How Fair the Vine | Как чудна лоза

      Драко Малфой тянет Гермиону в тёмный тоннель и переходит на лёгкий бег, как только они отдаляются от столовой на несколько метров. Его ноги длиннее, чем у неё, но она замечает, что Малфоя замедляет рана в левом боку. Он снова ускоряет шаг, и вскоре гневные голоса оставшихся в замке Пожирателей заглушаются капающей водой и тонким свистом ветра.       Твёрдый гранитный пол уступает место утрамбованной грязи, мху и камням.       — Мы уже у выхода, — шепчет Малфой. — Ты сказала, Харвич знал о тоннеле в Нижней библиотеке. Ты уверена, что он ничего не говорил об этом проходе?       — Я уверена. Только… — Гермиона мешкается, думая о последних неделях, проведённых в Хогвартсе и в замке Климптеров. Бабблинг доверяла Ноэлю, не считая нескольких случаев в самом начале. Она хранила книгу, хотя книгу нашла Гермиона, а её просила хранить секреты от Малфоя. Профессор была так полна решимости выяснить, что скрывают руны. Она… беспечно относилась к тому, что именно они могут содержать. — Ноэль сказал, что мы должны встретиться с профессором Бабблинг в лесу. Она ждёт нас в лагере. Я… я не совсем уверена, что ей стоит доверять.       Малфой моргает, глядя на неё.       — Бабблинг мертва, Грейнджер.       Ей требуется мгновение, чтобы вслушаться в слова Малфоя и повторить их про себя. Она думает, что ослышалась, но горло сжимается, когда до неё доходит смысл сказанного.       — Ты… ты убил и её тоже?       Его серебристые глаза выглядят такими усталыми.       — Нет, её убил Харвич. Видимо, он искал книгу Грин-де-Вальда и решил, что она может быть в комнате Бабблинг.       Ой.       — Да, книга была у неё, — хрипло отвечает Гермиона. — Я взяла её той ночью — прошлой ночью, — чтобы поработать над переводом.       Малфой поднимает ладонь, как будто хочет положить её Гермионе на плечо, но, кажется, вспоминает, что её левая рука немного ушиблена, и ладонь падает обратно.       — Нужно идти, пока они снова не начали поиски за пределами замка. Никто из нас не в состоянии трансгрессировать, а до города слишком далеко, — его грубый тон вернулся. Гермиона опускает взгляд — на рубашке Малфоя застывшее пятно крови. — В лесу есть ещё место, где мы можем…       — Мы не можем оставаться в лесу, Малфой, — цедит она. Тревога поднимается в груди. — Сивый где-то там, и ты знаешь… ты знаешь, что он… — Гермиона вдруг понимает, что не может сказать, кто она для Сивого.       — Я знаю, Грейнджер, — он подходит ближе, — но мы не останемся здесь. Тоннель не защищён. Его восприимчивость к запахам особенно сильная ночью, так что тебе нужно добраться до заколдованного места, а днём, когда он не сможет ничего почувствовать, мы уйдём.       — Да откуда ты вообще можешь это знать? Он не похож на других оборотней, Малфой, — она обхватывает себя руками и трясёт головой.       Глаза Малфоя темнеют, он наклоняется к ней.       — Оттуда, чёрт возьми. Я помню, — стискивает зубы он. — Я был там, когда… я был там. Я видел, как он отреагировал на тебя, особенно после того как ты сбежала с остальными.       Малфой делает ещё один угрожающий шаг. Она хочет стоять на своём, кричать в ответ, что он был там, но этого знать не может. Но её решимость рушится, и Гермиона отступает.       — Думаешь, я не видел, что до этого может дойти? Я был внимателен, Грейнджер, как и ты. Я столько времени пытался удержать его подальше от тебя, а Харвич, грёбаный Харвич привёл его прямо сюда, к добыче. Но будь я проклят, если он тронет…       Он резко замолкает, спиной прижимая Гермиону к каменной стене. Сквозь одежду проникает холод, который резко контрастирует с тем жаром, что исходит от стоящего перед ней Малфоя.       Он бросает рюкзак на землю, начинает рыться в нём и достаёт толстый свитер.       — Переоденься, — командует он, протягивая свитер ей.       Она смотрит на него.       — Что?       — Нужно как можно лучше замаскировать запах. Твой свитер пахнет… — Малфой морщится, перемещая вес. — Слишком сильно пахнет тобой. Мы спрячем его где-нибудь здесь, чтобы сбить Сивого со следа. Если наденешь мой свитер, он тебя прикроет и мы успеем добраться до безопасного места.       Её запах. Гермиона задаётся вопросом, чем она пахнет для Сивого, а затем — чем для Малфоя.       Она выхватывает у него безразмерный свитер и, не снимая свой, вытаскивает руки из рукавов. Гермиона думает, не отвернуться ли, чтобы прикрыть грудь и поскромничать, но она прижата спиной к стене, и ей кажется неловким, незрелым и постыдным переживать из-за таких пустяков сейчас, а Малфой наверняка видел на своём веку немало чёрных бюстгальтеров. Тем не менее она быстро просовывает руки в его свитер, прежде чем снять свой через голову.       В конце концов, есть кое-что поважнее, чем её грудь, которую она предпочла бы, чтобы он не видел. Речь идёт о небольшом шраме на предплечье. С вывихнутым запястьем его трудно скрыть.       Гермиона не смотрит Малфою в глаза, когда протягивает ему свой свитер.       — Разве твой запах он не учует?       — Я для него не так важен, как ты.       — И что это значит?       Малфой смотрит на скомканный свитер.       — Им не понравилось, что я отказался от дела и выдал все секреты, — выдавливает он. — Но это ничто по сравнению с Золотой девочкой Гарри Поттера.       — Они всё равно придут за тобой, как только найдут мой свитер.       — Это даст нам время, Грейнджер. Нам очень нужно время.       Его свитер висит на ней, поэтому она быстро закатывает рукава, а затем подхватывает с земли сумку, перекидывая её за спину.       Малфой рывком разворачивает к себе Гермиону.       — Ауч, — шипит она, хватаясь за запястье, пока он запихивает что-то в её сумку. — Что ты делаешь?       — Скрываю запах. — Он разворачивает Гермиону обратно. — Готова?       — Я думаю, да. Если ты знаешь, что делаешь.       Малфой выглядит так, будто хочет огрызнуться, но он только сжимает челюсти и качает головой.       — Держись рядом и не делай глупостей.       — Я бы не посмела.       Какую бы браваду она перед ним ни разыгрывала, её ладони, сжимающие лямки сумки, потеют, и Гермиона не может избавиться от ощущения, что что-то ползёт по её шее, когда они выходят из относительно безопасного тоннеля. Малфой оставляет её на короткое мгновение, чтобы спрятать свитер недалеко от входа в тоннель, и он уходит достаточно надолго — она уже вглядывается в туман и молится, чтобы он вернулся и вернулся один. Он, конечно, возвращается, и они начинают торопливо карабкаться по крутым скалам.       Воздух напоминает ей о первой ночи, проведённой в лесу. Здесь тихо, слишком тихо, и деревья кажутся тяжёлыми. Хочется глотнуть воздуха, втянуть что-нибудь в лёгкие, но любой лишний звук слишком рискованный, и Гермиона успокаивает себя тем, что тихих вдохов через нос будет достаточно, а мох и ветки заглушат свидетельства их присутствия.       Малфой поскальзывается и чертыхается себе под нос, хватаясь за бок. Проклятие Селвина вспыхивает в её сознании — то, как вскрикнул Малфой, когда оно рассекло его торс; кровь, просочившаяся сквозь свитер; и страх, что они всё-таки не выберутся из замка.       Гермиона думает спросить, всё ли в порядке, но где-то Сивый — небезопасно говорить больше, чем нужно, — и Малфой явно не в порядке.       Ноги гудят, а боль в запястье становится всё труднее игнорировать. Малфой идёт длинными шагами и каждые несколько минут оглядывается, чтобы убедиться, что она идёт за ним.       Вот он останавливает её, вертит палочкой, наколдовывая что-то вроде плавающей карты с тусклыми линиями, которые отбрасывают тонкое голубое сияние на его лицо. Свет ещё больше заостряет его скулы, и Малфой выглядит почти неземным или похожим на древнюю алебастровую статую скромного бога.       Гермиона хочет… она хочет, чтобы он остановился. Она устала бегать и чувствовать его запах повсюду, устала от осознания, что Сивый рядом, и от напряжённого выражения лица Малфоя, когда он смотрит на эту дурацкую карту, и ей просто хочется закрыть глаза — сделать всё это нереальным.       — Куда мы идём? — нарушает она тишину. Малфой смотрит на Гермиону, затем — на её запястье. Она держится за локоть, чтобы немного сбавить тряску.       — Прямо вперёд.       Ночь прорезает сердитый вой. Он далеко, но эхо раздаётся вокруг них, и Гермиона напрягается.       — Малфой.       Впервые за эту ночь она видит на его лице беспокойство.       — Беги, беги!       Ноги горят, Гермиона гонится всё дальше в глубь деревьев. Сосновые иголки хлещут по лицу и дёргают за волосы. Как только она чувствует, что лёгкие почти отказали, Малфой останавливается перед гигантской елью — Гермиона врезается прямо в него. Он крепко сжимает её в объятиях, притягивая к груди, и толкает на ветви дерева. Она готовится к тому, что в лицо ей вонзятся иглы, но вместо этого спотыкается об утоптанный земляной пол и оказывается в тёмной комнатке.       Это не дерево или как минимум не обычное дерево, а убежище, ловко замаскированное под гигантскую ель. Там, где должен быть толстый ствол, несколько стволов поменьше плотно скручены вокруг маленькой полости, которой почти хватает на двоих. Только почти. Ветви, растущие из стволов, густые и пышные, и она едва видит сквозь них. Гермиона хочет улучить момент, чтобы осмотреться, но она слишком занята — она задыхается, пытаясь снова наполнить лёгкие, и пытаясь сдержать рыдания, и цепляясь за вывихнутое запястье. Малфой заходит следом и применяет заклинание, которое закручивает стволы деревьев, закрывая проём. Он поднимает палочку к маленькому фонарю, который Гермиона ещё не успела заметить, и тот загорается слабым светом.              — Они не увидят свет? — шепчет она.       — Нет, — коротко отвечает он, и ночь снова затихает. Больше никаких стучащих ног и сердец, скрежета камней и веток. Тишина разливается по их скромной лачуге.       Малфой осторожно ставит рюкзак на землю, и Гермиона делает то же самое. Затем она кладёт руку на сплетённые вокруг них стволы, делая вид, что изучает магию, а сама краем глаза наблюдает за ним. Он тоже кладёт руку на стену напротив, но, кажется, опирается на неё больше для того, чтобы удержаться на ногах, а не чтобы что-то понять.       Тишину нарушает шипение: Малфой задирает рубашку, осматривая рану на рёбрах. Длинную, глубокую рану. Гермиона думала, она засохла, но засохло только пятно на рубашке, а кровь всё ещё идёт, и точно видно, где разошлась кожа под заклинанием Селвина…       Гермиона делает шаг.       — Нужно…       — Я в порядке, — выдавливает Малфой, прижимая рубашку к ране.       Язвительный ответ, какой же он нелепый, вертится на кончике языка, но Гермиона сдерживается. Малфой выглядит бледным, осунувшимся, сердитым, и она чувствует, что часть этого гнева направлена на него самого, прямо как тот нож, которым он воспользовался в замке.       — Ты не в порядке, — отвечает она, опускаясь рядом с сумкой. Где-то на дне лежит — ах, вот он — целебный набор. — У меня есть бадьян.       Она достаёт бадьян из коробки и протягивает ему. Малфой смотрит на Гермиону, стоящую на коленях, и кивает, приподнимая рубашку. Взаимное соглашение. Она предлагает свою помощь, а он — свою.       Гермиона встаёт с земли и подходит ближе, опуская пальцы в маленький горшочек.       — Можно?.. — Она подносит пальцы, покрытые мазью, к его торсу, к всё ещё кровоточащей ране.       Он прерывисто вздыхает и кивает.       Она нежно прикасается к раненой коже, разглаживая порез и смешивая мазь с кровью. Свежая рана пересекает двухлетний шрам от Сектумсемпры Гарри, и Гермионе интересно, останется ли и этот шрам.              Малфой наклоняется навстречу касанию, и она ощущает лёгкое дыхание на своих волосах. Сосна, дождь и пергамент даже после убийства, бегства, кровотечения и криков, и так приятно, что после стольких лет что-то остаётся прежним.       — И сколько ты украла у мадам Помфри?       Она фыркает с раздражением, которого на самом деле не испытывает.       — Если помогаешь варить, то это не считается кражей.       Уголок его рта подёргивается в скрытом веселье, Малфой кладёт ладонь поверх её руки и прижимает к ране, останавливая лёгкие поглаживания по порезу.       Гермиона смотрит вниз, туда, где тёплая рука накрывает её руку. Его пальцы скользят между её пальцами, и вместе они шепчут какие-то слова, которым научились в первые годы учёбы в Хогвартсе, чтобы пробудить исцеляющие свойства бадьяна.       Очевидно, мазь действует, поэтому Гермиона убирает руку.       — Твоё запястье, — говорит он.       — Всё в порядке.       — Не в порядке.       Она кивает, дрожа, и протягивает запястье. Малфой обхватывает её руку, поглаживая большим пальцем.       — Мазь? — его голос такой тихий, что Гермиона гадает, не послышалось ли ей, но ладонь Малфоя раскрыта, как будто он чего-то ждёт, поэтому она отдаёт ему бадьян. Он погружает в горшочек пальцы, ставит его на шаткий столик и начинает втирать мазь в запястье. Боль утихает, и Гермиона облегчённо вздыхает, закрывая глаза.       Когда она снова открывает их, Малфой по-прежнему держит запястье и смотрит на неё сверху вниз.       Он отпускает её, делает шаг назад, отворачивается. Комната — если её вообще можно так назвать — маленькая, тесная, так что он едва ли на расстоянии вытянутой руки.       — Ты можешь спать на них, — хрипло говорит Малфой, поднимая с пола несколько одеял. Толстые и колючие на вид, они, вероятно, лучше подходят для холодной австрийской зимней ночи, но это лучше твёрдой земли.       — На чём будешь спать ты? — Гермиона берёт два одеяла и расстилает их, чтобы получилась небольшая кровать.       — Я настороже.       Она моргает, смотря на Малфоя, пока он роется в рюкзаке в поисках чего-то. Он, вероятно, не спал всю ночь, ещё и рана… Она должна предложить помощь.       — Я не против подежурить с тобой.       — Нет.       Гермиона вздыхает и возвращается к одеялам. Она отодвигает их как можно дальше в сторону, но всё равно кажется, что получившаяся кровать занимает больше половины пола. В сумке ещё есть кое-какая одежда, которая вполне может послужить подушкой.       Она косится на Малфоя — он делает глоток из бутылки. Его рубашка в крови, и Гермиона смотрит на свитер, который он ей отдал.       — Хочешь забрать свитер? Твоя рубашка… — она указывает на большое пятно.       Малфой поворачивается и смотрит на Гермиону так, будто только сейчас вспомнил, что на ней надето.       Проблеск чего-то похожего на тоску мелькает в его глазах.       — Нет, — говорит он. — Оставь себе.       — Ты уверен? Я…       — Прошу тебя. Пожалуйста, — его голос хриплый, а на лице — отчаяние. — Ложись спать.       Что-то в этот момент — его сжатая челюсть и настороженность в глазах — напоминает ей о том, как два года назад их взгляды встретились в коридоре, переполненном суетливыми учениками. Его рука коснулась её руки, и Гермиона тогда подумала, что это была случайность, но…       Он смотрел на неё так же, как сейчас. Будто пытался что-то сказать, а она не слышала или не знала, что означают эти слова. Будто ему важно было, чтобы она поняла. Гермиона знала, что они не были друзьями. Они постоянно враждовали. Из-за его соперничества с её лучшим другом… из-за его союза с людьми, которые думали, что она не заслуживает магии… из-за противостояния Гриффиндора и Слизерина.       Когда они были младше, он почти никогда не смотрел на неё, а когда смотрел, то с явным отвращением, с намерением смутить и принизить. Со временем она научилась не вешать нос из-за Малфоя и его друзей. Сглаживать оскорбления получением наивысших оценок, хорошей дружбой и чувством морального превосходства.       Она едва заметила, когда оскорбления с его стороны прекратились.       Но заметила, когда Малфой снова начал смотреть. И в выражении его лица не было насмешки.       Он слушал, как она задаёт вопрос, а затем неподвижно наблюдал за ней, пока профессор отвечал.       Он заглядывал ей через плечо на лабораторной по зельеварению или во время эссе по чарам.       Иногда казалось, она чувствует его рядом, и тогда, мгновение спустя, Малфой входил в библиотеку, а Гермиона была первой, на кого он смотрел, пусть и мельком, прежде чем подходил к столу своих друзей.       Она думала, это что-то значит.       Но она ошиблась — это ничего не значило, потому что он смотрел на неё как на солнце, а потом предал их всех — из-за него убили Дамблдора, — а на следующий год снова предал её, в собственном доме. Отдал Беллатрисе Лестрейндж. Фенриру Сивому.       Вой разносится в ночи, отдаваясь эхом.              Он их преследует.       Паника разливается по венам, но Гермиона пытается её подавить.       — Ты зачаровал дерево, верно? Оно защищено? — шепчет она.       — Да, защищено.       Снаружи доносится ещё один вой. Звук приглушённый — ближе он или дальше?       Она отталкивается от стены.       — Просто дай мне…       — Грейнджер. — Малфой встаёт перед ней, загораживая вход.       Она стискивает зубы.       — Я могу наложить ещё один слой, Малфой. Дай мне хотя бы проверить…       — Прекрати, — рявкает он с таким ядом, что она замирает. Он разочарованно прикрывает глаза, открывает их, смотрит на неё со жгучим гневом. — Я потратил недели на это дерево и на дюжину других таких же. Ты думаешь, я ни черта не делал целыми днями, пока ты была в библиотеке? Просто бродил по залам с бокалом Огдена? Я работал, Гермиона, я представлял все способы, которыми они могли бы убить тебя, и выяснял, как это предотвратить. Ты в безопасности, — его голос хрипит на слове «убить», и Малфой прижимает ладонь к шее, отворачиваясь.       Гермиона сжимает дрожащие руки в кулаки и смотрит себе под ноги, сдерживая слёзы.       — Я знаю, что ты мне не доверяешь, но я знаю Сивого, — продолжает он. — Я был там, когда… когда всё началось. Я видел его с тобой.       В ту ночь. Шрам на предплечье кричит.       — Ты был там, — шипит она, не отрывая взгляда от пола. — Ты был там, и ты ничего не сделал.       Между ними повисает молчание. Резкое и болезненное. Она зажмуривается и отворачивается, желая смахнуть слёзы.       Она ошибалась насчёт тех взглядов, которые он бросал на неё в классе, в библиотеке, в коридоре. Гермиона думала, это что-то значит, но это было ничто, и она так зла, что, кажется, никогда не сможет понять его.       Малфой рвано выдыхает.       — Ты не…       — Я устала, Малфой. Я хочу поспать.       Он замолкает, а Гермиона сворачивается калачиком на полу и забивается в угол, пытаясь лечь как можно дальше от Малфоя. Он присаживается рядом. Фонарь гаснет.       Проходит несколько минут, прежде чем сердце перестаёт колотиться, шрам перестаёт зудеть, а напряжение с глаз проходит. Она пытается успокоить дыхание, оно словно эхом разносится по пространству, а Малфой, как обычно, молчит и не двигается. Как будто его и нет. Неживой.       Она ёрзает под одеялом, чтобы устроиться поудобнее, и хотя Гермиона не видит и не слышит Малфоя, она уверена, что чувствует его запах и тепло его тела. Она пытается вытянуть ноги, но они путаются, и каждое движение поверх сосновых иголок, разбросанных по полу, так чертовски громко звучит в тишине, что она не выдерживает.       Гермиона переворачивается на спину и смотрит в потолок.       — Как ты узнал, что что-то не так? — спрашивает она. — Когда ты пришёл в мою комнату. Ты должен был знать.       Тон Малфоя ровный и спокойный, словно и не было их яростной перепалки всего несколько минут назад:       — Я вышел на улицу после ужина, чтобы проверить лес, а когда вернулся, то увидел, что василиск смотрит вперёд. Я не ходил мимо него с тех пор, как мы прибыли, поэтому не был уверен, это кто-то вернулся, или кто-то прятался в замке, или это кто-то из нас.       — Ты подозревал Ноэля. — Это была лишь догадка, но она верная.       — Да. Подозревал.       Гермиона снова закрывает глаза, считая свои вдохи.       — Он был первым, кого ты убил?       Малфой так долго молчит, что она думает, не заснул ли он.       — Пожалуйста, пойми, что прямо сейчас я не могу говорить с тобой об этом.       Что-то в сердце сжимается, и она позволяет звукам тишины и дыханию убаюкать себя.

***

      Она ещё спит, когда бледно-золотистый луч близящегося рассвета проникает сквозь стволы деревьев и скользит по коже. Гермиона слегка шевелится — что-то рядом с ней пахнет домом, сосной и пергаментом, поэтому она поворачивает голову и со вздохом прижимается виском к теплу. Нежная рука гладит её кудри. Это та часть сна, в которой она смотрит на него через комнату и наконец понимает, что он говорит, — и слова эти красивые, важные, правильные. Какой прекрасный сон, думает она. Как чудно, что он приснился ей.              И снова погружается в глубокую темноту.