Не впутывайте меня!

      Мало-помалу Шэнь Юань понял, как должен себя вести и что должен делать, благодаря Шэнь Цзю. Сейчас он являлся одним из лучших учеников своего мастера, уступая на одну ступень лишь брату-близнецу. Он даже друзей вроде как завёл! Хотя Цзю-гэ называл их совсем нелестными словами.       Цао Юйлун — его шисюн, всегда был добр к нему, помогал разбирать новые техники с мечом, занимался отдельно с ним рукопашным боем и иногда приносил подарки с рынка, на который учителя отпускали только старших. Всё было настолько хорошо, что казалось, ничего дурного произойти не может.

***

      Он никогда не забудет этот день, эту боль, разрывающую его изнутри и снаружи, заставляющую сворачиваться в три погибели и сдерживать рвотные позывы, хотя всё, что было в желудке, — желчь и желудочная кислота.       Может, над его головой и висел злой рок, хотя так он подумал лишь после случившегося.       В тот день он узнал от радостного Цао Юйлуна, что его выбрали для исполнения ритуала. Его шисюн был так горд за него, что беспокойство, ненадолго поселившееся в Шэнь Юане, перекрыли положительные чувства. Если Цао-гэ так рад, значит, возможно, этот ритуал не так страшен. Цзю-гэ лишь хмурился, глядя на их радостные лица.       — Тебе стоит быть начеку. Что-то не так с этим ритуалом. Будь осторожен, — сказал ему Шэнь Цзю перед тем, как доверенные ученицы увели его готовиться к ритуалу.       Девушки привели его в комнату, заставленную благовониями и свечами, велели раздеться до штанов и, развязав ленту, тем самым распустив длинный шёлк волос, усадили в небольшую деревянную ванну с молочной водой, усыпанной лепестками розовой камелии.       Намылив мыльным корнем жёсткие мочалки, девушки аккуратно, будто боясь повредить или оставить красные следы на нежной белой юношеской коже, водили ими по плечам, спине и груди. После, смыв ковшом воды пену с тела, одна девушка стала подавать другой шампуни и масла для волос. Сначала его локоны нежно прочесали гребнем, намочили водой и, массируя кожу головы, мыли шампунем. Потом девушки вышли, чтобы он смог помыть остальную часть тела сам, и зашли обратно лишь тогда, когда на нём снова были сухие красные штаны.       Они натирали его кожу и волосы ароматными маслами. После подошла девушка, которая до этого стояла в стороне, с красными, словно сама кровь, смешанная с полыхающим огнём, одеждами. Его одели в церемониальное ханьфу и убрали волосы в красивую высокую причёску.       Посмотрев на себя украдкой в зеркало, он немного засмущался — его было не отличить от хорошенькой девушки.       Перед тем как увести и передать своего шиди учителям, ему на глаза легла белая плотная ткань, а руки связали за спиной вервием бессмертных. Он понял это потому, что ци перестала течь по меридианам. Лёгкое волнение ощущалось где-то на задворках сознания.       Может, если бы он увидел или хотя бы знал, что все ученики ордена видели его в этих одеждах, какими были взгляды его старших, Юань убежал бы далеко-далеко, чтобы никогда этого не вспоминать, чтобы эти люди не смотрели и не прикасались к нему.       Он не видел, но его привели в какой-то закрытый сад? По крайней мере, это было открытое помещение — он чувствовал, как лёгкий ночной ветерок касался и слегка качал полы его рукавов. Ему вставили в рот деревянный кляп, аргументируя это тем, что будет немного неприятно. И здесь паника чуть не взяла над ним верх.       — Сейчас ты должен будешь пройти по раскалённым углям и лечь на алтарь. Понял?       Юань смог лишь кивнуть, пытаясь сглотнуть слюну.       «Это же не так больно и горячо, так ведь?» — он пытался избавиться от панических мыслей. Ему нужно быть спокойным. Ему же не умереть предлагают?       Его придерживали за плечи, пока вели к горячей тропе. Когда они дошли до неё, руки покинули его, и учитель сказал идти вперёд.       Боязно переступив с ноги на ногу, он несмело шагнул правой ногой вперёд. Угли оказались не такими горячими, как предполагалось, хотя он не видел, насколько длинен его путь.       Он уже не чувствовал ног, а прошло, по его меркам, всего две минуты. Под конец он зашагал быстрее, уже не так чинно и элегантно, но с той же неуловимой красотой. Когда его бедные обожжённые стопы встретились с прохладной мягкой травой, он вздохнул с облегчением.       Старейшины клана помогли ему лечь на прохладный мраморный алтарь. Холодок прошёл по его спине. Дальше ему пришлось напрячь слух, чтобы понять, что происходит вокруг.       Главный старейшина клана поднял ритуальный клинок и медленно провёл кривым остриём по собственной ладони. На коже сразу проступила алая полоска, и первые капли крови сорвались вниз, ударяясь о край чаши. Он передал оружие следующему старейшине, и каждый, принимая его с почтением, склонял руку над сосудом, позволяя густым каплям падать на дно, наполняя его тяжёлым алым сиянием.       Убрав ненадолго деревянный кляп, Юань не успел сглотнуть накопившуюся слюну, как ему подсунули эту чашу и заставили выпить всё это. На языке и зубах чувствовался неприятный металлический вкус. Кляп вернули на место и продолжили ритуал.       Старейшины начали зачитывать на незнакомом ему языке мантру, и мрамор под ним начал слегка нагреваться. Само тепло будто залезало ему под кожу. Вся кровь отливала от головы и приливала к паху, а тело не могло пошевелиться — только мысли могли начать своё родео и скакать от одной плохой к ещё худшей и по кругу, пока в конце не победила одна-единственная: его не ждёт ничего хорошего! Он даже не мог скрыть своё возбужденное состояние, что уж говорить об одеяниях, которые только подчёркивали стояк!       Никогда до этого он не чувствовал себя настолько беспомощным, как в данный момент.       Он не видел, что происходит рядом, не мог ничего сказать — лишь мычать, и то если не захлебнётся при этом собственными слюнями. Тело больше не слушалось, иначе он давно попытался бы встать и сбежать отсюда. Вся надежда была на слух, хотя он предпочёл бы не слышать и не чувствовать ничего — это было бы самым оптимальным вариантом, но его никто не спрашивал.       Он честно признавался себе, что ему нравились все эти ухаживания за ним во время подготовки, приведение его волос и кожи в порядок, но сам ритуал перешёл все границы человечности.       Может, ему пока и повезло, что его никаким клинком в живот или под рёбра не тыкали. Но ощущение было таким, что скоро произойдёт нечто пострашнее остановки сердца.       И вот этот момент наступил, когда голоса затихли, а его юбку задрали, как у продажной женщины в доме блаженства, штаны с него резко стянули, и без церемоний инородный предмет вторгся в его анус. Боль была неописуема, словно его хотели разорвать на части и пробить изнутри его хрупкие внутренности. Из глаз текли ручьи слёз, и белая ткань стала полностью мокрой, хоть выжимай. Тихие всхлипы и рыдания сотрясали его грудь. Он не мог вдохнуть из-за кляпа во рту и скопившихся соплей в носу — Юань просто-напросто задыхался.       Когда он почувствовал внутри себя, как этот инородный предмет подёргивается, а потом что-то горячее наполняет его, ему и вправду захотелось умереть. А когда он понял, что это только начало и в него снова вошло то же самое, только уже другое, ему захотелось умереть ещё больше.       Шэнь Юань не чувствовал прежнего возбуждения — оно никак не помогало, оставалась лишь боль от порванных нежных стенок промежности и то, как инородный предмет больно двигал его внутренние органы.       «Когда-то эта боль закончится, всё будет хорошо», — он пытался успокоить себя этими мыслями, чтобы не сойти с ума.       И небеса его услышали: «когда-то» наконец наступило, но принесло лишь большую боль. У него возникло чувство, будто его охватил настоящий пожар, будто по венам льётся раскалённая лава, а вместо крови теперь жидкость для розжига, и всё это скоро достигнет его сердца… Когда это произошло, он закричал так, что даже кляп не смог заглушить этот крик.       В то время как боль поразила его, старейшина с раскалённым клеймом прижал его к фарфоровой коже внутренней стороны бедра. Клеймо оставило некрасивый след, который он не сможет никогда убрать, если вдруг не обзаведётся хорошим золотым ядром и не станет бессмертным заклинателем.       Когда они закончили ритуал, юношу унесли в охраняемую темницу и, сковав цепями по рукам и ногам, оставили на холодной земле тюремной камеры. Из него вытекало чужое семя вперемешку с кровью, волосы растрепались и уже не выглядели так благородно, как часом ранее.       Шэнь Юань, кажется, слышал, как его кто-то зовёт, но всё ещё здоровый мозг, испытавший немало стресса, не дал своему хозяину осознать своё психическое состояние и усыпил его.

***

      Шэнь Цзю, которого заточили в камере напротив, пытался докричаться до брата, но безуспешно. Он ведь чувствовал дурное предзнаменование — и всё равно отпустил Юаня туда. Этого светлого и наивного человека. Его доброту растоптали и показали, где ей самое место. Эти люди… Нет, нелюди, больше никогда не отмоются от грязных дел, что сотворили своими собственными руками! Он клянётся, что лично отрежет их.       Конечно, изначально он считал, что его новоявленный брат лишь притворяется дурачком и скрывает истинные мотивы, но со временем убедился: Юань не притворяется. Он просто был человеком, что пока не познал невзгод и чист душою и помыслами. Такой человек не обидит и мухи, не убьёт на охоте животного и не сможет даже поранить того, кто придёт за его жизнью. Он был словно не от мира сего, его нужно было защищать, не давать в обиду.       Но Шэнь Цзю не смог! Из-за него Шэнь Юаня так нагло использовали! А он слабак. Ничего не смог сделать.       Когда Юань проснулся через пару часов, то, свернувшись калачиком, тихо заплакал. Клеймо всё ещё жгло кожу, а стенки ануса жалобно напоминали о себе искрящейся болью.       Ему не давали пищи и обычной воды, даже грязной, но насилие продолжилось. Как же хорошо, что он этого не видел. Он слышал лишь угрозы Цзю-гэ, но те парни — старшие ученики, не стесняясь, приходили каждый вечер до отбоя и, пока все не удовлетворятся, долбились в него, как в последнюю шлюху. Он уже не плакал — в его организме жутко ощущался недостаток влаги, он казался безвольной куклой.       Один раз, кажется, это было после того, как над ним в очередной раз надругались, но он не мог точно вспомнить, пришёл его Цао Юйлун. Он не смог разобрать все слова, что тот ему сказал, только вычленил парочку: «вина», «помощь» и «только дождитесь».       Он чувствовал, как заклятие чистоты действует, и неприятные ощущения сменяются на вполне нормальные. С него сняли кляп и повязку с глаз, его Цао-гэ одел его в запасной комплект одежды, который хранил в своём мешочке цянькунь. У него, к своему стыду, не было еды, но была фляга с водой, и он поднёс её горлышко к иссохшим губам. Юань жадно глотал воду, как будто мог умереть, если перестанет. Лицо его осунулось, а кожа потеряла свой живой блеск, словно раб он мог лишь надеяться на милость своих господ.       Когда Цао Юйлун привёл его в небольшой порядок, перед тем как окончательно убежать, он наложил на братьев печать тепла, которая продержится с его средним уровнем культивации всего пару часов, но хоть что-то.       Шэнь Цзю пытался верить этому человеку, но это был не первый случай, когда им давали обещание и исполнения того не случалось, поэтому он сильно на него не надеялся. Он прекрасно знал, почему этот Юйлун убежал за помощью, а не просто забрал их с собой: цепи, что сковывали братьев Шэнь, были выкованы из крови и демонического железа, поэтому снять их можно было лишь с помощью той самой крови, что задействовалась при изготовлении.

***

      В ту ночь, когда, по подсчётам Шэнь Цзю, они были заперты в темнице уже седьмой день, символ, что взялся словно из ниоткуда, ярким пламенем засветился на спине Юаня. Секунда — и тишину прервал истошный крик. Шэнь Юаню казалось, что его лопатки стали острее и рвут кожу изнутри, что было правдой: разорвав одежды на спине, костяные длинные крылья показались на свет. За пару мгновений те покрылись кровяными сосудами, венами, плотью и кожей с перьями цвета цин. Боль ушла так же быстро, как и появилась, лишь кровь, что потекла из глаз, ушей, носа и рта, а также испорченная одежда давали знать, что что-то произошло. Если бы Цао-гэ не снял с него кляп, Юань бы задохнулся от собственной крови и умер, оставшись непогребённым по всем обычаям.       Когда на горизонте забрезжил рассвет, за Шэнь Юанем пришли двое старших учеников и увели его, несмотря на то, как юноша упирался, не желая ступить и шага, и неумело махал крыльями, пытаясь отпугнуть их, в неизвестном направлении. Там, наверху, на его шею нацепили кожаный ошейник, который неприятно стягивал кожу, будто он был псом на привязи, и повели к старейшинам.       Не успели те и слова сказать, как в небе показались незнакомые Юаню заклинатели на мечах под предводительством его Цао-гэ. Он пришёл! Он здесь, чтобы вытащить его из этого ада! Старейшины не ждали собственной смерти, поэтому скомандовали ученикам биться не на жизнь, а на смерть. Нельзя было допустить, чтобы окончательный этап ритуала прервали.       Им всего лишь оставалось аккуратно вырезать сердце юноши и заключить сделку с древним злым божеством, чтобы то в обмен на сердце феникса даровало им бессмертие.       У них оставалось не так много времени на всё это. Брыкающегося Юаня снова уложили на алтарь, и пока шесть старейшин держали его, главный из них раскрыл одежды и кривым клинком, который всё ещё был в чужой крови, сделал лёгкий надрез посередине груди, из которого сразу тоненьким ручейком потекла кровь.       Большего сделать они не успели. Их откинуло мощной волной светлой ци, а Юаня подняли на руки и унесли в безопасное место к Шэнь Цзю и лекарям. Рану сразу зашили хирургическим путём — было бы глупо использовать ци на повреждённых меридианах.       Когда всех старейшин и их учеников с ученицами взяли под стражу, был полдень. Юаня сотрясала крупная дрожь, словно у него случился приступ. Перья начали осыпаться и сгорать, не долетев до земли, а сами крылья втянулись обратно и стали простыми лопатками, не оставив на коже ни следа.       В тот момент, когда от крыльев не осталось ни следа, старейшины и некоторые старшие ученики схватились за сердце, и их охватило демоническое пламя. Как огонь сухую листву, оно пожрало их: они кричали, пока от них ничего не осталось. Те ученики праведной секты, которым посчастливилось это увидеть, не стеснялись и опорожняли свои желудки в рвотном позыве.

***

      Их спасла секта Цанцюн. Шэнь Юань не знал, кто такой этот Ци-гэ, благодаря которому братьев Шэнь и Цао Юйлуна приняли в эту заклинательскую школу, но Цзю-гэ всё время ругался с ним. Лишь после того как Цао-гэ объяснил, что секта Красной Луны всё время меняла своё расположение и никогда не была в одном месте более одного дня, иногда даже часов, Шэнь Цзю остыл и — не до конца, но принял извинения этого Ци-гэ.       Юань стал испытывать панический страх перед мужским полом, он старался всегда держаться Цзю-гэ и Цао-гэ, ведь он пока верил, что они не причинят ему вреда. Его откормили, дали крышу над головой и возможность омыться чистой водой.       Но когда к нему приходил лекарь с пика Цяньцао, он забивался под кровать или искал спасение у брата за спиной. Иногда его удавалось уговорить, и Шэнь Цзю обнимал его, а лекарь, которого звали Му Цинфан, касался его руки через платок и осматривал меридианы, которые, как он говорил, всё ещё можно восстановить.