Снежное лето

Следующие несколько дней я снова провела в одиночестве. Но уже по собственному желанию. Артём звал меня гулять, но я постоянно отказывалась, ссылаясь на сильную мигрень от жары. Впервые за долгое время ложь давалась мне с таким трудом. Совесть так и кричала, била крапивой по щекам — парень ни в чём не виноват, он не заслужил моего вранья. Но я просто не могла ни заставить себя выйти на улицу, ни признаться. А всё из-за этой идиотской тревоги в груди. И с каждым днём становится только хуже. Это не страх, не депрессия — что-то совсем другое, не поддающееся логике. Словно внутри шевелится нечто, не дающее спокойно есть, спать, даже просто жить. Шестое чувство или нет, но готова поклясться — что-то надвигается. И судя по реакции моего тела, это «что-то» вовсе не к добру. Мне уже не удаётся скрывать своё раздражение. Послеболезненная энергичность прошла слишком быстро, и теперь, вместо приятного послевкусия, горло обжигает чистый негатив. От плохого настроения ничего не помогает — ни фильмы, ни книги. Ни-че-го. Хочется послать весь мир к чертям собачьим. А ещё хочется весь день лежать и пялиться в потолок. Чаще выигрывает второе, и от собственной слабости становится жутко. Чтобы я, с моим вспыльчивым характером, да решила отсидеть бурю в комнате? Неделю назад такое представить было сложно — сейчас я только так и выживаю. Бабушка, наверное, думает, что я волнуюсь из-за поступления. Если бы было так. На деле же всё намного сложнее. И намного хуже, чем я пытаюсь себя убедить. Ведь что может быть хорошего в трясущихся пальцах от одной мысли о жёлтой папке? Что хорошего в нежелании раздвинуть шторы и выглянуть на улицу? Что вообще может быть адекватного в Олесе, разгуливающей уже не только в моей голове, но и по пустынным дорогам? Это же абсолютно нормально, когда девушка из раза в раз проходит мимо, оставляя меня в недоумении — пропадает, стоит мысли пробраться в голову. Я снова и снова говорю себе, что Ириски здесь нет, что она не вернётся по собственному желанию. Она бросила нас, уехала за лучшей жизнью, а мои поиски лишь попытка утолить свой интерес. А затем голова пустеет, и глаза вновь натыкаются на знакомые точки на коже; нос слышит убаюкивающую пустоту; уши улавливают заразительный смех. Иногда и вовсе кажется, что по дому кто-то ходит. И шаги кажутся совсем чёткими, точно человек топчется за дверью — ждёт, когда впустят. Но когда я всё-таки срываюсь, в коридоре остаются лишь потёмки. И только тихий женский шёпот отзывается где-то в голове, щекочет мозг. Всё намного хуже, чем я пытаюсь себе внушить. Но страшно даже не от того, что это повторяется из раза в раз. Страшно от липкого чувства, которое остаётся после. От жжения в груди, когда образ исчезает, и я понимаю, что девушка за окном оказалась не настоящей. Мне становится обидно, становится… печально. Шутка про то, что я окончательно помешалась на Олесе перестаёт быть такой веселой и становится всё более похожей на истину. Ведь вопреки всему, вопреки здравому смыслу, я снова сажусь в кресло, открываю ноутбук. Вопреки кричащим инстинктам снова нажимаю на иконку и включаю шестую запись. Я понимаю, что это не поможет ничего исправить — скорее наоборот. Но сопротивляться сил не осталось. В голове всё переворачивается от того, насколько глубоко я увязла в девчонке. А в груди, где-то рядом с сердцем, разливается тепло. И я верю этому теплу. Оно говорит мне, что я всё делаю правильно. Что я должна найти Веснушку. Что я обязана выяснить, что же на самом деле чувствую к ней. И что мне теперь делать с этим чувством.

~6) Сюрприз! ~

С первых секунд стало ясно, что видео снято на телефон. Меня моментально передёрнуло — в голове до сих пор свежо воспоминание Лесиной истерики — и я озябло прижала ноги к груди. Благо, в этот раз Ириска не плакала и не бежала. Шла вприпрыжку, словно ей хотелось танцевать, а привычная улыбка играла на её веснушчатом лице пуще прежнего. — «И снова приве-ет!» — распела Олеся, вытягивая телефон над своей головой. Одета она была в короткие шорты, используемые мною для похода в магазин, и почему-то в фиолетовую кофту, которая прямо сейчас висит в моём шкафу. По ней так и не скажешь сразу, тепло ей или всё же холодно, — «У меня хорошее настроение, так что не удивляйся, если я начну творить что-то странное.» — она заговорщически наклонила голову набок и зачем-то показала мне язык, — «Сегодня я буду меньше говорить, но не думаю, что ты сильно расстроишься из-за этого. Наверное, тебя уже надоела моя постоянная болтовня. Так что сегодня, так уж и быть, позволю тебе отдохнуть и понаблюдать за моими страданиями. Потому что — что? Правильно! Я собираюсь кое-что сделать! Кое-что…» — Олеся поглубже вздохнула и умолкла. Видимо, никак не могла подобрать подходящее слово. В итоге, не отыскав его, выдала уверенное: — «Кое-что! Сама увидишь короче!» Осознав всю бредовость сказанного, девушка тихо хихикнула с самой себя. Я вторила её действиям, а затем тихо застонала — бесит, что ей так легко удаётся дёргать за все мои ниточки. Всего секунда, и меня накрывает с головой. Губы стягиваются в тонкую полосочку, на душе затихают волны. А она словно специально ухудшает ситуацию: крутится, вертится, сияет искренним счастьем. И в серых глазах виднеется огонь. В них мечутся молнии. В них пляшет свой фирменный танец сам Тоби Магуайр! Кажется, что и веснушки на её лице выглядят весёлыми и улыбающимися. Я невольно жмурюсь от исходящего от неё света. Так странно всё это, что аж заражает. Хочется также улыбаться, хочется забыться и начать танцевать под неслышимую мелодию. Чтобы нас связывало хоть что-то ещё. Я впервые вижу такого человека. Такого, с кем мне вообще не было противно. Я готова пересматривать видео одно за другим снова и снова, пока мы не встретимся в жизни. Потому что ту палитру эмоций, которую она мне дарит, я не чувствовала никогда. Она настолько многогранна, насколько это вообще возможно. Если бы у меня спросили, какого цвета её аура, я бы ни за что не смогла дать точный ответ. Потому что Олеся светилась всеми цветами. От чёрного до белого. От красного до зелёного. От фиолетового до жёлтого. Любой бы поддался её чарам, окажись на моём месте. Любой бы сошёл по ней с ума. — «Зато сегодня будет больше активностей. Я не самый спортивный человек, но, надеюсь, моя задумка окажется мне по силам. У меня эта идея не выходит из головы уже столько дней! Не могу сопротивляться. Так и хочется воплотить её в жизнь. Скажем так…» — Леська сжала губы трубочкой, изображая задумчивость. Я повторила движение за ней, и девушка, словно увидев это, засмеялась. Под кожей прошёлся заряд, — «пускай это будет моим подарком деревне. Благодарность за всё. Не уверена, что кто-то вообще будет пользоваться ими, но хочется надеяться на лучшее. Не зря же я старалась. Все пальцы в занозах, блин! Покажу, как дойду и поставлю телефон куда-нибудь. Правда, пока не знаю куда… Но что-то точно придумаю! Я обязана запечатлеть этот исторический момент!» — сказав последнее, она снова подняла руку вверх и величественно направила взор в небо. Театр одного актёра, оказывается, тоже может быть очень даже ничего, — «Тебе, между прочим, выпала большая честь присутствовать на таком событии. Отчего-то после последних слов я почувствовала себя виноватой. Не потому, что я осторожно посмеивалась над её поведением. А потому что была одета не в вечернее платье для выхода на ковровую дорожку, а в простую домашнюю майку. Что уж говорить про грязные патлы, торчащие во все стороны из пучка вместо дорогущей высокой причёски, ради которой пришлось бы полдня просидеть в салоне. У меня уже и не осталось сомнений в том, что она готовит нечто действительно грандиозное и стоящее внимания. Во всяком случае, я надеюсь, что она не просто положит куда-нибудь камень и скажет: «Теперь у вашей деревни есть символ». Это будет полным разочарованием. А пока мне остаётся лишь ждать и наблюдать за тем, как Веснушка продолжает идти в неизвестном направлении, напевая под нос какую-то песню. Пускай слов я не слышала, почему-то была уверена, что в голове у неё сейчас крутится бабушкина попса. Прискорбно признавать, но дурацкие песни крепко заседают в голове. А Олеся-то не соврала, когда сказала, что в видео будет мало говорить. Мычит там что-то, и на этом всё. В наушники отдаёт лишь шум песка под ногами и тяжёлое дыхание. Я до сих пор не понимала, куда мы держим путь — весь кадр занимали летящие волосы. Лишь изредка на заднем плане показывались деревья и однотипные черепицы. Впрочем, один дом я всё же узнала — единственная красная крыша во всей деревне. В детстве я называла этот дом тем-самым-домом-из-мультика-про-Карлсона. Кстати, жила там та самая соседка, у которой бабушка купила ковёр. Я прекрасно помню этот участок: двухкомнатная конура, лезущая со всех углов плесень и забор, держащийся на одной только Божьей помощи. По сравнению с остальными это даже зданием назвать сложно — всё поселение состояло из дач обеспеченных пенсионеров. Взять хотя бы мою бабулю с её просторным двухэтажным дворцом на американский манер, зелёной лужайкой и небольшим огородом для души. А ведь соседские избушки не хуже! И среди всей этой роскоши потёкшее жильё смотрелось ну просто смешно. Не мудрено, что так въелось в память. Место не из приятных. А уж если смотреть на него вместе с самой хозяйкой, так вообще кошмар наяву. Я мотаю головой от будоражащих кровь воспоминаний. Губы сами собой складываются в злобный оскал. Да, чёртова хозяйка этой холупы. Настоящая пьянчужка — похуже Тёминого отца будет. До сих пор просыпаюсь в холодном поту от тянущихся ко мне корявых пальцев и пропитого голоса. «Заходи, составь компанию», — шептала она, всучивая полупустой пузырь. А у десятилетней Райли коленки дрожали от страха. Прилипла к месту — ни сбежать, ни слова сказать. Меня тогда спасло лишь то, что деда Миша проходил мимо. Как они тогда орали! До сих пор слышу отголоски всех бранных слов и страшных угроз. Помнится, после этого мы и убрали ковёр в гараж. Заяц с волком стали для меня страшным триггером. С того дня я на всю жизнь запомнила, что к дому старухи лучше не приближаться. А располагался он в конце деревни, по направлению к холмам. То есть, неподалёку от заброшенного зданию. Несложно сложить два и два, чтобы понять — Олеся направляется именно туда. Меня снова передёрнуло от плохих ассоциаций. Видео с телефона, Олеся и пристройка. Всё это вместе отдавало не самой приятной картинкой в голове. Мне хватило драмы. Как от себя, как от Артёма, так и от этой девушки. Её жизнь и так не сахар. А мне в этой горечи ещё разбираться нужно. — «Кстати, чуть не забыла сказать!» — до того неожиданно заговорила Олеся, что я отшатнулась назад и едва не упала со стула, — «Баба Инна дала мне твой номер телефона. Вернее, я попросила её об этом. Не знаю почему, но захотелось иметь возможность связаться с тобой. Пускай мы фактически не знакомы, но даже так, ты стала для меня… важной?» — наполовину спрашивала, наполовину утверждала она, пряча смущение за волосами. У меня же от этих слов по телу пробежались мурашки. Почему-то слышать такое от неё казалось безумством. Может, даже чем-то невозможным, — «Мне нравится говорить с тобой. Пускай ты и не отвечаешь. Наверное, именно это и привлекает меня в нашем «диалоге». Я могу высказаться, могу поделиться новостями или чувствами, зная, что ты не осудишь. Да и судя по словам бабы Инны, мы бы с тобой поладили в любом случае. Она так убедительно об этом рассуждает, что мне самой хочется в это верить! А уж теперь и взаправду могу познакомиться с тобой. Вот возьму, и позвоню тебе сегодня вечером.» Девушка задорно покачала головой и посмеялась, как будто уже в тот момент знала, что шутка не зайдёт слишком далеко. А я сразу начала представлять, как бы прошёл наш разговор. Губы тронула улыбка, и я с вызовом щёлкнула пальцами, глядя прямо в потолок. О, он бы прошёл ужасно! Ей достаточно было заикнуться о том, где именно она в тот момент находилась, чтобы вывести меня из себя. Вероятно, я бы даже заставила бабулю выселить эту прошмандовку и отправить обратно в детдом. Вот это Ириска разочаровалась бы! Уверена, от мук совести сама бы ушла. Сейчас подобная реакция кажется нереально глупой. Да чёрт, если бы она позвонила мне прямо сейчас, я была бы в таком шоке! Это первая реакция. Вторая вырвалась бы через вопрос: «в какую задницу тебя занесло?». Уж не знаю, со злостью бы это прозвучало или с волнением — о да, кто бы мог подумать, но склоняюсь я именно ко второму варианту! — но, уверена, я бы так и сказала. Ожидание начинало затягиваться, а Олеся и не думала останавливаться. Меня уже начинала брать скука — бессовестно зевала прямо в камеру с периодичностью в минуту-две. Спустя ещё с десяток таких я всё же не выдержала: прошептала ругательство, которое никому никогда лучше не слышать, и стянула с себя кроссовки. Затем уселась в позу йога и, медленно покачиваясь, скучающе застучала пальцами по столу. Что у неё в голове творится? Непривычно видеть её настолько молчаливой. Могла ведь хоть о чём-то рассказать. Намекнуть, что за грандиозный план такой. Или, не знаю… поговорить о погоде? Я прыснула в кулак. Ну да, только разговоров о погоде нам и не хватало! Прямо таки чувствую уровень отчаяния. Как вдруг Леся подняла камеру и устало улыбнулась, устремив взор куда-то вдаль. Я тут же наклонилась вперёд — уверена, глаза у меня в тот момент зажглись. Ура! Прогресс! Пожалуйста, скажи, что мы пришли. Не хочу перематывать видео — кто знает, вдруг она там мне в любви неожиданно решит признаться, а я всё пролистала. Но это так, просто вдруг. — «Почти на месте,» — шёпотом сообщила она, замедлив шаг. Видимо, начала подниматься в горку, — «Пора бы снова заняться спортом. Что-то я совсем расклеилась, даже пройтись нормально не могу.» В ушах зазвенел тихий смех, а затем меня неожиданно потянули вниз. Вернее не меня, а телефон. Картинка плавно перемещалась по чужому телу — от забитой точками шеи, едва открытых ключиц до края шорт и белёсых коленок. Что-то внутри сильно натянулось, заставив каждую мышцу напрячься. Я судорожно сглотнула и прикусила кожу на большом пальце. Чувствую, как щёки заливает краска. В голове вертится насмешка над самой собой — смущаюсь как первоклашка. Ничего особенного ведь и не произошло. Да и Олеся выглядит всё такой же непорочной и воздушной. Честное слово, ветер подует — её сдует! Настолько простой она кажется. И абсолютно ничего порочного в кадре, естественно, не было. Ничего, кроме моих собственных мыслей. Нужно будет остудить пыл вечером, обещаю себе я, продолжая жадно разглядывать чужое тело. — «Ну что, готова?» — Леся отошла чуть назад, чтобы уместиться в кадре, — «Три. Два. Один!» Я уставилась на неё с открытым ртом, слегка наклонив голову. И чего я только ожидала? Великого открытия? Грандиозного подарка? Скульптуру Микеланджело во всей красе? Нет, я ждала чего угодно — даже камня, честное слово! Но к дощечке с верёвками меня жизнь не готовила. Смотреть на это было абсурдно и комично. Веснушка ещё давит такую лыбу, будто и вправду держит нечто гениальное. Я даже не могла понять, что это должно означать. Ну деревяшка. Плоская, покрыта лаком. Из концов торчат концы верёвки, закреплённые винтиками. Прекрасно. Дальше что? Мне танцевать с бубном теперь? Что ж, снимаем платья, засовываем каблуки обратно в дальний шкаф, смываем тонну лака с волос. А, ещё не забудьте скатать красную дорожку и отменить мою бронь лимузина. Папарацци, пожалуй, оставьте. Пусть завтра во всех газетах на первой полосе будет это лицо с надписью «до чего докатилось человечество». В моём внутреннем мире уже печатались целые тиражи с огромными буквами на первой странице. — «Круто, да?» — ага, прям из штанов выпрыгиваю, — «Сложная задумка оказалась, но я прям загорелась ею. Бабушку Инну беспокоить не стала. Да и вряд ли она смогла бы мне помочь с этим делом. Поэтому обратилась к Николаю Ивановичу.» Олеся присела на траву и уместила своё творение на коленках. Я продолжала наблюдать за ней с открытым ртом, медленно опуская голову к плечу от нарастающего непонимания. Вот она провела рукой по дощечке, заботливо сдула пыль. И взгляд при этом какой! Так только матери на новорождённых смотрят. Брови ползут вверх. Самая пора усомниться в её адекватности? — «Кстати, он сильно подобрел ко мне в последнее время. Уже и на чай приглашает, но у меня как-то времени нет. А когда я сама предложила ему сделать качели, он чуть от счастья не запрыгал! Сразу все инструменты из подвала достал и деревяшку ненужную нашёл. Моргнуть не успела, как он сделал все замеры и пошёл в огород мастерить. Кстати, верёвку нашла в твоём гараже. У тебя там столько всякого, что глаза разбегаются. Мотоцикл не трогала! Честное слово! Но даже по всем инструментам и запчастям понятно, что ты сильно о нём заботишься. Это мило.» В какой-то момент её речи я зачем-то упёрлась руками об стол. Так в этом положении и осталась. Даже взгляд опустился на клавиатуру, будто стыдясь смотреть в глаза Веснушке. Никакой Шерлок мне не светит — я даже на роль Ватсона не гожусь, раз не признала в доске с верёвками качели. Что меня поразило в ее рассказе больше? То, что Николай Иванович привязался к девушке и звал её не просто в гости, а на чай? Или же то, что она в конце назвала меня милой за любовь к Вильяму? Кажется, ещё немного и у меня взорвётся мозг. Ничего не понимаю. То есть, те качели возле заброшенной пристройки — дело рук Олеси? И это, как она выразилась, её подарок деревне? Хорошо, с этим разобрались. И беру свои слова назад — это отличная идея, разве что место не самое удачное. Дальше: она сдружилась с самым нелюдимым человеком в деревне. Это вообще как гром среди ясного неба! Он отгонял от себя всю деревню. Всегда был одиноким волком, ещё и жутким к тому же. Матёрый волчара добровольно впустил кого-то в дом? Новость вселенского, мать его, масштаба. А её слова обо мне я обсуждать отказываюсь. Просто отказываюсь. Я убрала руки под стол и начала едва заметно дёргать край шорт, предвкушая продолжение. Вот теперь мне интересно узнать, что будет дальше. Так уж и быть, верните хотя бы лимузин. — «В общем, поколдовали немного. И вот что вышло. Надеюсь, я уже собрала все занозы себе в руки и никто не пострадает.» — Леська состроила морду смайлика с высунутым языком, и я мечтательно прищурилась. Такая забавная, — «Я думала покрасить её, но краску мы не нашли, так что решили просто покрыть лаком. Вышло, вроде, неплохо. Осталось только повесить. Вот уж не знаю, как мне это сделать, но что-то точно придумаю. Надеюсь… В общем, удачно тебе посмотреть на мои страдания.» Девушка подскочила на месте и бегло размяла руки, осматривая ветку со всех сторон. Затем подкатила какой-то камень, поднялась на него и принялась обматывать первую верёвку, периодически опасно пошатываясь то туда, то обратно. Я наблюдала за ней с плохо скрываемой жалостью. Пускай руки у неё умелые — в этом я, почему-то, не сомневалась — узелок с горем пополам получился лишь на пятую попытку. А затем она взялась за второй, и всё пошло наперекосяк. Всё как в фильмах — неловкий шаг, потеря равновесия, и девушка летит вниз. Руки пытаются удержаться за верёвку, но та с шипением выскальзывает, оставляя красные полосы на ладошках. Удар — и громкий вскрик тонет в клубе пыли. Леся схватилась за спину, перекатилась на бок и беззвучно закричала. Я и осознать ничего не успеваю, как тело само приходит в движение. Дёргаюсь, привстаю и тянусь рукой вперёд. Ногти царапают монитор, стол безжалостно пинает в живот. И я сажусь обратно, осознавая — я ничем не могу помочь. Олеся срывается в страдальческие стоны, поднимает руки над головой — их охватывает тряска, пальцы отказываются разгибаться. — «Больно-больно-больно,» — бесконечно шепчет она в моих ушах. Лоб покрывается морщинками, зубы стискиваются до противного скрипа. Больно-больно-больно, отдаётся эхом её голос. И я проклинаю мир за собственное бессилие. Неожиданно, на сцене появляется новый персонаж. Парень подбежал к Олесе, начал что-то спрашивать. Он стоял спиной к телефону, микрофон почти не улавливал слов. Но Тёму выдало другое: его шикарная шевелюра, собранная в уже привычный хвостик. Он помог ей подняться, присел рядом, мягко поглаживая по грязной спине. В сердце кольнуло, и вместо радости за них из меня полилась обида за себя. А на что я надеялась? Что я ей и вправду нужна? Что её слова про важность хоть на каплю реальны? Ну да, конечно. Ей не нужен пустой наблюдатель из будущего. Ей нужно настоящее, а не временная пропасть. Я жмурюсь, не в силах терпеть. Меня всегда задевали подобные зрелища. Видеть, как близкие тебе люди прекрасно общаются и без тебя… Знать, что без моей компании им даже лучше. Это меня вымораживает. Раньше я презирала людей, которые так остро реагируют. Вплоть до того момента, как компания «хороших друзей» создала новую группу и полностью отрезала меня от своего общества. Вы не поймёте человека, который за всю жизнь называл близкими лишь пару человек. И сейчас становится так больно, что хочется почесать рёбра изнутри. Это ведь так «приятно» — смотреть, как два твоих самых близких человека встречаются без тебя, разговаривают, смеются. Как они шутят друг с другом, как улыбаются и обсуждают что-то, пока я сижу в этой зеркальной клетке. Она улыбается ему также, как до этого улыбалась мне. Он неловко поправляет очки, осматривая разодранную кожу на руке. Она подсаживается ближе, соприкасается с ним коленками. Он смущённо вздрагивает и отводит взгляд. Они вместе, общими силами вешают качели. И снова смеются. Смеются, смеются, смеются. Настроение тут же падает на дно, пальцы смыкаются, щипая кожу возле локтей. Я не знаю, что это. Не хочу знать. Мне не нравится видеть их вдвоём. Мне не нравится, как они смотрят друг на друга. Мне не нравится как он смотрит на неё. На её руки, на шею, на оголённые ноги. В его глазах читаются пошлые мысли. И даже линзы очков не способны скрыть этот похабный взгляд. В мгновение ока Артём, которого я узнала за последние пару недель, пропадает из головы и сменяется этим. Я вижу в нём незнакомца. Полную противоположность моего Тёмки. И мнение о нём делает кульбит: хороший друг обращается обманщиком, предателем. Я кривлюсь. Отвратительно. Мерзко. Пусть отойдёт! Пусть перестанет так ластиться к ней. Пусть перестанет касаться её рук! Он ничем не лучше остальных. Он такой же как все. Обманщик. Предатель. Закончив, Олеся благодарно положила руку ему на спину и провела линию вверх и вниз. Микрофон наконец сумел уловить мужской голос. Этот проклятый бас, сложившийся в два слова: — «Тебя провести?» Девушка согласно кивнула головой. Стукнула дощечку рукой, чтоб та начала плавно качаться — сердце замирает — и направилась в сторону дома — и больше не возобновляет ход. Я откидываюсь на спинку, чувствуя лёд в пальцах. Она забыла обо мне. Она обо мне забыла. Лишь спустя несколько секунд я слышу скорые шаги. Леся подбегает, поднимает телефон. Ни слова не говорит. Не прощается, не извиняется. Вообще ничего. Лишь задорно высовывает язык и останавливает запись. На этом всё. Ни секундой больше, ни секундой меньше. Абсолютная тишина. Я громко хлопнула крышкой ноутбука и бросила его на пол. Ладони с силой надавили на глаза, будто пытались стереть увиденное, прежде чем оно застынет кадрами в памяти. Но было уже поздно — в пятнах мрака виднелась лишь эта парочка. Я запомнила каждое их действие. Каждую минуту их знакомства. Уже было плевать, что ноутбук мог сломаться. Плевать, что вся папка «ВИДЕО-ДНЕВНИК» могла безвозвратно исчезнуть. Если там и дальше только их ванильная хуйня, то я не вижу смысла продолжать смотреть. Бесят. Предатели. Сволочи. Изменщики. — Ревнуешь? — засмеялся кто-то за моим плечом. Родной голос тут же сбил всю спесь. Все эмоции, что бурлили мгновение назад, испарились. Вулкан затих, огонь потух. Осталась лишь одна вещь. Одна леди, которая уж больно часто стала появляться в моей душе. Паника. Паника, заставившая меня оглянуться, чтобы увидеть пустую комнату. Паника, которая после этого стала лишь сильнее.