Быстрее, чем сигареты

Стоя в коридоре около аудитории, Антон готовился постучаться и войти. Это будет весело. Он опоздал на пару к Попову. Наконец ударив дважды костяшками по деревянной поверхности, он отворил дверь и переступил через порог. В аудитории царил полумрак, все окна были занавешены, а на побелённую стену, прямо над доской, проектор выводил изображение античной скульптуры. Стояла абсолютная тишина, будто каждый студент на своём месте замер и даже перестал дышать. Арсений Сергеевич, стоящий на кафедре у своего стола, внимательно смотрел на Антона, скрестив руки на груди. Тот ухмыльнулся и направился к ступенькам, чтобы подняться на четвёртый-пятый ряд. — Стоять, Шастун, — низкий голос разрезал всеобщее молчание и заставил его развернуться на середине лестницы. — На передний ряд, пожалуйста. Передо мной. С трудом скрывая улыбку и сдерживая желание захихикать, Шастун спустился вниз и занял место на первом ряду, прямо посередине, достал из сумки пенал с тетрадкой, а затем сложил руки перед собой, как первоклассник. — Почему это ты опаздываешь? Разве от общежития до здания ВУЗа не «пару минут ходьбы»? — выгнув бровь, поинтересовался Арсений, чуть склоняясь и опираясь о край парты. — Да у меня что-то колени сегодня болят, видимо, из-за этого я шёл несколько медленнее, чем обычно… — стараясь говорить абсолютно непроницаемым тоном ответил Антон и, смотря прямо в глаза преподавателю, прикусил губу, чтобы не засмеяться. Тот ненадолго завис, ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чём говорит Шаст. А потом, когда до него наконец дошло, при чём тут болящие колени, он, прикрыв веки, закивал и… Смутился? Покраснел?! Попов покраснел?.. Антону захотелось отметить этот день в календарике, как один из самых удивительных дней в его жизни. — Колени болят? — наконец собравшись, переспросил Арсений Сергеевич. — Хм… Могу посоветовать вам, Шастун, в следующий раз делать это — он отчеканил слово, акцентируя на нём внимание, — на кровати. И приходить на мои пары вовремя. Теперь наступила очередь Шаста краснеть. Уши мгновенно воспылали, ведь спиной он ощущал взгляды порядка двадцати одногруппников, которые с интересом и непониманием услышанного уставились на него. Арсений, одарив его многозначительным взглядом, с неимоверно довольным и торжествующим видом вернулся на кафедру. — Лирическое отступление окончено, с опоздавшими мы разобрались… Вернёмся к теме занятия. Только сейчас Антон обратил своё внимание на изображение на стене. Это была скульптура статного и хорошо сложенного, как, впрочем, и все античные персонажи, кудрявого юноши с венком из листьев и ягод на голове, держащего в руке длинный посох. — Кто знает, как называется эта скульптура? Или, хотя бы, что за герой на ней изображён… Шастун, может быть, ты можешь нам что-нибудь об этом рассказать? Вытаращив глаза на Арсения, тот еле заметно замотал головой и сглотнул. — Ну же, попробуй… Хотя бы предположи. Вдруг угадаешь. — Эм… — Шаст кашлянул, заметно нервничая. — Может быть… Апполон? — Мда, Антон… Сразу видно, что ты прогуливаешь мои лекции. Как собираешься зачёт-то сдавать? Он пожал плечами. Но ему тут же пришло в голову, как можно подстегнуть Арсения Сергеевича и отомстить за свои пунцовые уши. — Может, вы со мной дополнительно позанимаетесь?.. — вкрадчиво проговорил Антон, складывая брови домиком, состраивая абсолютно оленье выражение глаз и покусывая карандаш. — Я просто на парах очень плохо усваиваю материал... Ко мне нужен индивидуальный подход. Глаза Попова, кажется, потемнели и сверкнули не предвещающим ничего хорошего блеском. Он поправил галстук и еле заметно подвигал напряжённой челюстью. — Раз тебе так необходим индивидуальный подход, то… Я жду тебя после занятия в моём кабинете, Шастун. Посмотрим, что я могу тебе предложить. Шастун даже не знал, почему, но был собой очень доволен. Проводя влажным кончиком карандаша по губам, он чуть улыбался, а в его глазах плясали хитрые искорки. Арсений, пристально и заинтересованно смотревший на него в течении нескольких долгих секунд, наконец отвёл взгляд и обратился к аудитории. — Кто-нибудь другой может мне рассказать, кто изображён на этой скульптуре? Антон не видел, кто поднял руку, но после короткого кивка Арсения Сергеевича он услышал голос Оксаны. — Это скульптура Антиноя… И, судя по виноградному венку, на этой скульптуре он предстаёт в образе Диониса. — Очень хорошо, Суркова… — изумился Попов и одобрительно закачал головой. — Однако, я должен дополнить твой ответ: помимо Диониса, эта скульптура отождествляет Антиноя ещё и с египетским Осирисом. Если вы присмотритесь, вы заметите, что головной убор венчается, вероятно, цветком лотоса, который является осирийским атрибутом. К сожалению, этот цветок лотоса является востановленным, как и жезл в руках юноши — тирса, являющийся ещё одним атрибутом Диониса. В дополнении к этому, хочу заметить, что и виноградная лоза так же является элементом, использующимся в изображениях Осириса. Именно это сочетание греческого и египетского искусства характерно для определённой эпохи античности, и для изображений Антиноя в частности. Кто-нибудь скажет мне, о какой именно эпохе античного искусства идёт речь? — Эпоха Адриана — вновь подала голос Суркова. — Так как Антиной был фаворитом Адриана, скульптуры с его изображением, в основном, приходятся именно на его эпоху. — Так точно, Суркова, — снова похвалил её Арсений. — Антиной действительно был фаворитом римского императора Адриана. После его смерти тот буквально обожествил его. Это не является чем-то уникальным для того времени, так как во втором веке обожествление императоров и их близких было обычной практикой, но масштабы культа личности Антиноя превзошли все другие подобные случаи. Его изображали как Диониса, Осириса, Меркурия, Ганимеда. Было немало и его небожественных портретов. Иметь дома его бюст считалось хорошим тоном среди римлян. Кстати, лотос, который восстановили на головном уборе, имеет место быть там не только из-за принадлежности к атрибутам Осириса, но так же и из-за того, что он считается символом самого Антиноя. Есть легенда, согласно которой Адриан спас Антиноя во время охоты на льва в Ливии, и из крови убитого животного вырос цветок лотоса, окрашенный в алый. Попов, склонившись к ноутбуку, стал пролистывать и другие изображения скульптур Антиноя, параллельно комментируя их, обращая внимание на детали и поясняя, что они значат. — Арсений Сергеевич, — подал голос Шастун, поднимая руку с карандашом и привлекая к себе внимание преподавателя, — а что значит «фаворит»? Тот выпрямился и вновь скрестил руки на груди. — Фаворит — это очень приближённый к монарху человек. Он пользуется благосклонностью правителя, имеет на него влияние и получает различные привилегии. Думаю, многие из вас знают о том, что множество фаворитов имели, к примеру, правительницы российской империи, Елизавета Петровна и Екатерина II. — Ну... А по какой причине становятся фаворитами?.. Из-за каких-то достижений там, или что? — Нет, Шастун. Фавориты просто нравятся. Потому и называются фаворитами. — Нравятся как кто? — Как юноши, Шастун. Антон бессовестно тормозил, схмурив брови и смотря на Арсения Сергеевича в упор. — Хорошо, расскажу подробнее… — вздохнул тот. — Всё равно я планировал вам поведать эту очень интересную и познавательную историю. Развернув стул и поставив тот спинкой вперёд, Попов уселся на него и начал рассказ, глядя в одни конкретные ореховые глаза. — Император Адриан познакомился с молодым юношей, – по нашим меркам ещё совсем ребёнком, – Антиноем в Вифинии, во время одного из своих путешествий, предположительно в сто двадцать третьем году. Несмотря на то, что Адриан был женат… — Арсений на секунду примолк, прежде чем продолжить, и как-то странно повёл бровью, — брак носил скорее политический характер, так как его супруга Сабина приходилась родственницей предыдущему императору Траяну. На самом же деле Адриана уличали в гомосексуальных связях. Шаст вдруг удивлённо поднял брови и кончики его ушей покраснели. «Ах вот в каком смысле "фаворит"…» — про себя протянул он, смотря на довольное выражение лица Арсения Сергеевича. Тот закивал в ответ, ухмыляясь. — После знакомства Антиной сопровождал Адриана во всех его дальнейших путешествиях и поездках. Достоверно неизвестно, какой характер носили их отношения, так как никакой публичности они не предполагали, но… Посудите сами. Какие чувства должен испытывать мужчина к юноше, чтобы после того, как тот умер, обожествить и возвести в культ его красоту? — А почему вы сказали, что Антиной по нашим меркам был ещё ребёнком? — спросила одна из одногруппниц с заднего ряда. — Достоверно неизвестно, сколько конкретно лет было Антиною, но предполагается, что родился он в сто десятом году. Следовательно, когда он познакомился с Адрианом, ему было около тринадцати. Такой вид отношений между мужчинами и юными мальчиками пришёл из греческой культуры и, хотя в Римской империи он порицался, всё равно был распространён. С разрешения отца мальчика, тот отдавался взрослому на «воспитание», когда достигал половой зрелости, то есть, в возрасте около двенадцати-четырнадцати лет. Примерно в этом возрасте также выдавали замуж и девочек. — А как Антиной умер? — Точную причину сложно назвать… Он утонул в реке Нил, будучи ещё очень молодым юношей примерно двадцати лет. Основная версия — несчастный случай. Но есть много теорий, почему это произошло. Кто-то говорил, что он принёс себя, якобы, в качестве ритуальной жертвы, чтобы предотвратить смерть Адриана, предсказанную жрецами. Кто-то предполагает, что это могло быть политическое убийство, а кто-то, что это был суицид из-за недопустимости их с императором любви. Так или иначе, Антиной утонул, оставив своего покровителя, а культ его личности пережил самого императора Адриана и просуществовал вплоть до третьего века, даже несмотря на то, что повергался осуждению ранних проповедников христианства. Последние считали культ Антиноя отражением похоти, мистического суеверия и безумия Адриана. Арсений Сергеевич выключил проектор и попросил парнишку с галерки расшторить окна. Закрыв ноутбук, он посмотрел сначала на Антона, а потом на всех остальных студентов за его спиной. — Кто-нибудь ещё хочет задать вопросы? Часто моргающие и прикрывающие глаза от яркого света, все замотали головами. — Отлично. Теперь расскажу вам о вашем домашнем задании. Каждый возьмёт себе с моего стола распечатку. На них изображены скульптуры Антиноя, как бюсты, так и портреты в полный рост. Я хочу чтобы вы написали небольшой реферат о попавшейся вам скульптуре. Найдите максимальное количество информации, распишите все особенности, атрибуты, к какому времени принадлежит, как называется и где находится скульптура сейчас. Буду рад послушать ваши доклады на следующей паре. Можете быть свободны. Шастун… — окликнул он мальчишку, — ко мне в кабинет, помнишь? Тот кивнул, поднимаясь с места и складывая свои вещи в сумку. Пока все толпились у преподавательского стола, двое выскользнули из аудитории и проследовали в соседнюю дверь. Как только она закрылась, Шаст повернулся к Попову и насмешливо произнёс: — Похоже, вы большой любитель «античной культуры». — Как и ты, мой Антиной. Смутившись, Шастун присел на край стола и сбросил сумку с плеча на пол. Арсений Сергеевич, приблизившись, положил напряжённую ладонь на его бедро и медленно сжал мягкую ткань спортивок. — Хотел бы я посмотреть на тебя в тринадцать лет… — прошептал он, поджимая губы и облизывая их. — Я так и думал, что вы педофил… Взяли бы меня под своё покровительство? Арсений кивнул, склоняясь и ловя губами приоткрытый рот Антона. Тут же проникнувший внутрь язык проскользил вокруг кончика другого и, нырнув под него, мазнул по уздечке. Чуть раздвинув колени Шастуна, Попов, устроившись между ними, прижался пахом к паху, держась за узкие бедра и оглаживая верхнюю часть ягодиц, периодически забираясь пальцами под резинку штанов. Заерзав по столу и чуть потираясь о пах преподавателя, Антон, разорвав поцелуй, выдохнул и спросил дрожащим голосом: — Так что там с индивидуальными занятиями?.. — Занятий «античной культурой» будет достаточно, — взрыкнув, прошипел Арсений, — я дам тебе соответствующий билет на экзамене. Нырнув под гладкий подбородок, он провёл по тонкой коже горячим языком, после чего начал влажно целовать и покусывать шею. Шаст, запрокинув голову, не удержался и скользнул рукой по аккуратно стриженному затылку, прижимая ласкающий рот ближе. — Блять… — тихо выругнулся Антон, сжимая коленями сильные бёдра, закованные в чёрную ткань брюк. — Чёрт, Арсений Сергеевич… Ну как я на следующую пару пойду после этого? У меня же рисунок через полчаса… — Вот именно… У нас есть целых полчаса, — твёрдо сказал тот, ныряя рукой под худи с футболкой и сжимая пальцами чувствительный сосок. — В твоём случае за это время можно кончить как минимум трижды. Выгибаясь, Шастун коротко толкался спрятанным под слоями одежды стояком в натянутую ширинку Арсения Сергеевича и подставлял шею под томные, жаркие ласки. Гибкий язык сделал круг вокруг выступающего, дрожащего кадыка, а затем, пройдя путь вправо и вверх, лизнул раскрасневшуюся ушную раковину. — Бля-ять… — проскулил Антон, пока тысяча мурашек бежала по его загривку и позвоночнику. — Я больше не могу… Арсений Сергеевич… Сделайте что-нибудь… — С чем? — усмехнувшись ему на ухо, спросил тот, чуть покручивая твёрдый сосок и перекатывая его между большим и указательным пальцами. — С… Со мной! — хныкнул Шаст, откинувшись спиной на поверхность стола и разведя в стороны дрожащие коленки. Задрав одежду, он открыл для обозрения свой молочный живот и ярко-розовые, набухшие от возбуждения соски. — Сделайте со мной что-нибудь! Потратив несколько секунд на рассматривание обнажённых частей распластанного перед ним тела, Попов склонился к впалой груди и направился от правого соска к низу живота торопливыми поцелуями и касаниями языка. Спустив спортивные штаны вместе с боксерами и посмотрев на выпрыгнувший оттуда небольшой, покачивающийся член, Арсений Сергеевич довольно ухмыльнулся. — Знаешь, что мне больше всего нравится в твоём члене, сладкий?.. — спросил он, легко и щекотно проводя пальцами по тончайшей коже рядом с пахом и заставляя Антона задрожать сильнее. — Не знаю… — измученно выдохнул тот, инстинктивно покачивая бедрами навстречу касаниям. — Он всегда настолько твёрдый, словно ты не кончал целый месяц. А ещё… Он очень удобного размера. — Для чего?.. — Вот для этого. Арсений, склонившись, полностью вобрал стоящий колом член в рот и уткнулся носом в бледный, чуть колючий лобок. Шастуна всего передёрнуло от неожиданности и он вцепился руками в край стола, всхлипнув. Внутри было так мягко, горячо и тесно, что он с трудом сдерживался, чтобы не кончить прямо сейчас. Это стало абсолютно невозможным, когда Попов начал медленно двигать головой, то выпуская орган почти до самого конца, то вновь поглощая его на всю длину. Антон застонал, откинувшись кудрявой макушкой на какие-то бумаги и невольно дёрнулся вперёд, навстречу мягкому нёбу и шершавому языку. Всего нескольких секунд хватило, чтобы бёдра напряглись и задрожали, но, в самый последний момент, за секунду до конечной точки, член оказался снаружи и его обдало неприятным холодом. Шаст бессильно заскулил, ерзая по столешнице поясницей и толкаясь в воздух. — Тш-тш-тш… Ну это уж совсем быстро, малыш… — прошептал Арсений Сергеевич, облизываясь и наблюдая за налитой кровью вишнёвой головкой, пытающейся найти, обо что потереться. — Я хочу насладиться тобой подольше. — Я не могу... Не могу подольше!.. Пожалуйста, верните как было! — отчаянно взмолил Антон, потянувшись рукой вниз. — Руки! — злобно прошипел Арсений, шлёпая по шаловливой кисти. — Терпи, Антон. Он бессильно убрал запястья за голову и шумно задышал, беспомощно смотря то на свой подрагивающий член, то на Попова, склонившегося у его бедер. Тот, наклонившись, коснулся губами их внутренней стороны, а затем паховой складки, вызывая рефлекторное сокращение мышц и тихий стон. — Ещё немного подождём… — тихо проговорил Арсений, проводя носом по торчащей тазовой косточке. Шаст хныкнул от нетерпения и шумно выдохнул. — Теперь можно… Поймав круглую головку языком, Арсений Сергеевич плотно охватил и медленно обсосал её, смотря прямо в округлившиеся, наивные глаза Антона. Тот завороженно смотрел, как потемневшая, оголённая плоть скрывается между тонкими губами, а затем появляется снова, покрытая скользкой, блестящей слюной. Вновь желая оказаться в тёплом, мягком рту поглубже, Шастун закачал бёдрами, пытаясь попасть внутрь, но, случайно соскочив с губ, член шлёпнул Попова по кончику носа. Тот, прикрыв глаза, шумно выдохнул, а когда разомкнул веки, его глаза оказались угрожающе потемневшими. — Будешь баловаться — надену на тебя штаны и выставлю вон. — Извините… — тихо пролепетал Антон, краснея. — Я просто… Очень сильно хочу. — Очень сильно? — переспросил Арсений, касаясь подушечкой пальца сочащейся смазкой уретры. Шаст утвердительно закивал, кусая губы и смотря, словно голодный подвальный котёнок. — Ладно… — снисходительно кивнул Арсений Сергеевич, вновь склоняясь и принимая подрагивающий от нетерпения член. Шастун невольно прикрыл глаза, растворяясь в ощущениях и ощущая каждый миллиметр слизистой оболочки и каждую шероховатость на прижимающемся к стволу языке. Хватило нескольких неторопливых скольжений и пары движений этим самым языком, чтобы снова подвести его к краю и заставить скулить. Большой палец грубо надавил куда-то под мошонку, от чего Антон задрожал, и, не выдержав, затолкался вперёд, кончая. И, хотя гостеприимный рот мгновенно исчез, он забрызгал горячими белесыми каплями свой живот, хныча и сотрясаясь от пульсирующего удовольствия. По только что достигшему пика члену прошёлся мягкий язык, слизывая стекающую вниз сперму, а затем его обхватила грубая, большая ладонь и медленно задвигалась по нему, крепко сжимая. Эти движения были настолько же болезненными, насколько приятными, так что Шаст начал уворачиваться и просить остановиться. Арсений, тихо смеясь, убрал руку и позволил беззащитному смягчающемуся члену опуститься на живот. Антон лежал на спине, смотря в потолок, ещё какое-то время, пока не почувствовал, как с его живота салфеткой стирают капли остывающего семени. — Можешь вставать, Шастун. Индивидуальное занятие окончено… — комкая и бросая её в мусорку, с усмешкой произнёс Попов. Сначала сев, а потом встав со стола и поправляя свою одежду, Шаст неловко спросил: — А вам разве… Ну… Не надо? — Как-нибудь обойдусь. Иди на следующую пару, Антон. Притянув его к себе, Арсений Сергеевич схватился за шнурок на поясе и, аккуратно завязав его бантиком, шлёпнул ладонью по тощей заднице, прогоняя. — Ладно… — кивнул Антон, смущаясь. — Тогда… До свидания?.. — До свидания, Шастун, — насмешливо бросил Арсений, поправив свой галстук и вытирая салфеткой уголки губ, словно после сытного обеда.

***

После пар Антон вернулся в пустую комнату в общежитии. Дима со Стасом вдруг куда-то смылись, да и, кажется, если бы даже они были дома, не захотели бы долго находиться с ним в одной комнате, исходя из того, что сказала утром Оксана. Особенно её «рыцарь тупого ебла» Шеминов. Он лежал на кровати, подрубив в компьютере какой-то плейлист для фона, и вспоминал те ощущения, которые впервые испытал сегодня. То, как рот Попова обволакивал до боли возбуждённый, чувствительный член и двигал по нему упругим языком, было… Это было просто невероятно. Невероятно охуенно. Сравнить это удовольствие можно было, разве что… С мефедроном. Впервые за прошедшие сутки он вспомнил о наркотике, который употреблял накануне и инстинктивно зашмыгал носом, который фантомно почувствовал химозный, кисловатый запах вещества. Интересно… Где можно было бы раздобыть его самому? Телефон завибрировал на захламлённой тумбочке. Взяв его в руки, Шастун, не обращая внимания на кучу мусорных уведомлений, тапнул по пришедшему «Вконтакте» сообщению. Оно было от Влада. Влад Буланов Ты как, Антох? Как себя чувствуешь? На отходах всё впоряде было? Антон задумался, можно ли назвать то, что происходило тем утром «впоряде»? Пальцы, поскакав по буквам на сенсорной клавиатуре, напечатали и отправили сообщение.

Вы мы с Тёмычем ещё меф дважды нюхали у него на хате те ребята, которых он позвал, притащили так что было не впоряде, а заебись))

ты как? как Лина?

Уже отложив телефон на подушку и откинувшись на неё же головой, он стал хмуро рассматривать свои, приколотые кнопками к стене, рисунки. Череп и лишённые кожи кисти рук, торс с пластичным разворотом плечей, голые ступни. Почему-то захотелось содрать всю эту ерундистику вместе с пожелтевшими обоями и выбросить в окно. Снова послышалась вибрация над ухом. Влад Буланов Антон, ты долбаёб? Нахуя вы нюхали ещё? Тебе не хватило того, что тебе Гена вкид оформил?

Вы ой, Владик, да ладно тебе чё ты душнишь? заебись всё было, покайфовали, я вечером уехал

Влад Буланов Я не душню Я просто знаю, что такое мефедрон Антон, не лезь в это.

Вы Влад, раз знаешь, что такое меф не подскажешь, где достать?

Собеседник не отвечал долго. Потом что-то набирал, стирал и снова набирал. А в итоге в ответ пришло только короткое и резкое «Нет». Вздохнув, Шаст решил не сдаваться и поканючить.

Вы ну блин, тебе жалко сказать что ли? ты же знаешь, я жопой чую

Влад Буланов Знаю, но не скажу Потому что я сам с трудом завязал с этим И не хочу, чтобы кто-то другой завяз в этом болоте Тем более, ты Антон, закатив глаза, шумно вздохнул. В голову ему тут же пришла идея.

Вы а давай в пятницу соберёмся ещё раз потусить? в ионку

Влад, будто почувствовав какой-то подвох, поосторожничал, но согласился. Влад Буланов Ну… Ладно, окей Тёмычу напишешь сам?

Вы угу а ты достанешь нам мефа?

Влад Буланов Блять, Антон Я же сказал, что не буду тебе в этом помогать.

Вы а за отсос?

На том конце провода притихли, хотя сообщение явно было прочитано. Шастун продолжил просить.

Вы Владик, ну пожалуйста ну разочек понюхаем вместе разъебём там всю ионку ну пожалуйста, достань

Влад Буланов Антон, иди нахуй. Снова закатив глаза, он бросил телефон обратно на тумбочку и, перевернувшись на живот, уткнулся носом в подушку. Только через полчаса телефон опять засигналил, и, снова открыв чат, Антон прочитал вожделенное: «Ладно, хуй с тобой, намучу что-нибудь.» Это была победа. Грудь наполнилась приятным предвкушением пятницы и нетерпением. Довольный, он отослал в ответ несколько фиолетовых сердечек и, обняв подушку, прижал её к расплывшемуся в улыбке лицу.

***

Дни в ожидании пролетали быстро. С соседями по вечерам Шастун общался минимально — желания не было ни у них, ни у него. Он ходил на пары, хотя и не особо старался на них. Рисовал наотъебись, первым собирался и сматывался из мастерской, а на лекциях вообще спал или чиркал в тетрадках, витая в облаках. В целом, всё шло хорошо и по плану, пока в четверг Попов не припёр Антона к стенке у туалета и не поставил перед фактом, что завтра вечером хотел бы снова видеть его у себя дома. Срочно нужно было что-то придумать, иначе вся распланированная пятница накрылась бы медным тазом. — Ээ… — протянул Шаст, отводя глаза и нервно кусая губы. — А чего ждать до завтра? Давайте прям сегодня. — А почему не завтра? — спросил Арсений Сергеевич, держа ладонь у него на груди и прижимая его к холодной стене. — Ну… Как почему? Потому что… Потому что я соскучился! Хочу сегодня. Вас. У вас дома. Арсений, подозрительно прищурившись, сжал в кулаке ткань худи и приблизился к лицу Антона вплотную. Тот с трудом пытался не отводить взгляда и сохранять спокойствие, чтобы не выдать себя. — Что-то ты темнишь… — Ну что вы, как я могу… Я правда очень… Эм… Вас хочу. Мы ведь аж с понедельника ни разу не виделись. Не убеждённый до конца, Арсений Сергеевич отпустил его и отошёл на полшага. — Ладно. Я заеду за тобой в шесть. Что заказать поесть? Может, суши? Я рыбу не люблю, но вдруг тебе нравится. — Ахах… Нет, мне суши нельзя. У меня аллергия на рис. — Серьёзно?.. Я это запомню. Ладно, тогда снова закажу пиццу. Он ушёл, и Шастун выдохнул с облегчением, стирая ладонью испарину со лба. «Пронесло…»

***

Дома у Попова Антон, со всей прилежностью и старательностью, сделал минет, а потом оба ели пиццу, развалившись на диване. Лёжа на чужих коленях и снова играя в «Ведьмака», Шастун послушно принимал еду из кормящей руки, а после облизывал подставленные пальцы. Арсений Сергеевич провёл ими по припухлым губам, а затем, потревожив покой, встал и покинул гостиную, чтобы вымыть руки. В кармане Шаста завибрировал смартфон. Схватив его и разблокировав, он прочитал сообщение от Влада в общем чате. Влад Буланов Взял четыре грамма. С вас алкашка. С тревогой поглядывая в дверной проём и вслушиваясь в звуки из коридора, Антон быстро набрал «Владик, ты лучший!» и спрятал телефон обратно в карман. Вернувшийся в комнату Арсений не увидел ничего, кроме играющего, как ни в чем ни бывало, мальчишки, и уселся на диван, возвращая того к себе на колени. Но, как назло, телефон снова подал признаки жизни. Шастун сделал вид, что ничего не услышал, и даже не дёрнулся, пока рука Попова не поползла к нему в карман и не выудила оттуда в который раз вибрирующий смартфон. — Ай… Арсений Сергеевич, отдайте. Это мой телефон! — Да? И кто же, интересно, тебе пишет? — Да никто мне не пишет! Это, наверное, какие-нибудь дурацкие уведомления с погодой или обновления! — Ну вот сейчас и проверим. Наведя фронталку на лицо Антона, он разблокировал аппарат и, встав с дивана, перешёл по уведомлению в тот самый чат. Шаст, пытаясь отобрать свой телефон, уткнулся лицом в выставленную вперёд ладонь и зарычал. — Отдайте! Не читайте, не надо! Это мои личные переписки! — Нет у тебя ничего личного. Куда ты завтра собрался? Какие четыре грамма? Так и знал, блять, что доверять тебе нельзя. Как чувствовал, что ты меня наебать пытаешься. Вздохнув, Антон наконец смог вырвать свой телефон из рук Арсения Сергеевича и упрятать его в карман. — Никуда я не собираюсь! Это шутки всё. — Антон, я на умственно отсталого похож? Какие нахуй шутки? У вас чат называется «Мефедроновый разъёб»! — Ну согласитесь, остроумно! Это я придумал. Арсений, замахнувшись, отвесил ему оплеуху и, повалив на диван, забрался сверху. — Ты никуда не пойдёшь. Если надо будет, я тебя к батарее прикую. Ты меня понял? С покрасневшей горящей щекой, Шаст долго смотрел тому в лицо, чувствуя, как глаза начинают припекать и слезиться от обиды. — Нет, не понял! — вскрикнув, он толкнул Попова в плечи, пытаясь вывернуться и сползти на пол. Тот, схватив его за шею, надавил перепонкой на кадык, прижимая затылок к мягкой шерстяной поверхности. Слёзы скатились из внешних уголков глаз по вискам и неприятно затекли в ухо. — Пустите! — всхлипнул Шастун, смотря прямо в потемневшие радужки и бездонные чёрные зрачки. Он бессильно раскинул руки, стискивая зубы и шмыгая носом. — Только слёз мне твоих не хватало, — прошипел Арсений Сергеевич, снова шлёпая его по розовеющей щеке. Затем он слез с Антона и, выйдя из гостиной, закрыл дверь снаружи. — Можешь сидеть здесь и играть сколько хочешь, — послышалось из-за двери, — ешь пиццу и пей колу, там ещё осталось. Я ложусь спать. «Опять эти его блядские двери, а…» — промычал Шаст, смотря в потолок на тускло горящую в нише светодиодную ленту. — «Ебаный же ты мудак, Попов…»

***

Шастун проиграл всю ночь, проходя квест за квестом, в попытках отвлечься от сложившейся ситуации и то и дело шалящих нервов. Заснул только под утро. А когда проснулся, дверь в гостиной была открыта, но в квартире уже никого не было. Выйдя в коридор, он проверил входную ручку. Заперто. Антон открыл окно на кухне и закурил, подавленно смотря в закрытый двор-колодец и на широкие лужи на асфальте, отражающие грязно-серое небо. Достав телефон из кармана, он отправил Артёму и Владу одно единственное сообщение:

Вы Ребята. Срочно. Спасайте меня.

План был разработан довольно быстро, так как квартира Арсения Сергеевича находилась всего лишь на третьем этаже. Артём пообещал, что заедет в строительный магазин неподалеку от своего дома и раздобудет хорошую прочную верёвку. По их подсчётам нужна была длина около 10 метров. Шасту же оставалось только ждать своих спасителей и доедать зачерствевшую пиццу. Первым приехал Влад. Ему пришлось долго ждать, чтобы пройти с одним из жильцов за ворота закрытого двора. Высунувшись в окно, Шастун замахал рукой. — Кто тебя там закрыл?! — крикнул Влад, смотря наверх, на склонённое вниз ушастое лицо. — Потом расскажу! Где Тёма?! — Сказал, будет минут через пятнадцать. Есть за что трос зацепить?! Внимательно осмотрев гостиную, Антон зацепился взглядом за толстый карниз под потолком. «Хоть бы он выдержал…» — Есть! — выкрикнул он в окно. Артём приехал через пятнадцать минут, как и обещал. Влад открыл ему ворота и они стали искать по углам двора и в палисаднике хоть какой-нибудь увесистый камень. Удача им улыбнулась. Привязав конец верёвки к булыжнику, они, помолившись, постарались закинуть его в нужное окно, попутно чуть не разбив соседнее и несколько раз гулко попав в пожелчённую стену. Когда наконец верёвка была заброшена в комнату, Шаста охватил какой-то необъяснимый азарт и жажда приключений. Взобравшись на белый пластиковый подоконник, он, отвязав от верёвки камень и выбросив его обратно на улицу, стал старательно привязывать освободившийся конец к деревянном карнизу. «Блять… Лишь бы не сорваться, лишь бы не сорваться…» На верёвке уже были завязаны узлы на примерно равном расстоянии друг от друга, чтобы за них можно было цепляться — Тёма постарался. Сбросив ребятам свою куртку и обув кроссовки, Шастун, крепко сжимая трос в руках, с тяжёлым страхом в груди спустил одну ногу вниз, а затем и вторую. Упершись носками в стену и повиснув на верёвке, он чувствовал прикованные к его спине обеспокоенные взгляды и, медленно преодолев пролёт, спустился к окну второго этажа. Неловко касаясь подошвами чужого стекла, Антон спускался дальше, осознавая, что на нём останутся его следы, а сердце бешено стучало в груди. Ладони и пальцы горели, верёвка натирала их и впивалась, словно сжатое лезвие ножа. — Блять, Тоха, давай чуть-чуть быстрее! — подгонял его Влад, который стоял и нервно стискивал куртку в руках. — Этот карниз может в любой момент сломаться нахуй! — Не пизди, блять, он же и так боится! — ругнулся на него Тёма. — Ты хочешь чтобы он сорвался на нервяке?! Руки Шаста так сильно задрожали, что ему пришлось остановиться и вцепиться ими в верёвку как можно сильнее, чтобы переждать приступ тремора. Вдруг он почувствовал, как жестяной скат под его ногой трещит, а затем она резко потеряла опору. Тот улетел вниз и ударился о асфальт с громким грохотом, а Антон, перепугавшись и зацепившись за узел как можно крепче, повис ногами вниз. — Блять! Зацепись за стену! Ну же, давай! Чуть подтянувшись, Шастун снова упёрся в стену подошвами и начал медленно продвигаться к следующему узлу. — Давай, первый этаж! Наконец достигнув и нащупав носками нижний отлив, он посмотрел вниз, повис вдоль последнего окна и, примерившись, спрыгнул, пропуская жёсткую верёвку между натёртых ладоней и отбивая пятки. С трудом устояв на ногах, он схватился за стоявшего рядом Артёма и, от переизбытка чувств, заключил его в крепкие объятья. — Блять! — выругнулся Антон, с трудом пытаясь отдышаться. Холодный воздух обжигал горло. — Бля-я-ять! Мне никогда в жизни, сука, не было так ссыкотно! Влад, крепко обняв его следом и поцеловав в горящую щёку, надел на него куртку и заботливо застегнул её. У всех троих горели глаза, и друзья шумно и неровно дышали вместе с Шастуном, будто они и сами только что преодолели эту высоту. — Ну… Давай, рассказывай, что это за хуйня, — вздохнув, выдал Артём, пиная носком кроссовка валяющийся под окнами жестяной отлив. Антон нервно засмеялся, приобнимая Влада за плечо. — Пойдёмте для начала пивка для рывка возьмём… И всё расскажу.

***

— Ну и в общем, он с утра ушёл на работу, а меня запер в хате, чтобы я с вами тусить не смог пойти, — заключил Шаст, прикладываясь к бутылке. Они сидели в парке около Казанского собора на влажной лавочке. Было уже около пяти часов вечера, они собирались ещё пару часов погулять по центру и хорошенько напиться, прежде чем добраться до Лиговского проспекта. Влад сидел рядом по правую руку и был странно-угрюмым на протяжении всего рассказа. Тоже отхлебнув пиво, он, хмурясь, проворчал: — Зачем ты вообще с ним встречаешься? Он же психопат. — Не встречаюсь я с ним… Просто… Просто видимся. — Ага, и отсасываете друг другу. Это и называется «встречаться». — Нихуя подобного! Это называется «видеться и отсасывать друг другу». Ты что, правда не видишь разницы? Влад пожал плечами. — Не знаю. Ну он же тебе нравится, а ты ему. И вы вместе. У вас странные отношения… Неадекватные. Но всё же отношения. И я не понимаю, почему ты их продолжаешь. Вот, что я имел в виду. Антон задумался, уставившись на башню Зингера, в данный момент сияющую изумрудно-зелёным цветом. — Наверное, как раз потому, что он мне нравится… — усмехнувшись, негромко сказал он, заглядывая в зелёное стеклянное горлышко, и наблюдая за тем, как на дне плещется слегка вспененный напиток. — Он нравится мне. Поэтому я не могу остановить это. Вылив остатки пива себе в рот, Шастун поставил бутылку на землю и откинулся на спинку скамейки, запрокинув голову к пасмурному небу.

***

Арсений Сергеевич привычно въехал во двор через арку и припарковался. Выйдя из машины, он поднял голову к своему окну и застыл на месте. Оно было распахнуто, штору выдуло сквозняком наружу, а из окна свисал и развевался трос с повязанными на нём узлами. — Что за… Что за хуйня?! Попов бросился в парадную и взбежал на третий этаж по лестнице. Ворвавшись в квартиру, он не увидел там ни Антона, ни его вещей, только верёвку, привязанную к карнизу. — Сучёныш… — прошипел Арсений, пиная носком ботинка бок дивана. Опустившись на него, он закрыл голову руками, судорожно дыша и раскачиваясь. — Какой же сучёныш… Бессильно сняв с себя пальто, Арсений Сергеевич бросил его на пол рядом. Встал, достал из шкафчика рядом с телевизором бутылку виски и, открутив крышку, крепко к ней приложился, глотая алкоголь, а затем с характерным звоном поставил её на стеклянную поверхность журнального столика. Достав из кармана брюк телефон, Арсений принялся звонить Шастуну, вслушиваясь в долгие протяжные гудки, меряя шагами комнату и нервозно, шумно дыша. Беспокойная рука путешествовала по лицу, взъерошила волосы, а затем провела по напряжённому загривку. На звонок не отвечали. Ни на этот, ни на следующий. Взревев, Попов с размаху бросил смартфон в раскрытое окно, а затем, развернувшись, снёс ногой тот самый столик у дивана, да так, что по столешнице пошла глубокая длинная трещина, а бутылка, чудом не разбившись, проехала по гладкому ламинату в сторону коридора. Подойдя к дверному проёму и подняв её, Арсений Сергеевич с трудом опустился на пол, и, прислонившись спиной к стене, стащил с себя галстук-удавку, который так сильно мешал дышать, а также расстегнул несколько пуговиц на смявшейся, но всё такой же белоснежной рубашке. Вновь открыв бутылку и отхлебнув из неё, он уставился в пустоту противоположной стены, стараясь побороться с заставляющей трястись яростью. — Ебучий Шастун…