Тупые люди с их тупыми чувствами

Эрик-Энтони скалился с безукоризненным гостеприимством прожжённого барыги. — А, Гэвин! — воскликнул он, стоило Гэвину тяжело упасть на стул рядом с ним в цветной шумной ряби окружавшего их клуба. — Сколько лет, сколько зим! Улыбка у него была — точно они старые друзья. А глаза холодные и цепкие. Акульи. Как у Ричарда. Гэвин вздрогнул и вцепился дрожащими от напряжения пальцами в столешницу. Он выпил только четверть таблетки перед походом сюда; профилактическая, блядь, доза; теперь стало совершенно очевидно, что её было недостаточно — его трясло, он потел, как позорная псина, ему хотелось орать, громить этот уёбищный клуб «Оргазм» и ещё… Господи, блядь, как же Гэвину хотелось. — Вижу, дела твои не так уж и хороши, — беспокойным тоном, фальшивые нотки в котором распознал бы и младенец, произнёс Эрик-Энтони. — Что такое, детектив? Допинг не помогает? — Нет… — медленно ответил Гэвин, сжав зубы с такой силой, что на скулах заплясали желваки. — Нет, приятель, твоё дерьмо работает. Есть только одна загвоздка. — Вот как? — Эрик-Энтони вскинул брови, демонстрируя вежливое недоумение, и вдруг махнул рукой, подзывая официантку (стриптизёршу? секс-куклу?), фигуристую WR400. — Два виски со льдом, дорогая. — Нет, я не пью, — начал было Гэвин, но Эрик-Энтони лишь успокаивающе похлопал его по плечу: — Расслабься, расслабься. Всего один стакан! Заодно расскажешь мне, в чём проблема. И потом, ты ведь сегодня не при исполнении, а? Его красноречивый взгляд прошёлся по потёртым джинсам и видавшей виды выцветшей толстовке, которые Гэвин нацепил на себя этим вечером. В своё оправдание он мог сказать, что это были единственные его чистые джинсы и единственная толстовка без пятен от кетчупа и кофе; но, разумеется, Эрика-Энтони мало волновали подобные тонкости. — Хуй с тобой, — буркнул он, с некоторым усилием садясь ровно и прямо: Гэвин почти физически ощущал сейчас то, что его допотопная бабуля именовала шилом в жопе. — Но только один. Чеширская улыбка Эрика-Энтони стала ещё шире, когда он охотно согласился: — Разумеется, Гэвин. …каким образом первый стакан сменился пятым, а пятый — порцией шотов с текилой и клюквенным соком, он не знал. Эрик-Энтони, несомненно, приложил к этому свою холёную пидорскую руку: именно ему Гэвин в порыве отчаяния, тоски и в целом отката зачем-то поведал трагическую историю своей нелепой влюблённости в оживший пылесос. И ещё — про задание. Про этого ебучего шкета, в которого он чуть не… Слушателем тот оказался благодарным — кивал, поддакивал, ужасался и сочувственно качал головой в нужных местах, не забывая напоминать о выпивке. И, наконец, когда последний шот упокоился где-то в недрах мучительно ноющего желудка Гэвина — сколько он не жрал-то, Господи? — Эрик-Энтони медленно, как бы сомневаясь, проговорил: — Есть у меня одна мыслишка… Гэвин, которого развозило непростительно быстро и жёстко, только осоловело угукнул. Эрик-Энтони странно улыбнулся. Гэвин наверняка догадался бы, что означала эта улыбка, будь он в другом нахрен состоянии. Но — не срослось, не вышло, не понял. Как не понял и половины последовавшего за этим монолога — мозг вылавливал только отдельные слова и словосочетания, вроде «меньше побочек», «молниеносный эффект» и «тебе понравится». Какая-то часть его сознания, которая оставалась вменяемой, почувствовала себя безмозглой рыбой на крючке — нехер зариться на червей пожирнее, если не хочешь быть зажаренной. Но он моргнул, Эрик-Энтони подмигнул ему, и мысль — ощущение, идея, сомнение — пропала. А его деятельный пидорковатый приятель уже поднимался на ноги, поднимал и его (и откуда только силы взялись, метросексуал ростом метр с кепкой, а?) и бормотал: — Пойдём-ка, пойдём… тебе уже хватит, детектив. Но над моим предложением подумай. Подумай хорошенько, а? Контакты у тебя есть, так что… во-о-о-от так… Дорога до квартиры запомнилась ему мешаниной эмоций в голове — почти привычное безумие, от которого хотелось провести себе лоботомию в домашних условиях, — опасными спазмами где-то в районе живота и ещё почему-то яркими вспышками прямо в глаза, хотя ехали они по ночной дороге, и долбоёбов вроде него наблюдалось крайне мало. Он кое-как выперся из машины, когда доехали, буркнул что-то неразборчивое таксисту — скажи спасибо, что не заблевал тебе всю тачку, — тяжело, едва переставляя ноги, добрался до двери и добрых десять минут возился с замком: ключ никак не желал попадать в скважину. Картошки в коридоре не наблюдалось. Она никогда не прибегала встречать его, когда он возвращался домой ужранным в сопли. Гэвин, начистоту, делал бы то же самое, будь он котом, но где-то внутри грызли несправедливость и обида: какого, мол, хуя, я за тобой дерьмо убираю, а ты морду воротишь, если я пропустил с приятелем по стаканчику? Но тут, безусловно, речи о стаканчиках не шло. Да и о приятелях… Гэвину стоило — по-хорошему — добраться до кровати и уснуть: его начинало всерьёз мутить, как будто похмелье наступило вот сейчас, прям сразу же, и он как-то запоздало, как полнейший еблан, задумался о том, можно ли было миксовать то дерьмо, что он пил, с алкоголем. Даже если четверть таблетки. А вдруг… Ладно. Похуй. Проблемы стоило решать по мере их поступления. Он сам был огромной ходячей проблемой. Эрик-Энтони сказал, что может ему помочь. Они все обещают помочь, но в итоге получается какая-то дрисня! Господи, Рид, успокойся и прекрати истерику. Ледяная вода прямо в лицо немного успокоила его. Когда он успел добраться до ванной? Гэвин не знал. Он поднял голову и уставился прямиком на своё отражение; господи, блядь, ну и рожа; и как его ещё не загребли, образцовый же торчок; Ричи определил бы, что он сидит на какой-то психотропной хуйне, за одну сотую долю секунды, как два пальца облизнуть; Ричи, блядь, вон из моей головы, нахуй, я сказал, сил нет терпеть тебя и там и здесь, катись к чертям, ты ненастоящий, ты не… Звонок в дверь прозвучал так резко, что Гэвин едва не оглох. Какой криворукий уёбок его так настроил? И кто, мать его, вздумал притащиться к нему посреди ночи? Он вроде как не был королём пижамных вечеринок. Звонок повторился — громче и протяжнее. Проехался по мозгам, будто соседская дрель. — Иду я, иду, — простонал Гэвин, буквально на ощупь, по стеночке, возвращаясь в коридор. Снова невесть сколько времени провозился с замком. И, не удосужившись даже посмотреть в глазок, повернул дверную ручку. За дверью — ожидаемо и неожиданно, он не знал, что он чувствовал, он не знал, что он испытывал по этому поводу, он нахуй не знал, он мог только судорожно ухватиться побелевшими пальцами за дверной косяк, чтобы не упасть — обнаружился RK900. С неизменным каменным еблищем. В неизменном белом пиджаке. С неизменным бледно-голубым диодом. — Ты… — прохрипел Гэвин, едва ворочая пересохшим, распухшим языком. — Ты… какого хуя здесь забыл? Выпрямиться и уставиться на Ричарда в упор ему удалось лишь чудом. Из природного упрямства. Ричард приподнял чёрные брови. — Я здесь, потому что вы попросили меня приехать, детектив, — ответил он спокойно. (Нет. Нет, я тебя не…) — Чё за… бред? — сознание уплывало, и он прикладывал неимоверные усилия для того, чтобы сфокусироваться на одной-единственной точке в аккурат над правым плечом RK. — Я тебе не писал. И не звал. Про… проваливай. — Неужели, — холодно отозвался Ричард. И пихнул ему под самый нос мобильник. Гэвин не успел подумать о том, на кой хуй передовому андроиду был телефон. Очередной выверт ебанистической мимикрии под людей, по всей видимости; но эта светлая мысль, если и посетила его голову, надолго там не задержалась — взгляд его упал на горящий экран, и Гэвин с ужасом узрел открытую переписку… с самим собой. И Ричард не напиздел. Он действительно написал ему — там, в клубе. Или, может, уже в такси… Гэвин не знал, сколько было времени тогда. И сколько — сейчас. Не то чтобы это было чем-то принципиально значимым. Но вот переписка… переписка — была. И даже в том состоянии, в котором Гэвин пребывал, он сумел каким-то чудом прочесть её.

01:31 рич 01:32 В чём дело? 01:39 ричм приезжвй 01:39 Детектив, что такое? С вами что-то случилось? Вы ранены? 01:40 ричи пожалуцста 01:41 Вы пьяны? Детектив Рид? 01:52 ричи мнп нжна помощб

Блядь. Блядь, блядь, блядь… — Это… — начал он беспомощно, враз осипнув, неуверенный в том, что именно должен и хочет сказать. — Это не… Нужно было пиздануть что-то умное. Что-то резкое. Что-то едкое. Такое, чтобы Ричард — и его никому нахер не сдавшаяся программа социальной адаптации — подавился своими биокомпонентами от праведного гнева и съебался из его хаты как можно дальше. Да. Именно так и требовалось поступить. Гэвин собирался. Когда дёрнул дверь, намереваясь захлопнуть её перед самым носом у пластикового ушлёпка, и открыл рот, чтобы послать вышеозначенного в пизду. Не успел. Или не смог. Кто ж разберёт-то? Всё случилось как-то внезапно, очень быстро, он не сумел бы среагировать; просто в груди заныло, а в животе всё перевернулось, в глаза ударило красным, и Гэвину разом стало нечем дышать, он сделал шаг или упал, под щекой как-то сама собой оказалась жёсткая ткань форменного пиджака «Киберлайф» — или это был пол, откуда он нахер знал, — и всё закружилось, завертелось бешеным смерчем. Наверное, так оно и происходило. Как-то вот так у людей и отваливалась жопа. Мысль — недошутка — была последним, что ещё успело промелькнуть у него в голове перед бешеным приступом головокружения и тошноты. Он чувствовал цепкие пальцы, сжавшиеся вдруг на его загривке, чувствовал, как его толкнули — или направили, или швырнули, как мешок с дерьмом, или мягко опустили — на колени, как на затылок легла чья-то ладонь, а во рту оказалось что-то гладкое и тёплое, чуть отдающее пластиком, что-то, что могло быть только… (С-с-сука…) Гэвина вывернуло — наизнанку. Несколько оглушительных минут, в которые он только и мог, что корчиться в судорожных спазмах, ему казалось, что он всерьёз сейчас выблюет все свои внутренности. Он кашлял, задыхался, давился новым приступом удушья и ёбаными пластмассовыми пальцами, которые его игрушечный напарник пихал ему в глотку, надавливая на корень языка. Великолепная, блядь, смерть. Славная, а самое главное, почётная. Гэвину, честное слово, очень, ну просто чудовищно хотелось сдохнуть. Он и чувствовал себя так — буквально умирающим. С каждым новым спазмом, заставляющим его сотрясаться и вновь опускать голову, повинуясь давлению ладони на затылке, с каждой новой волной дрожи, слабости и отвращения к самому себе ему хотелось помереть здесь и сейчас, пусть даже в один из самых стыдных моментов в его жизни. Он не был новичком в мешанине водки с пивом, ясно вам? Так что по собственному опыту знал, что хуже всего во всей этой пиздопляске — вовсе не блевать в засранном толчке в задрипанном клубе. Нет, блядь. Намного ужаснее будет тот момент, когда блевать тебе окажется нечем. И вот ты поднимешься на ноги, вытрешь рот и повернёшься лицом к сердобольному бедолаге, который помог тебе до этого самого толчка доползти и выблевать содержимое желудка в его всепрощающее жерло, а не себе на джинсы. И тебе нужно будет посмотреть этому кому-то в глаза. (Сука, Ричард, ну почему, почему это должен быть именно ты…) Это, пожалуй, было первой его связной мыслью. Сначала отступила тошнота — неуверенно, мелкими шажками, будто говорила: я ещё вернусь, безмозглое ты чмо. Потом он снова обрёл зрение и слух. И ещё — сердцебиение, господи, блядь, боже, как больно и громко билось его идиотское сердце. Затем Гэвин вроде как… вернулся в реальность. И почувствовал, что у него на затылке ещё лежит чужая ладонь, что его ещё придерживают за волосы: мягко, но вместе с тем уверенно, не вырвешься, если не хочешь залысину. С-сука, да кто врубил красный свет? — Детектив? — позвал его Ричард откуда-то очень издалека. И голос у него сбоил. — Детектив, вы… я принесу вам воды. Сейчас. Подождите минуту. И красный пропал. Гэвин как-то вяло и отстранённо отметил для себя, что это был диод. Классно. Если Ричард ебанётся и слетит с катушек у него в сортире, это будет вишенкой на торте происходящего. (Зато, блядь, вместе.) Ричард, кажется, слетать с катушек не планировал. Он и правда вернулся очень быстро — и, присев рядом с уже проморгавшимся и зло вытеревшим лицо Гэвином (он не плакал! он не плакал, он потел глазами!), протянул ему прозрачный стакан. Гэвин никогда в жизни не пил ничего вкуснее этой простой воды, скорее всего, ещё из-под крана — он вечно жлобил денег на фильтр. RK сидел рядом, невесть как умостив свои огромные ноги в небольшом промежутке между туалетом и раковиной. А Гэвин цедил воду крохотными глоточками, заново учился дышать и изо всех сил оттягивал тот момент, когда ему всё-таки придётся повернуть голову и посмотреть на Ричарда. Можно это будет никогда?.. Но он прекрасно понимал, что каждой секундой промедления потакает своей безвольности. И ещё — что Ричард не идиот и байку про неудачную попойку ему скормить не удастся. И ещё — что Ричард вот он, рядом, протяни руку, и дотронешься до обтянутого чёрными брюками бедра, Господи, блядь, Ричи, ну почему ты припёрся, ну зачем… — Детектив? — окликнули его спустя бесконечные мгновения самобичевания и борьбы с мучительными порывами прикоснуться. — Вам лучше? — Будет лучше, — прохрипел Гэвин, как никогда остро ощущая, что толстовка у него вся мокрая, а лицо горит, — когда я переодену это дерьмо. Ричард оказался удивительно понятливым. Где она, эта его ссаная понятливость, была раньше? Хороший мальчик, победитель в номинации «Андроид-нянька года» — до спальни под ручку довёл, шкаф открыл, сам футболку и штаны какие-то нашёл, положил всё перед Гэвином, мявшимся у кровати, сказал, что подождёт за дверью, и действительно выперся вон. Идиллия, блядь. Обоссаться можно. Не считая того, что он только что заставлял Гэвина блевать, позорно содрогаясь всем телом и захлёбываясь от рефлекторных рыданий. Не считая того, что он увидел Гэвина объёбанным и бухим в слюни — словом, в самом мерзком из человеческих состояний. Не считая того, что Гэвин зачем-то написал ему, пока трясся в допотопном такси по всем кочкам района, хотя ему не нужна была никакая помощь. Не нужна была. Не нужна. Не считая того, что он ебанулся, и Ричард, бешено семафорящий красным диодом, пока искал ему футболку, тоже ебанулся, и все ебанулись, великолепно, блядь, три ха-ха, вот и сказочке конец… То, что его сказочке конец, Гэвину ещё только предстояло понять. Примерно когда он, ещё пошатываясь и сражаясь с немеющими конечностями, выперся в коридор. Он почему-то думал, что ждать его Ричард будет на кухне. И с Картошкой заодно познакомится — она обычно отсиживалась там, пока не решала сменить гнев на милость. Но всё ведь не могло быть так хорошо, а? Хэппи энды — не для детектива Гэвина Рида, не так ли? Ричард вернулся в ванную. — Эй, ты чё там за… — начал было Гэвин, когда заглянул туда в поисках андроида и с размаху напоролся взглядом на его широченную белую спину. Осёкся. И всё в нём оборвалось. Когда Ричард повернулся к нему лицом, в руке у него обнаружилась практически опустошённая баночка с таблетками. С отвинченной нахуй крышкой. Значит, пальцы сунуть уже успел и свои штучки-дрючки с экспресс-анализом содержимого провернул. Диод стабильно горел алым. (Почему, ну почему именно так…) — Детектив, — вкрадчиво начал Ричард, и Гэвин нервно сглотнул, — может, расскажете мне, что всё-таки происходит?