Битва славы / Glory's Fray

Высокие колонны ограждают ему путь вдоль выложенного плиткой известнякового пола.       Неуклюжие шаги отдаются эхом, пока он идёт по знакомой дорожке. Римские стражники стоят наготове и открыто пялятся на него, когда он проходит мимо.       Пот скатывается по затылку, образовавшись во влажном воздухе. Его шлем покоится под рукой, нагрудник сдвигается на фоне черной туники, надетой под ним, жёсткой и обтягивающей. Но здесь, в тени, он чувствует некое облегчение. Рот сжимается в тонкую линию профессионализма, когда он приближается к бане.       Император позвал его в дворцовые бани — когда Кайло приближается, из зияющей дыры входа вытекает пар в сад на заднем дворе. Шум болтовни рядит на фоне, мужчина и женщина цепляются за друг друга и смеются, выходя из помещения, от них веет светской тусовкой. Кайло не обращает на них никакого внимания, кроме настороженного взгляда, прежде чем нырнуть внутрь.       Женщина в тоге отрывается от работы, чтобы поприветствовать его. Он кивает ей, завитая чёлка слегка касается его испачканной щеки.       Она кланяется, вежливо отвечая:       — Мастер Рен. Император ждёт вас в своей личной купальне. Если вы последуете за мной…       Он следует, направляясь в мужскую часть бани. Вода переливается под светом, сияющим через открытую крышу, в воздухе витает слабый запах должностных преступлений и утраченной мужественности. Собравшиеся при виде женщины начинают выкрикивать различные похвалы и показывать непристойные жесты. Она игнорирует их, вздёрнув подбородок, и ведёт столь же бесстрастного гладиатора в задние комнаты внутреннего строения.       Капли воды эхом вторят низким голосам, сплетням, интригам, духу товарищества. Здесь, в этом месте, Кайло хорошо знает правила игры. Место такой уязвимости, где аристократические мужи превращаются всего лишь в плоть, привносит в это царство чувство единения. Вот где рождаются политики — в дымящемся чреве сверкающей святости и грязной воды.       А ещё дальше ждёт личная баня императора.       Рабыня уходит от него с ещё одним лёгким поклоном, а он поворачивается к знакомому дверному проёму, в то время как низкий, тягучий голос зовёт изнутри.       — Войди.       Кайло подчиняется, ступая в самую сокровенную комнату. В центре затемнённой комнаты в облаке фиолетового пара томно сидит император Сноук в собственной ванне из рельефного камня. Кайло подчёркнуто игнорирует наготу своего хозяина, а также восемь человек в доспехах, застывших вокруг изогнутых стен.       — Вы посылали за мной?       — Да, — отвечает Сноук, положив длинные пальцы вдоль краёв, отполированных блеском воды. — Ты славно сражался сегодня.       Он хорошо сражается независимо от дня, но не говорит об этом. Вместо этого он склоняет голову, снова покрываясь потом от удушающей жары.       — Благодарю вас, мастер.       — Подойди, — Сноук тихо хихикает, — ложное смирение для слабых, — его улыбка превращается в гримасу, состояние транса и скрытого гнева, которое гладиатор уже видел раньше. Он ловко указывает на стену.       — Вот твой выигрыш.       Кайло смотрит через плечо на пухлый мешочек с причитающимися ему динариями, лежащий на ближайшей полке. Они совершали эту транзакцию множество раз, самыми разными способами и в разных местах. И после стольких побед на арене, становится трудно проводить торжественные собрания, чтобы передать простой мешочек с монетами или возиться с тем, чтобы организовать это для кого-то другого. Не теперь, когда Кайло — личный гладиатор Императора.       Он поворачивается обратно.       — Благодарю, мастер.       Теперь Сноук хмурится, но взгляд не такой серьёзный, как мог бы быть. Его тёмные глаза радостно блестят, что беспокоит Кайло больше, чем эта альтернатива.       Тем не менее он старается выглядеть беспристрастным, пока император продолжает свою речь.       — Никогда не устану смотреть, как работает твой меч. Воистину, ты следуешь по стопам своего предка.       — Благодарю, мастер.       — Я помню гнев Вейдера, — открыто вспоминает он, уже бормоча. Неважно. Кайло умеет проявлять терпение. Иногда.       — Сто человек сразили его за час. Он действительно заслужил свою славу на арене, как и ты. Хотя теперь мне интересно, что будет дальше с тобой.       Кайло моргает.       — Мастер?       Сноук глубоко вздыхает и эхо разносится по комнате:        — Я, как и Нерон, не придерживаюсь христианской идеи о вере. Это — мерзкие, грязные людишки, которым, как и евреям, наплевать на римские традиции и безопасность. Но, я думаю, они правы в одном, — его глаза встречаются с глазами Кайло, — не должно мужчине быть одному.       Желчь подкатывает к горлу Кайло от внезапного отвращения. Но он всё же заставляет себя остаться покорным, невежественным и потным.       — Я не понимаю.       Сноук в ответ усмехается:       — Немногие мужчины, как ты, не выказывают своих желаний. Мальчик мой, — воркует он, — сегодня вечером я устрою пир в честь наступившего солнцестояния. Ты должен принять участие. Наверняка ты в курсе, — хмыкает он, — плотских утех, которые я предлагаю в своём дворце.       Да. Кайло в курсе, он был свидетелем того, как мужчины исчезали на неопределённое время и возвращались, живыми, сияющими и растрёпанными, но приучил себя избегать их.       — Вы — великодушный лидер. — просто отвечает он.       — А ты — могучий воин, заслуживший место в моей преторианской гвардии, но отказывающийся занять его, — теперь Сноук открыто улыбается.       — Я не глупый юнец. И вижу твою ярость и основу, скажем так, желания, которую ты заложил. Именно в этой ярости я ощущаю нарастающее чувство дисциплины, — теперь его тон пронзает броню Кайло вопиющим, безошибочным и насмешливым презрением. — Но ты больше не солдат или еврейский сын, скованный целомудрием. Человек с твоими талантами заслужил право на наслаждение.       — У меня нет таких аппетитов, — возмущается Кайло, сгорая изнутри от откровенной желчи своего хозяина по отношению к его личным делам. Но он справляется с собой, поворачиваясь и шагая к полке. Когда он тянется к динариям, один из преторианцев направляет копьё в его шею. Он застывает, встречаясь глазами с охранником, прежде чем закрыть их в полной покорности. — Мастер…       — Когда твой император преподносит тебе подарок, ты обязан принять его, — предупреждает Сноук. Затем, по мановению дряблой руки солдат расслабляется, освобождая Кайло. — Однако, как ты и сказал, я — щедрый лидер.       Кайло забирает свой выигрыш и поворачивается, чтобы встретиться со Сноуком глазами.       — Я отдал вам всё, что у меня есть. Отдал Риму. Я был бы дураком, если бы не согласился, — его взгляд становится ледяным, охлаждая пар в комнате. — Но. Как вы и сказали. Эта жизнь сделала меня сильнее. Я… доволен.       — Мы посмотрим, — Сноук тихо размышляет, откидываясь в воду. Он отмахивается от темы, повторяя про себя с тошнотворной уверенностью, в которой Кайло Рен не находит утешения.       Он торопливо идёт от купальни через двор, возвращаясь к конюшням Колизея за своей лошадью. Мальчик-раб приводит ему великолепного чёрного жеребца, Сайленсера, чью вытянутую изогнутую морду Кайло успокаивающе поглаживает.       — Мастер Рен, — обращается к нему другой слуга. Кайло поворачивается к нему и тот кланяется, протягивая записку. — Император пригласил вас сегодня вечером на свой пир в честь летнего солнцестояния.       Кайло усмехается, выхватывая послание из дрожащей руки раба:        — Я принимаю приглашение, — шипит он, хмурясь, когда посыльный мудро ретируется.       Скоро наступит закат и начнётся веселье. Кайло вздыхает, проводя рукой по волосам, и смотрит на алебастровые и мраморные пейзажи города, борясь с самим собой. Стоило ли ему остаться или просто сесть на лошадь и поехать на свою виллу в тихой сельской местности, далекой от каких-либо представлений о римском празднике.       Битва проиграна, он просит конюха вернуть коня в стойло, не беспокоясь о своих динариях, оставленных висеть в седле, и шагает на улицу в поисках более уединённой бани, где он намеревается, по крайней мере, привести себя в должный вид, который, несомненно, будет самым непраздничным этим вечером.