Запретное зелье

Какое-то время гнев все еще бурлил внутри.       Драко снова сбежал из Хогвартса на выходные, а Гермиона просто разгуливала в ярости, срываясь почти на каждого, кто к ней приближался. Не имея возможности накричать на друга по-настоящему, она внутренне ругала Рона за то, что он сказал гадости о Драко в тот момент, когда она была так близка с ним. Ее реакция заставила Гермиону думать, что у нее есть чувства к Малфою — так болезненно Гермиона ощутила, что ему причиняют боль. Словно ей самой полоснули ножом по сердцу. Да еще и оставили его там. Только вдумайтесь! Она даже сказала Драко Малфою, что предпочитает его своим друзьям!       Этот безответственный и гордый мальчишка, который унижал и оскорблял ее годами! Который сделал так много ужасных вещей с ней и другими! Который заставил ее поверить, что она ему небезразлична, что она важна для него… только для того, чтобы снова сбежать! Девушка злилась на себя не меньше, за то, что позволила себя так обмануть, за то, что поверила, что такой человек, как Драко Малфой, может измениться… Но больше всего Гермиона злилась за то, что была уверена, что Драко сейчас так же больно и страдает, как и она… Нет! Ему нельзя доверять! Он просто умелый лжец и отлично её провел!       Как бы жестоко это ни звучало, это был самый безболезненный вариант, потому что тогда Гермиона могла бы обвинить Малфоя во всем. Тогда она знала бы, что делать дальше — забыть все, что произошло, и спокойно ненавидеть его дальше, как она делала раньше. Но девушка знала, что это будет ложью, и от этого разозлилась еще больше.       Потому что, пытаясь обвинить Драко во всем, Гермиона не могла забыть боль в его глазах, которую она увидела прежде, чем у него появился шанс скрыть это. Она не могла забыть нежность, с которой он касался, оставляя следы на мягкой коже. Она не могла забыть страсть, с которой он смотрел на нее. Ведь тогда серые глаза почти что искрились от восторга. Гермиона не могла забыть то утро, когда Драко показал ей, каково это — просыпаться в его постели, и отчаяние, с которым он сказал ей, что зависит от нее так же сильно, как она зависит от него. Но тогда… как он мог так легко отказаться от нее?       В конце концов, девушка решила, что ей следует стать лучше и извиниться перед Драко за слова Рона. Уизли не мог знать, что сказал ей Малфой, каким он был с Гермионой. Что он, казалось, раскаялся и даже извинился перед ней за то, что назвал грязнокровкой, как он заботился о ней, когда ей нужна была помощь. Если это не признаки того, что Драко изменился и что теперь он просто обижен, тогда что?

***

В понедельник Гермиона наблюдала за ним весь день, но блондин ни разу не посмотрел в ее сторону.       Уже за завтраком он пересел на другое место, чтобы она не могла видеть его лица. И позже, когда она увидела его, лицо Малфоя оставалось холодным и казалось безразличным на протяжении всех уроков и обеда в Большом зале, и это заставило ее задуматься, стоит ли ей вообще с ним разговаривать. Может быть, Драко был прав? У их отношений все равно не было шансов на существование. Так зачем вообще беспокоиться об этом и только мучить себя? Во вторник, против своей воли, Гермиона продолжила свое ненавязчивое наблюдение.       Малфой казался более напряженным и раздраженным, даже когда разговаривал с Тео, и Гермиона подумала, что, может быть, его терпение иссякнет, и он сам подойдет к ней? Или перехватит ее где-нибудь по дороге в гостиную или в Большой зал, и…       Девушка проводила в одиночестве большую часть своего свободного времени, невольно пытаясь создать Драко возможность приблизиться к ней. Но ни во вторник, ни в среду он не пытался затащить ее в какой-нибудь укромный уголок и продолжал игнорировать ее существование, хотя его отношение к друзьям казалось все более раздраженным.       Каждую ночь Гермиона мучилась, думая о нем, вспоминая ласки и слова Драко. И единственный вывод, к которому она могла прийти, заключался в том, что даже Малфой не мог так искусно лгать, и что он, вероятно, пытался защитить ее от самого себя, держась на расстоянии. «Ты знаешь, кто еще присматривает за тобой?»       И, несмотря на все, что она знала об этом человеке за все годы, что они были знакомы, Гермиона была уверена, что это был способ Драко позаботиться о ней. Если бы он был прежним Драко Малфоем, ему было бы все равно, что с ней случится. Если бы он просто хотел ее тело, он воспользовался бы слабостью Гермионы к нему, и все. Ему было бы наплевать на ее репутацию, потенциально запятнанную ее связью с Пожирателем смерти. И на то, как он заботился о ней в ту первую ночь и как откровенно показал ей свою зависимость от нее.       Согласно всем рассуждениям Гермионы, оказалось, что Драко действительно заботился. Но это была не та забота, которую она хотела от него! Все, чего хотела Гермиона, — это снова почувствовать его кожу на своей, его губы на своих губах, его запах, его вкус.

***

      В четверг, во время занятий по зельям, гриффиндорка пошла за ингредиентами, а на обратном пути намеренно прошла мимо стола, за которым работал Драко. Гермиона планировала специально споткнуться и упасть, пролив желтую жидкость ему на рубашку. Но в тот момент, когда она начала падать, вместо того, чтобы увернуться, Драко бросился ловить ее, и его глаза расширились от беспокойства.       Только когда он понял, что ей ничего не угрожает, Малфой мгновенно спрятал свои эмоции и отшатнулся от нее, возвращая назад свое привычное надменное выражение лица. Но ни одной издевки не вылетело из его рта из-за испачканной белоснежной рубашки. В тот момент подошел Гарри, чтобы убедиться, что с Гермионой все в порядке, и немедленно отвел ее к столу. Но ее проверка не прошла даром, потому что она увидела то, что хотела увидеть. Драко было не все равно. Теперь ей нужно было только убедить его, что ей тоже не все равно. То, что Гермиона испытывала рядом с этим человеком — какими бы они оба ни были — было для нее важнее прошлых обид. В тот вечер девушка не пошла на ужин.       Вместо этого она пробралась в комнату Гарри, чтобы еще раз украсть его мантию-невидимку, и снова проскользнула в гостиную Слизерина вместе со студентами, возвращавшимися с ужина. Она надеялась прокрасться в комнату Драко и поговорить с ним. Драко вошел только с последними учениками и казался мрачным и задумчивым, но в свою комнату он не пошел, и Гермиона задалась вопросом, знает ли он о ее присутствии или нет. И если он действительно знал о её присутствии, то почему тогда не пошел в свою комнату?       Тем временем Драко подошел к девочкам, которые болтали на диване, наклонился и сказал что-то на ухо Панси Паркинсон. Девушка противно хихикнула и кивнула, попрощалась со своими друзьями и последовала за Драко в его комнату. Гермиона последовала за ними на дрожащих ногах. Ее уши, казалось, оглохли от напряжения, а тело, казалось, мгновенно обессилело. Когда Драко пропустил хихикающую Панси вперед себя, затем последовал за ней и закрыл дверь своей комнаты за собой и своей гостьей, Гермиона медленно развернулась и пошла обратно.       Ей было все равно, знал ли он о ее присутствии и сделал это нарочно, или это было частью его первоначальных планов на вечер. Если — по какой бы причине он это ни сделал — Малфой решил быть с другой женщиной, — это меняло все. Гермиона не помнила, как покинула факультетскую гостиную, а затем и замок. Слезы затуманили ее глаза, и боль пронзила ее тело и разум.       Независимо от того, сколько Драко Малфой издевался и унижал ее раньше, ее боль никогда не была такой острой, как сейчас. Потому что она никогда раньше не подпускала его так близко. И теперь Гермиона поняла, что она подпускала его не к своему телу. Она никогда не подпускала его так близко к своему сердцу.       Осознание того, что у нее были чувства к Драко Малфою, было таким же ужасным, как и боль от того факта, что прямо сейчас он прикасался к другой… Целуя и лаская ее так, как он умел, а умел он это делать необыкновенно, если не сказать больше. Обнимая Паркинсон и заставляя стонать так, как он заставлял стонать Гермиону всего несколько дней назад. Погрязнув в мыслях, Грейнджер не заметила, как оказалась в Запретном лесу, не совсем понимая, с какой стороны она пришла и куда ей следует идти дальше. Имеет ли значение, куда она идет сейчас? Как все было просто, когда она хотела только его!       Когда ее тело просто хотело разрядки, сосредоточившись на одном объекте, но которую, на самом деле, все еще можно было получить тысячей других способов. Или она могла хотя бы попытаться… До того, как Гермиона увидела перемену в Драко, до того, как она позволила себе быть рядом с ним, до того, как она позволила себе нежность по отношению к нему. И страсть. И радость…       Гермиона споткнулась о выступающий корень и упала, уронив мантию-невидимку на землю. Она огляделась и поняла, что вообще не знает, где находится, потому что все это время блуждала в темноте. Она нащупала мантию и полезла в карман за волшебной палочкой, чтобы воспользоваться Люмос Максима и найти дорогу назад. Но палочки не оказалось.       Этот факт резко отрезвил Гермиону, и девушка в ужасе огляделась. Внезапно звуки, которых она раньше не замечала, казалось, доносились отовсюду: шуршание и чавканье, отдаленный вой и приближающееся рычание, скрежет и шепот. Ей показалось, что она увидела массивную тень, с криком бросившуюся в ее сторону, и Гермиона вскочила с земли и бросилась бежать, снова и снова спотыкаясь о корни. Она упала еще раз и, похоже, вывихнула ногу, потому что боль не позволила ей снова наступить на нее.       Гермиона прижалась спиной к дереву и нащупала палку, не зная, как еще защититься от фигуры, приближающейся к ней из темноты, чье очевидное присутствие было слышно по громкому сопению и тяжелым шагам. Она услышала громкий голос, ревущий голос, яростный: — Люмос максима!       И закрыла глаза от яркого света, исходящего из-за дерева, к которому она прислонилась. Когда Гермиона открыла глаза, все еще дрожа от страха и боли, свет вокруг нее почти померк, и она больше не могла видеть фигуру своего преследователя. — Грейнджер! — она услышала сердитый голос Малфоя и, обернувшись, обнаружила стоящего рядом с ней светловолосого парня. Гермиона попыталась встать, забыв о своей ноге, но тут же охнула от боли и снова упала на землю.       Прилив боли заставил весь ее гнев снова вскипеть в ней, и когда Драко опустился на колени рядом с ней, положив свою палочку, все еще излучающую слабый свет, на землю рядом с ее ногой, и попытался увидеть, что с ней случилось, она толкнула его в плечо. — Не прикасайся ко мне! — закричала Гермиона, совершенно забыв, что она в лесу без палочки, что у нее повреждена нога, и что она не знает, как вернуться в замок.       Она даже не задумывалась о том, как и почему Малфой оказался здесь, потому что наконец-то объект ее гнева был перед ней, и она могла выплеснуть всю ярость, накопившуюся в ней за эти дни. Малфой наклонился к ней, то ли пытаясь обнять, то ли желая помочь подняться, но Гермиона снова оттолкнула его, а когда он не пошевелился, она просто начала бить его кулаком в грудь. — Не прикасайся ко мне! Не прикасайся ко мне, придурок! — она продолжала кричать, барабаня по его груди и плечам. — Я ненавижу тебя! Возвращайся к своей Паркинсон, к этой гадкой змее! Ты мне не нужен, Малфой, и я не хочу тебя видеть! Я ненавижу твои руки! Твои губы! Ты предатель! Уходи! Я ненавижу тебя!       Драко молча терпел ее удары, не пытаясь защищаться, но и не отстраняясь, и вскоре ладони Гермионы уже болели от ударов, а силы покидали ее, — от постоянного стресса последних дней, когда она почти не ела, и от того, что сегодня она даже не поужинала. Когда ее руки опустились, а тело обмякло от усталости, Гермиона слегка пошатнулась, и Драко придержал ее за плечи для равновесия, не давая девушке упасть. Мгновение он просто держал ее за плечи, затем осторожно придвинулся ближе и обнял Гермиону, слегка прижимая ее к своей груди. — Я заслужил, — пробормотал он себе под нос. — Ты заслужил, — всхлипнула Гермиона в ответ. — Я ненавижу тебя… ненавижу тебя… Но в тот момент она ненавидела только себя, за то, как ее тело предательски расслабилось в объятиях Малфоя. За то, что хотела обнять его крепче. За то, что хотела простить ему все. За исключением, конечно, Пэнси Паркинсон. — Нет! — воскликнула резко Гермиона и, собравшись с силами, попыталась отодвинуться от Драко. Он крепче сжал ее в объятиях, не позволяя оттолкнуть себя, и в ее груди снова начал закипать гнев. — Я к ней не прикасался, — сказал Малфой ровным голосом, как будто сообщал ей расписание занятий. — Я просто хотел отпугнуть тебя, когда понял, что ты в комнате, дурочка, — добавил он слегка агрессивным голосом, но его руки крепче прижали ее к груди из-за тона голоса Драко. — Я видела, как ты шептался с ней! — слабо запротестовала Гермиона, борясь с радостью, с которой ее тело воспринимало окружающий запах, который приобрел знакомые нотки одеколона Малфоя. — Я видела тебя… тебя… — Ты видела, как я заманил Пэнси в свою комнату, чтобы почитать последние сплетни из стопки газет, которые я принес на выходных, — следом Драко лишь добавил: - Она, скорее всего, все еще читает их. Гермиона подняла к нему лицо.       Она внезапно поняла, что то, что Драко был рядом с ней посреди леса, означало, что он немедленно пошел за ней, потому что она шла быстро, а иначе он не нашел бы ее здесь сейчас, даже с его способностью чувствовать ее запах на расстоянии. — Почему ты последовал за мной? — спросила она, постепенно сопоставляя информацию в своей голове и все еще наталкиваясь на противоречия.       Зачем было «отпугивать ее», а затем следовать за ней в лес? Если Драко понял, что она пришла поговорить с ним, и просто хотел избавиться от нее, трюка с газетой вполне хватило бы. — Я подозревал, что ты можешь отреагировать… на то, что ты увидела, более эмоционально, чем я предполагал, — уклончиво объяснил он. — Я просто хотел убедиться, что ты… Но ты решила пойти одна в Запретный лес ночью, Грейнджер! — сказал он, повышая голос, в котором снова слышался гнев. — Я же говорил тебе больше не экспериментировать! Где твоя палочка? — спросил Малфой, слегка отстраняя ее от себя и настойчиво заглядывая ей в глаза. Гермиона боролась с противоречивыми чувствами.       С одной стороны, ей хотелось снова ударить его за то, что он заставил ее думать, что он с другой женщиной. С другой стороны, ее сердце разрывалось от радости, что он пошел за ней, спас ее и теперь все еще держит ее в своих объятиях. — Я не знаю, где она, — наконец она фыркнула, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. — И ты потерял свое право приказывать мне, когда оставил меня в библиотеке! — Гермиона говорила срывающимся от слез голосом, но она упрямо проглотила их и твердо посмотрела ему в лицо. Все тело Драко, казалось, слегка обмякло от ее слов. Гнев в его глазах сменился болезненной печалью и потерянным, отстраненным выражением. — Ты права, — медленно произнес он и отпустил ее плечи. — Могу я осмотреть твою ногу и проводить тебя в замок? — сдержанно поинтересовался Драко, быстро осматривая ее всю.       Мгновение Гермиона смотрела на него с недоверием, слегка озадаченная произошедшей в нем переменой. Казалось, она полностью потеряла понимание происходящего, но поскольку ей нужно было как-то вернуться, а без палочки она не могла вылечить свою раненую ногу, девушка медленно кивнула. Драко осторожно коснулся ее лодыжки, и Гермиона вскрикнула от боли, но он не убрал руку, только поднял палочку с земли другой рукой. — Эпискей, — прошептал он и снова прижал пальцы к ее ноге.       Гермиона почувствовала облегчение в ноге, но ей показалось, что боль просто переместилась оттуда в грудь, потому что вид отстраненного, словно побежденного самим собой взгляда Драко заставил ее сердце болезненно сжаться. Малфой все еще держал ее ногу в руке, глядя на нее так, словно был погружен в свои мысли, и Гермиона потянулась к его руке и взяла ее, не уверенная, что собирается с ней делать. Парень повернул к ней растерянное лицо, и Гермиона, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, просто потянула его за руку и наклонилась к нему.       Глаза Драко расширились от удивления, и он резко втянул воздух ртом, но он не сопротивлялся ее движениям, когда Гермиона закрыла глаза и нашла его губы своими. Он застыл, то ли внутренне сопротивляясь собственным действиям, то ли позволяя ей руководить, но для Гермионы это почти не имело значения. Она почувствовала его вкус на своих губах, на который мгновенно отреагировало все ее тело, пробуждаясь и возрождаясь к жизни. Ее грудь болезненно сжалась, а в паху свело от дней ожидания, когда она отказывалась прикасаться к себе, думая о нем.       Гермиона отчаянно прижалась губами к его губам, и Драко колебался лишь мгновение. В следующую секунду он уже ответил ей яростным, диким поцелуем, обнимая ее и прижимая к себе с новой силой.