Снежное лето

Я стала заново учиться жить. Жить не в одиночестве и блаженной тишине, а в нескончаемом потоке голосов. В вечном мелькании огней вокруг, в объятиях скачущих и абсолютно пустых эмоций. В безвкусной, бесцветной реалии. С горкой пепла внутри. Всё будто вернулось в отправную точку. Я снова младенец, которого без спроса привели в этот мир, обрекая на жизнь. Мне приходится заново учиться ходить, думать, говорить. Приходится тщательнее подбирать слова, чтобы никто ни о чём не заподозрил. Вроде смешно — я перестала заниматься такой хренью лет в десять — но на смех в последнее время вовсе не тянет. У меня не осталось возможности расслабиться ни с родными, ни наедине. У меня отобрали это сокровище. Забрали лишь одну монету из десятка таких же. Но без неё кошелёк заметно опустел. И моё богатство стало просто богатством. Это так выматывает. Мир решил посмеяться надо мной. Не оставил на мою долю и секунды покоя. Я не привыкла к такому шуму. Не привыкла так много разговаривать. Меня ни на минуту не оставляют одну! Бабушка вообще как с цепи сорвалась. Стала чаще звать меня посидеть вместе, принялась готовить в два раза больше, будто подготавливает к скотобойне. И во взгляде появились какие-то новые, незнакомые ранее ноты: смятение, жалость, беспокойство. Она по десять раз на дню говорит мне, что я похудела; спрашивает, не заболела ли. А мне и нечего ответить. Стараюсь избегать подобных разговоров, вести себя как обычно. Но старушка слабо верит моей игре — вижу это в её движениях, слышу в частых вздохах. Мне плохо от того, что я отдаляюсь от неё. Но я больше не могу быть с ней такой, как раньше. Если мне удаётся скрыться от бабушки, то на смену ей обязательно приходит Артём. Он вечно рядом, вечно норовит провести время вместе. После того дня, когда я пришла к нему окровавленная и забитая, он стал вести себя по-другому. Носится вокруг, как наседка, предлагает сходить то туда, то сюда. Ни разу не спрашивал, в чём же дело. Но я чувствую — кипит от любопытства. Ещё чуть-чуть, и неприятного разговора станет не избежать. Честно говоря, мне иногда кажется, что он начал меня бояться. Вернее того, что со мной происходит. Вокруг парня витает тревога и напряжение, которые лишь делают хуже. Они меня душат, давят на лёгкие. Я не могу вздохнуть, когда он рядом. В горле застревает огромный ком, и у меня не получается ни начать разговор, ни поддержать его. А в те редкие моменты, чаще всего вечером и рано утром, когда я остаюсь одна, настаёт очередь Олеси. Она сдержала слово — вернулась. Не прошло и дня, как её образ снова появился перед моим лицом. И именно от этого меня воротит больше всего. Я готова смириться с неожиданным всплеском нежности и заботы бабули; готова перетерпеть неуклюжие попытки Тёмки поднять мне настроение. Но выдержать её постоянное присутствие я не могу. Она всегда рядом. От неё нигде не укрыться. Её серые глаза найдут меня везде, где бы я ни пыталась спрятаться. Ни во сне, ни в шкафу, ни под одеялом. Она постоянно со мной, заполняет радиомолчание своей болтовнёй. Некогда приятный, бархатистый голос превратился в орудие пыток. Он не пугает, не заставляет трястись и бежать куда глаза глядят. Но он капает на мозг. Кап-кап-кап. По капле в день; в час; в минуту; в секунду. Всё пробивается куда-то внутрь, намереваясь пробить меня насквозь. Кап-кап-кап Кап-кап-кап Уже кажется, что я больше схожу с ума именно от голоса. А говорит Олеся много. Очень много. Забалтывает, заставляет отвлечься от дел. Всё это время я пыталась найти информацию о настоящей Веснушке. Искала в интернете про её отца, про неё саму, про город, откуда она родом. Иногда пыталась сесть за видео, но так ни разу и не получилось. Образ вечно мешается под рукой, не даёт сосредоточиться. Такое ощущение, что она пытается замедлить поиски. Выкачивает из меня информацию тоннами. Спрашивает о родителях, о планах на будущее, о детских мечтах. О чём-то менее значимом тоже. Например, в каком возрасте у меня изменился музыкальный вкус или какие босоножки мне нравятся больше — розовые или белые. Блядские босоножки. Она растянула этот разговор на добрые пол часа! Всё пыталась убедить, что розовые лучше и больше подойдут моим ногам. А потом резко перестала спорить и начала личный длинный монолог, под который я и заснула. До сих пор не могу понять, как я так легко ведусь на все её манипуляции. Меня уже даже не смущает, что я на ночь глядя общаюсь с пустотой на стуле. Смирилась, тряпка, — корю себя в полудрёме. Настолько быстро и легко, что даже не заметила этого перехода от «я боюсь сойти с ума» к «я провожу вечера в компании галлюцинации». Я понимаю, что лишь ухудшаю ситуацию и лучше отмалчиваться, но не могу не ответить. Понимаю, что она и без моих объяснений наверняка знает всю мою биографию от корки до корки, но всё равно продолжаю пересказывать истории от и до. Понимаю, что она втирается в доверие, но не могу устоять перед её завлечённым взглядом. О нет, этот чёртов взгляд!.. Такой громкий, что с лёгкостью перебивает трезвый рассудок; заставляет снова и снова шагать в бездну. Её глаза кажутся слишком реальными. Почти такими же, как у настоящей Веснушки. Мне нравится видеть, как в них загорается искорка веселья, стоит мне начать рассказ. Олеся даже почти не моргает, и от этого появляется ощущение, что тебя хотят услышать. Она замирает каменной статуей, перестаёт двигаться — лишь иногда, когда мы сидим рядом, шевелит пальцами по моему запястью. И слушает. Слушает-слушает-слушает. Внимает каждому слову, будто боится пропустить что-то важное. И мне хочется говорить ещё и ещё, пока я не выложу ей все скелеты из шкафов. Я уже не просто смирилась — я привыкаю к этому кошмару. Ломаюсь, выпускаю своего внутреннего ребёнка, который так нуждается в тепле и любви. О, как меня это раздражает! Но сопротивляться не выходит. Я не смогла. Я не могу. Я не смогу. У меня осталась лишь маленькая надежда, маячащая на горизонте. Мне больше не важно, какая погода за окном, не важно, какой день недели, ночь или день. Меня волнует лишь одно — как найти Ириску. Я знаю, Олеся сдержит обещание. Она исчезнет, нужно лишь выполнить условие. И сейчас это — моя единственная цель, моя главная мечта, моя первостепенная задача. — И всё же, — продолжает девушка спустя минуту томления. Сидит на кровати и через плечо заглядывает в мой ноутбук, покручивая между пальцев не пойми откуда взявшуюся палочку мороженого, — кто эта девчонка? — Ты о ком? — переспрашиваю я, кликая мышкой по закладкам. — Ну та, которая сделала фотографию на экране. Ты выглядишь такой счастливой! Наверное, она очень дорога тебе. — Ревнуешь? — ухмыляюсь, пускай Леся и не видит. Меня привычно передёргивает от собственного спокойствия. И в какой момент я начала подшучивать над незваной гостьей? Когда это началось? Когда я успела так расслабиться? День назад? Два? Пять? Сколько вообще прошло времени с разговора на остановке? — Если скажу, что да, ты посвятишь меня в тайну чудесного фотографа? — И что ты сделаешь, когда узнаешь о ней? Я мельком взглянула на Олесю. Палочка для мороженого сбежала от умелых пальцев, оказавшись в жестоком плену зубов. Я тяжело сглотнула, задержав взгляд на секунду дольше необходимого. Слегка повёрнутая голова, закинутые за спину руки. Одна нога свисает с края кровати, другая — согнута в колене. На ней моя одежда: вязаный, но лёгкий свитер, который я самолично подрезала и подшивала, выглядывающие из-под линии дырявых джинс сетчатые колготки. Кажется, мой вопрос и вправду заставил её задуматься. Впервые за долгое время она не смотрит на меня. Её взор устремлён в окно, куда-то далеко отсюда. Я прихожу в себя только когда начинаю задыхаться. Делаю долгожданный вздох, резко поворачиваюсь к ноутбуку. Вглядываюсь в фотографию, которая и стала причиной разговора: Море, отдых. Незнакомый большой пёс, который благородно сел рядом со мной и потребовал почесать за ушком. Слепящее солнце и моя заворожённая улыбка. А где-то за кадром сидит лучшая подруга, развалившаяся на горячем песке и хохочущая во весь голос. Я наклоняю голову, всматриваясь в картинку получше. Помню этот день, как будто он был вчера. Мне ещё десять, ей уже одиннадцать. Я брюнетка, она — блондинка. Мне нравится горячий шоколад с щедрой горой зефирок, ей — чёрный чай с кусочками клубники и кубиками льда. Вот так две абсолютно разные девочки однажды купили билеты на туристический автобус и приехали в место, где и остались навсегда. Больше такого не было. Больше я ни разу так и не решилась бросить всё и отправиться в путешествие хотя бы на один день. — Мы с ней дружили около года, — неожиданно начала я, кликая на знакомую папку, — В то время она была моей единственной подругой. Мы с ней всё время были вместе. Шлялись то по паркам, то по дорогим кафешкам, то по караоке. Я часто оплачивала наш совместный отдых — у неё вечно не было денег. За поездку тоже заплатила я. Съездили на один день, но всё равно вышло недёшево. Она уговорила. Сказала, что никогда не бывала на море, вот я и решила подарить ей такое воспоминание, — лёгкая пауза, тяжёлый вздох. В сердце больно кольнуло от наплывших воспоминаний, — А через неделю мы прекратили общение. — Что случилось? — Узнала, что она за спиной смеётся надо мной с подругами, — выдохнула я и нажала на нужное видео. Уж сегодня Олесе не удастся снова меня отвлечь, — Использовала ради денег. Всё просто. — Чёрт. Это грустно, — протяжно заключила девушка и потянулась, — Ты ей так доверяла. Это же какой надо быть актрисой, чтобы изображать лучшую подругу на протяжении года! И ты даже не замечала этого. Жизнь жестоко обходится с тобой. Встречаешь только тех, кто тебя оставит. У тебя тяжёлая судьба, Райли. Даже не знаю, как с таким можно справиться. Я хмыкаю, распознавая наигранное сочувствие. И всё же в сердце больно колит от её слов. Олеся знает, куда надавить, чтобы было больнее. Знает, какие мои травмы легче всего задеть. И она права. Я верила той девчонке. Она выглядела искренней, неподдельной. Кто бы мог подумать, что все воспоминания, все счастливые моменты были подделкой. Что пока я радовалась и искрилась от счастья с лучшей подругой, она думала только о моём кошельке. — Ты это специально, да? — Ты о чём? — Специально заговорила именно на эту тему. Ты же прекрасно знаешь, как мне противно слышать это. — Что ты! Я лишь хотела сказать, что ты не заслужила такого, — распевает, как сирена. Ищет за что бы ещё ухватиться, как бы вывести меня из равновесия, — Кто знает, может, я твоя награда за все страдания? Я неожиданно закашливаюсь смехом и прикрываю рот рукой. Ей и вправду удаётся нарушить мой баланс. — Ты? Награда? Какого же высокого ты о себе мнения. — Ты не согласна? — Леся подходит ко мне, обнимает со спины, кладёт голову на плечо, — Все тебя бросают и предают. А я всегда буду рядом. Всегда буду заботиться, помогать и поддерживать. Ну разве я не сокровище? — Слезь с меня, — чуть грубее, чем требуется, отвечаю я, — Ты тоже не будешь со мной вечно. — Почему? Я громко фыркаю, плавно раскачиваю головой. Сколько искреннего недоумения в голосе! Что, неужели забыла? Я напомню. — Потому что ты исчезнешь, как только я найду настоящую. Не забывай об этом.

~8) Технологии-и-и-и ;)~

В этот раз Ириска на видео не одна. Я ещё не разобрала, кто рядом с ней, но кадр невежливо обрезает чужое плечо. Причём, судя по массивным мышцам, мужское. Сама же девушка молчит. Плавает из стороны в сторону в каком-то ленивом танце, выпячивает губки и всё косится в сторону неизвестного. — «Приветики, Райли!» — вскрикивает, вытягивая руки вверх, — «Угадай что? Я нашла человечка, который благородно согласился помочь мне перебросить видео с телефона на компьютер. Ну что за рыцарь, скажи!» — со стороны слышится смущённый смешок, и Леся снова смотрит на парня, — «Мастер на все руки, так ещё и милашка-скромняжка!» От столь восхищённого тона тело начинает гудеть. Чтобы хоть немного успокоиться, ставлю локти на стол и упираюсь подбородком в большие пальцы. Как будто это может помочь. — «Перестань надо мной шутить!» Зубы неожиданно смыкаются, начинают скрипеть. Челюсть неприятно ноет от напряжения. Я закрываю глаза. Зажмуриваюсь так сильно, как могу. Знакомый голос. Настолько знакомый, что я готова вырвать глотку у его обладателя. — «Да ещё и перед камерой,» — уже тише добавляет Артём и в кадр влезает краешек его гривы. — «На нас всё равно смотрит только Райли, чего стесняться? Уверена, она тоже сейчас веселится,» — Веснушка искоса глядит в камеру и подмигивает, — «Тем более, ты и вправду как рыцарь для меня. Спасаешь от этих… штук. Без тебя маленькое Чудо могло остаться без киносеанса, так что, можно сказать, ты спасаешь нас обеих.» — она касается рукой плеча, чтобы Тёма посмотрел на неё. Его личико наконец появляется передо мной, и я могу разглядеть, с каким трепетом и волнением он на неё засматривается, — «А ты прямо-таки герой.» Леся бессовестно его дразнит. Вбивает в краску, заставляет парня столбенеть. Он неловко поправляет очки, бормочет что-то несвязное под нос и возвращается к делу. А девушка всё давит довольную лыбу, выслеживая каждое его действие из-под полуприкрытых век. На пару секунд нависает лёгкое молчание, а после Ириска всё же возвращается ко мне, слегка приблизившись к экрану. — «Это стоит видеть вживую. Красный, как помидор!» — хихикает, за что получает лёгкий тычок под ребро от парня, — «Эй! Дурачок что ли?» — «Ну перестань!» — «Ладно, ладно. Так уж и быть, можешь расслабиться. Пока что,» — томно добавляет, но продолжает вести себя как ни в чём не бывало, — «Оказалось, что с техникой я совсем-совсем не дружу. Пару раз пробовала загрузить видео с телефона, но ничего не получилось. Вообще не понимаю, как это делается! Почему никто не догадался сделать какой-нибудь беспроводной сброс файлов в один клик?» — «Bluetooth?» — «Что? Это ошибка какая-то? У тебя не получилось?» — лепечет скороговоркой, испуганно выпучив глаза. — «Боже, нет!» — Тёма начинает откровенно ржать. Снова отвлекается, закрывает глаза руками, прижимается к Леське плечом. Тесно. Слишком тесно в маленьком окошечке экрана, — «Это как бы штука, обеспечивающая беспроводное соединение между устройствами.» Снова нависает молчание. Девушка недоумевающе моргает, выжидает некоторое время, а затем отворачивается обратно к ноутбуку и проягивает: — «Так вот! Я успела снять несколько видео на телефон. Сначала думала не трогать их, но потом решила, что они слишком важные и ты должна их увидеть. А с Артёмом мы познакомились пару недель назад. Кстати, как раз на телефоне и записано наше знакомство, представляешь! В общем, помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Я вообще в шоке с того, как нас связала судьба! Кто же знал, что и ты с ним знакома. Да ещё и с раннего детства,» — она открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но резко останавливается. Пухлые губки начинают дрожать, и Олеся откидывается на спинку стула, хитро щурясь, — «Он мне столько историй о тебе рассказал!» Дёргает бровками, властно вздёргивает подбородок. Как будто Артём ей не о наших детских играх рассказывал, а о моих самых сокровенных секретах. Я отстраняюсь, вжимаюсь спиной в стул. Занимаю позицию обороны, пускай смысла в этом и нет. — «Из вас вышел интересный дуэт. Я и представить не могу, как вы могли ладить. Вы кажетесь совершенно разными!» — «Это сейчас так,» — в очередной раз влезает парень. Его присутствие раздражает меня всё больше и больше. Кто его просит влезать в наш с Веснушкой разговор? — «Раньше мы были очень похожими.» — «Вот! О чём я и говорю! Ну как такое возможно, чтобы вы когда-то были похожими? В голове не укладывается. А ты, Тёмочка, не отвлекайся. Работай, работай,» — опять смеётся, опять кладёт руку ему на плечо, — «Не будем отвлекаться от темы. В общем, этот мастер на все руки согласился помочь, так что видео точно будут. Ну, ты уже наверное и сама видела парочку из них. Я потом ещё всё пронумерую, чтобы ты не путалась. Будет красота! Может, и названия придумаю. А что, по-моему хорошая идея! Как думаешь, о гениальный компьютерщик?» — «Хвати-и-ит!» Они оба смеются, смотрят друг на друга щенячьими глазками. А у меня кулаки чешутся врезать парню по счастливой мордашке. Я перестаю слушать парочку. Их диалог проходит мимо меня, становится фоновым звуком. Я опускаю голову, качаю ей так, что наушники моментально вылетают из ушей. Улыбаюсь в никуда, смеюсь с собственных мыслей. Тихо, сдержанно. Почти в официальном тоне. Ударить Артёма? Правда? Что за чушь! На самом деле, я ведь почти ничего не чувствую. Удивительно, как быстро я перегорела. Как из эмоциональной, легко воспламеняемой девушки превратилась в пустоту. Какие-то пару недель назад моя реакция была бы совсем другой: хлопнула бы крышкой ноутбука и убежала на улицу проветривать мозги. Может, с психу и вовсе удалила бы все видео разом. Какие-то пару недель назад я бы сделала именно так. А сейчас что? Я не зла, не оскорблена. Меня не рвёт на части, не разрывает голову потоком мыслей. Внутри остаётся лишь лёгкое раздражение и ревность. Вязкая, колючая и навязчивая ревность. Но и она отличается от привычной мне. Не яркая, не угнетающая. Она не пылает, не жжёт, не обжигает. Лишь похрюкивает от смеха, танцуя на пепелище внутри меня. Не от этого ли мои чувства стали такими плоскими? Не потому ли, что уже сожжённое не горит? — Ревнуешь? — проносится ветерок рядом с ухом. Олеся веселится, сравнивая счёт моей же фразой. Она обнимает меня со спины, обвивает руками, как верёвками. Вжимает в стул так, что я чувствую кожей собственное сердце. Тук. Тук. Тук. Какой удивительно ровный пульс. Без ускорений, без американских горок. До того тихий, что его еле различаешь среди остального шума. Уже и тяжёлые прикосновения девушки не заставляют меня волноваться. Она меня больше не удивляет. — Не бойся, тебе не о чем беспокоиться, — шепчет Леся, прижимаясь щекой к моей, — Этот мальчишка остался в прошлом. Я ничего к нему не чувствую. Для меня есть только ты. Я люблю только тебя и никого больше. Я недовольно закатываю глаза. И как хватает наглости говорить мне такое? Кто она вообще такая, чтобы говорить от лица Веснушки? У неё нет своих эмоций, нет своих мыслей. В ней нет ничего от понравившейся мне девушки. Скопировала её оболочку, но не личность. Она делает только то, чего в глубине души желаю я. Потакает моим мыслям и желаниям, вот и всё! Она — никто. И она не имеет права говорить столь громкие слова. Девушке начинает надоедать моё молчание. Или, может, её злит, что я выскользнула из ловушки. Она отстраняется, встаёт сбоку и поворачивает стул так, чтобы я столкнулась с ней взглядом. Я не смотрю. Принципиально закрываю глаза, мысленно готовясь ко всему сразу: к крикам, к обвинениям, к грязным матам. Уверена, она и руку поднимет без долгих размышлений. Интересно, как ощущается удар от галлюцинации? Будет больно? Будет покрасневшая щека и лопнувшие капилляры? Будет кровь из носа? Сейчас и проверю. Однако, вопреки всему, в моих расчётах оказывается ошибка. Огромная, допущенная ещё в самом начале. Ещё до того, как я составляю список вариантов. Я недооценила её. Пальцы впиваются в мой подбородок, тянут лицо в свою сторону. Чужое дыхание разбивается о кожу, и уже через миг её губы задевают мои тёплым огоньком. Я замираю, врастаю в стул. Не силюсь открыть глаза или сделать вздох. Она выбивает почву из-под ног каждым настойчивым движением. Отбирает драгоценный кислород. Не делит момент на двоих — выкачивает его для себя одной. А у меня всё внутри взрывается от поцелуя. Надо было оттолкнуть её. Отвернуться, разорвать контакт. Надо было сделать хоть что-то. Но я не сделала ничего. Не смогла. Сердце неожиданно проснулось, запросилось на волю. Упало в пятки, пробежалось по ногам, рукам, животу в поиске выхода. Остановилось в шее. Там, где сейчас властвовали грубые руки Олеси, то и дело сжимая нежную кожу вместе с волосами. Она прикусила губу, улыбнулась сквозь поцелуй. Села мне на колени, чтобы окончательно взять верх над моей строптивостью. И я наконец попадаюсь. Сама возвращаюсь в её хватку, ложусь прямо под нож хирурга без диплома. Кладу руки на чужие плечи, отвечаю на мнимое прикосновение. Я чувствую вкус её губ: горьковатый, с лёгким холодом. И каждое дуновение, каждое движение кажется реальным. Дурманящим разум. Настолько будоражащим, что я и не замечаю, каким взглядом Веснушка одаряет Артёма на экране.