14-й год правления императора Чэнхуа

— Землетрясение? — Тан Фань ещё не совсем проснулся, и привычное спокойствие и рассудительность ещё не завладели его мозгом. Его тёмные глаза были затуманены лёгкой дымкой, на лице застыло выражение растерянности и невинности. Нижняя одежда свободно свисала с его плеч, открывая большую часть груди. Несмотря на то, что Тан Фань был учёным и обычно не уделял много времени физическим упражнениям, он всё же владел шестью искусствами благородного мужа. Он умел стрелять из лука, а его фигура радовала глаз, ведь он не был тощим слабаком, как многие его собратья-учёные, у которых без одежды только рёбра торчали. Суй Чжоу нравилось видеть его с этой стороны, которая так редко открывалась, и он с гордостью осознавал в такие моменты: это мой человек, только мне доступно видеть его таким. Мало кто знал на самом деле, каким ужасным собственником был Суй бо. — В Шаньдуне, в горах Тайшань. — Суй Чжоу подчеркнул место, где это случилось. Он привычным движением протянул руку, чтобы поправить пояс Тан Фаня, и надел на него ещё один слой одежд. Хотя сам Суй Чжоу был одет довольно небрежно, но ему было важно позаботиться, чтобы Тан Фань не простудился. Плечи и спина Тан Фаня теперь были в тепле, но холодный воздух успел коснуться шеи, заставив его вздрогнуть и окончательно проснуться. — Откуда ты знаешь? — Новости пришли во дворец, и Ван Чжи послал человека сообщить нам. Стук в дверь, даже не очень громкий, должен был гулко прозвучать в ночи, однако Тан Фань спал так крепко, что ничего не слышал. В отличие от Суй Чжоу. Землетрясение — это природная катастрофа. Но если оно происходит на горе Тайшань, то несёт в себе совсем другое значение. Когда император восходит на престол или происходит смена династии, новый правитель Поднебесной обязательно поднимается на гору Тайшань. Почему? Потому что восток с древних времён был местом добрых предзнаменований. Гора Тайшань на востоке страны считалась местом, куда спускаются с небес духи и небожители. Кто хочет обрести мир — должен достичь места, где соединяются небо и земля. Поэтому гора и получила своё название. Со времён династий Цинь и Хань правители нередко поднимались на гору Тайшань для поклонения небесам и земле. Основу этой традиции положил император Цинь Шихуан, и все последующие императоры с гордостью следовали этому пути и всходили на гору Тайшань. В отличие от разных толкований, которые могли даваться относительно кометы, вошедшей в Северный Ковш, у катастрофы на горе Тайшань значение могло быть только одно: Небеса разгневаны на императора. Значит, император что-то делает неправильно? Здесь может быть много предположений. Даже если император ничего не сделал, чиновники всегда найдут, в чём его упрекнуть, чтобы связать с этим происшествием. Что он затеял неуместную большую стройку, например. Не проявлял усердие в управлении государством, не заботился о нуждах народа. Не говоря уже о том значимом деле, что решилось совсем недавно. Император пожелал свергнуть наследного принца. И посмотрите — как только император принял решение отстранить принца, как гора Тайшань затряслась! Чем ещё это может быть, если не предупреждением небес? Если император будет продолжать упорствовать, могут случиться бедствия пострашнее, чем это землетрясение. Конечно, в отличие от простых обывателей, Тан Фань не мог искренне верить в то, что землетрясение как-то связано с намерением свергнуть наследного принца. Но после того, как император узнает о произошедшем, его уверенность, несомненно, пошатнётся, как бы решительно он не был настроен изначально. Это был случай, который складывается раз в тысячу лет. Если бы Ван Чжи не прислал человека с сообщением, Тан Фань узнал бы об этом только на следующий день, явившись в Кабинет министров. Единственный шанс был бы упущен. Не говоря ни слова, Тан Фань встал и оделся. Он собирался среди ночи нанести визиты Лю Цзяню и Сюй Пу, чтобы каждый из них подготовил доклад на имя императора. Целью этих докладов было преувеличить масштаб катастрофы до ужасающего, чтобы посильнее напугать императора и заставить его отказаться от мысли низложить наследного принца. С какого-то момента между этими двоими установилось молчаливое взаимопонимание, не нуждающееся в объяснениях. Как только Тан Фань начал собираться, Суй Чжоу уже знал, что тот намеревается сделать. — Я пойду с тобой. — Хорошо. — Тан Фань не стал спорить, но, помолчав немного, добавил: — Ты обладаешь авторитетом, и Его Величество всегда доверяет тебе. Это дело для гражданских чиновников, тебе лучше в него не вмешиваться. — Я понимаю. Но если ты снова умудришься разозлить Его Величество, мне опять придётся за тебя заступаться, — с серьёзным видом подколол его Суй Чжоу. — Как же мне не вмешиваться? Тан Фань не знал, смеяться ему или плакать. — Не мог сказать что-нибудь утешительное? На следующий день, когда слухи о намерении императора свергнуть наследного принца и его обращении к Кабинету министров распространились по столице, стало также известно и о землетрясении на горе Тайшань. Народ и чиновники пришли в смятение, но прежде чем кто-то успел отреагировать, Лю Цзянь, Сюй Пу и Тан Фань уже представили свои доклады императору. В этих докладах они увязывали землетрясение с намерением императора низложить наследного принца, строго напомнив ему о том, что он сам назначил того наследником трона, принц от имени отца совершил ритуал в Храме Неба и небеса приняли его молитвы и признали его. Теперь же он должен быть свергнут, хотя и не совершил никаких проступков. Так что, это землетрясение на горе Тайшань является предостережением, чтобы личные предпочтения императора не вызвали смуту в государстве. Разве это то, чего добивается Его Величество? Если бы великий император-основатель династии Мин узнал об этом, то перевернулся бы в гробу. Было представлено три доклада. Формулировки в них различалась, но суть была одна. Прочитав их внимательно, император ни с кем не стал это обсуждать. Однако в чиновничьих кругах столицы ничего нельзя было утаить, и содержание докладов через канцелярию по приёму жалоб и прошений вскоре стало всем известно. Те, кто среди тысяч других талантливых претендентов смогли занять посты на государственной службе, чиновники Шести Министерств и Кабинета министров, были людьми непростыми и смогли многое понять из докладов Тан Фаня и его соратников, и о многом задумались. Во-первых, Кабинет состоял из семи министров, но доклады были поданы только тремя: Лю Цзянем, Сюй Пу и Тан Фанем. Значит, мнения в Кабинете министров разделились, и остальные, видимо, поддерживали отстранение наследного принца императором. По крайней мере, не возражали. А во-вторых, Лю Цзянь и другие двое сразу направили доклады ко Двору вместо того, чтобы сначала лично обратиться к императору. Видимо, они ещё раньше имели с ним разговор, который не дал результата. Подобно тому, как небесные явления могли иметь разные толкования, так и на землетрясение на горе Тайшань можно было смотреть с разных точек зрения. Не обязательно оно было связано с низложением наследного принца. Его можно было объяснить и пренебрежением к государственным делам со стороны императора. Всё зависело от того, какую цель ставили толкователи. Иными словами, у придворных чиновников было несколько вариантов выбора. Следовало ли им поддержать версию Лю Цзяня и Тан Фаня или сделать вид, что им ничего не известно? Если составлять доклад императору, то какую позицию лучше занять? Связать землетрясение со свержением наследного принца безусловно означало выступить против клана Вань. Что, если Его Величество всё же будет настаивать на своём решении и наследный принц будет низложен? Тогда все, кто составит сейчас подобные доклады, оскорбит нового наследника трона. Никто не мог предугадать, чем закончится это дело. Совсем как те, кто каждую ночь наблюдал за звёздами в Астрономической палате и не могли при этом определить даже собственную судьбу, не говоря уже о толковании небесных знамений. Но колесо судьбы не прекратит катиться вперёд из-за чьей-то нерешительности. Даже воля императора не может повернуть его вспять. Заявлять о том, что воля человека может изменить природу — дерзко, невежественно и нелепо. Император всё-таки испугался. Он снова посмотрел на разложенные перед ним три доклада, и его прежняя решимость была полностью разрушена внезапным землетрясением. Как бы ни старались Вань Ань и его приспешники переубедить императора, тот и сам обладал способностью рассуждать. Он не был дураком или послушной марионеткой, и это землетрясение стало тревожным сигналом, будто пробудившим его ото сна. Он не мог не понимать, что истинной причиной, по которой Вань Ань и его сторонники стремились сделать принца Син наследником трона, было их стремление получить собственную выгоду. С самого начала император хотел низложить наследного принца вовсе не ради клана Вань и не из-за неприязни к принцу, хотя это тоже имело место. Но настоящей и главной причиной было его нежелание разочаровать драгоценную супругу Вань. Их с госпожой Вань сын умер в младенчестве, и это сильно огорчило их обоих. После этого у драгоценной супруги Вань больше не было детей, и они не могли передать страну в наследство собственному сыну. Поскольку Вань Чжэньэр любила принца Син и ненавидела нынешнего наследного принца, она хотела, чтобы именно принц Син унаследовал трон, и император готов был исполнить её желание. В конце концов, оба принца были его сыновьями от разных наложниц, и императору было всё равно, кто станет наследником. И теперь император колебался вовсе не из-за противодействия чиновников, а из-за предупреждения небес. «Неужели даже небеса против того, чтобы мы с госпожой Вань смогли исполнили своё желание? Неужели небеса считают, что Чжу Ююань не сможет заменить Чжу Ютана?» В конце концов, император Чэнхуа был не совсем уж безответственным человеком. Хотя он мало интересовался государственными делами и предпочитал выращивать цветы, любоваться птицами и рисовать, полученные им в Восточном дворце знания, когда он сам ещё был принцем, оставили в его душе глубокий след. В сложной ситуации он долго колебался между желанием любимой женщины и долгом перед Империей Мин, и всё же выбрал второе. — Сестрица Вань, я ничем не могу помочь! Проблема не в том, что я не хочу сделать наследником Чжу Ююаня, но как мне объяснить это нашим предкам! — с болью воскликнул император, взяв за руку госпожу Вань. — Зачем Ваше Величество говорит так? Это моя злая судьба виновата! Небеса не хотели, чтобы мой сын стал наследным принцем, не хотели, чтобы я сама стала императрицей… теперь они не хотят даже, чтобы ребёнок, которого я люблю, получил то, чего я для него желаю! Боюсь, в этой жизни меня ждут только неудачи! — Драгоценная супруга Вань горестно вздохнула. Хотя она обладала дурным характером, но всё же умела держать себя в руках, когда это было необходимо. Иначе как бы она смогла окружить императора нежностью и лаской в юности? Услышав эти слова, император расстроился ещё сильнее, чувствуя себя виноватым. Он действительно всей душой любил эту женщину. В своей жизни ему удалось многого добиться и пришлось многое потерять, но он ни за что не хотел бы лишиться той, что стояла сейчас перед ним. Но всё же, он занимал императорский трон Поднебесной и не мог позволить себе игнорировать предупреждения и совершать безрассудные поступки. — Нет, это не может быть твоей судьбой. А если тебе не хватает благословения небес, я могу это исправить. Когда придёт мой час, я издам указ, в котором велю почитать тебя после моей смерти как вдовствующую императрицу. Я знаю, ты не любишь наследного принца, но он почтительный сын и исполнит волю отца. Ради меня он будет заботиться о тебе и относиться с уважением, чтобы ты могла прожить благополучно оставшуюся жизнь. Госпожу Вань не могли не тронуть его слова. Этот мужчина, который был моложе на целых девятнадцать лет, действительно любил её. Она нередко ссорилась с императором из-за его многочисленных наложниц и растущего числа детей в гареме, и даже отравила парочку соперниц, но император, отлично обо всём зная, закрывал на всё глаза. Она иногда даже задавалась вопросом, не было ли это расплатой, посланной небесами за отнятые ею жизни — то, что она не могла стать матерью наследника и императрицей. Но иногда в её сердце поднималась волна возмущения: «Я приложила столько сил, чтобы вырастить тебя! Когда ты был в опале и даже родная мать не осмеливалась к тебе прийти, что бы с тобой было, если бы не я?! Ты бы давно уже умер в дальних покоях дворца и никто бы не узнал об этом! А ты даже не осмелился сделать меня императрицей, потому что твоя мать была против!» Эти противоречивые мысли заставляли госпожу Вань метаться между ненавистью и любовью. Она любила его — и одновременно ненавидела, и не всегда сама понимала, чего было больше. — Поскольку Ваше Величество приняли решение — не стоит больше говорить об этом. Просто придётся смириться, что такова моя доля. — Она взяла императора за руку, погладила его ладонь и утешительно улыбнулась. — Но есть кое-что ещё. — Говори же. Император теперь чувствовал себя настолько виноватым, что ему хотелось сложить к её ногам всё лучшее, что только есть в мире, чтобы загладить эту вину. — Я знаю, что Дворец Истины и Долголетия уже почти достроен. Когда ты раньше собирался лично отправиться туда и поклониться богам, сановники возмутились и не хотели тебя отпускать. Нужно отправить наследного принца, чтобы он помолился от твоего имени — тогда им нечего будет возразить. У тебя слабое здоровье, будет лучше, если принц помолится за тебя. — Сестрица Вань, ты единственная, кто так заботится обо мне, — император был тронут. Драгоценная супруга Вань сдержанно улыбнулась, погладив его по волосам. — Я же тебя воспитала, как же я могу не заботиться о тебе? Почти в то же самое время, когда император беседовал с драгоценной супругой Вань, в поместье Вань развернулась другая сцена. Чашка с чаем с грохотом упала на пол, осколки разлетелись в стороны. Некоторые попали прямо под ноги стоявшей рядом служанки, но на её счастье, ноги были прикрыты одеждой, а осколки были слишком малы, поэтому не причинили никакого вреда. Тем не менее, лицо служанки исказилось от страха и она почти перестала дышать, боясь ещё больше разгневать хозяина. — Это же просто чушь! Полное безобразие! При чём тут вообще это землетрясение?! Ну случилось оно — и что? Какого чёрта все стихийные бедствия связывать с низложением принца?! — Вань Тун был так зол, что даже дрожал от ярости. Да и как же ему было не злиться? Всё уже было подготовлено, даже императорский указ составлен, но внезапно всё пошло прахом. Ходили слухи, что император среди ночи отозвал указ из канцелярии и больше даже не упоминал о намерении свергнуть наследного принца. Вань Ань, Пэн Хуа и Инь Чжи обменялись взглядами и украдкой вздохнули. Стихийные бедствия происходили ежегодно, но ситуацию, когда землетрясение случилось тотчас, как только император решил низложить наследного принца, сложно было посчитать случайным совпадением. К тому же, оно произошло на горе Тайшань, и в этом крылась вся суть проблемы. Если бы землетрясение случилось в любом другом уголке страны, все старания Лю Цзяня и его сторонников ни к чему бы не привели и не заставили бы императора изменить своё решение. Но теперь было уже поздно об этом рассуждать. Император не обладал решительным характером, и как только он закрылся в своей раковине, ничто уже не могло сподвигнуть его принять важное решение. Все их усилия оказались напрасны. Вань Тун кипел от злости, но Вань Ань в кабинете министров сегодня чувствовал себя ещё хуже. Не говоря уже о том, что эта троица — Лю Цзянь, Сюй Пу и Тан Фань — весело болтали и смеялись у него перед носом, но даже Лю Цзи, с которым раньше ему удалось достичь согласия, старательно избегал с ним встречи. Официальные дела требовали личного обсуждения, однако Лю Цзи нашёл предлог, чтобы избежать разговора и направил деловые бумаги через своего помощника. С тех пор, как Вань Ань занял должность первого министра, ему ещё не приходилось сталкиваться с подобным. Он был так зол, что даже лицо перекосилось от гнева. Однако, что он мог с этим сделать? На самом деле, душа Вань Аня трепетала от ужаса. Насколько же неумолима была судьба наследного принца? Несмотря на все невзгоды, пережитые в детстве, он не умер, как принц Даогун, он сумел выжить до настоящего времени, и преодолел даже небесные явления, сулившие ему неудачу. Возможно, ему суждено стать истинным императором на троне Дракона? И кто они такие, чтобы так дерзко выступать против воли небес? Эти страхи Вань Ань скрывал в глубине своего сердца и никогда никому о них не рассказывал. Ему казалось, что Пэн Хуа и Инь Чжи тоже чувствуют что-то подобное, хотя и не осмеливаются озвучить свои сомнения. Заметив, что все трое собеседников уныло молчат, Вань Тун разозлился ещё сильнее. — И что ты об этом думаешь, Юаньвэн? — мрачно спросил он. — Попробуй-ка подыскать подходящий закон к этому случаю! Вань Ань устало усмехнулся: — Бесполезно. Мы сделали всё, что должны были сделать. Ничего другого не осталось, и тут я бессилен. — Не забывайте, господа, — холодно продолжил Вань Тун, — вы ясно выразили свою позицию, когда просили Его Величество свергнуть наследного принца. Если сейчас не придумаем решение, то дождёмся, что наследный принц взойдёт на трон и небо над головами перевернётся. Тогда придётся забыть о почестях и богатстве, и даже ваша жизнь от вас уже не будет зависеть! — У принца мягкий характер, как и у его отца, — немного нерешительно вставил Инь Чжи. — До этого может и не дойдёт. — Значит, вы согласитесь отдать в его руки своё будущее и даже жизнь?! — возмутился Вань Тун. Причина, заставлявшая Вань Туна так переживать, заключалась в том, что он не был гражданским чиновником, а всего лишь родственником драгоценной супруги. Государственные служащие и чьи-то родственники — это совершенно разные вещи. Вань Ань и другие министры, заняв не ту сторону и поддержав не того человека, в худшем случае лишатся своих постов и отправятся домой. Однако после смерти императора драгоценная супруга Вань утратит всякое влияние, и её родственников ожидает гораздо более печальный конец. Как Вань Тун сейчас сам и признал, его жизнь и судьба будут зависеть исключительно от воли нового императора. Инь Чжи коротко хмыкнул: — Я не это имел в виду… — Не забывай, что твой сынок всё ещё сидит в тюрьме Императорской стражи, — фыркнул Вань Тун. — Я пошёл за ним, но Суй Гуанчуань мне его не отдал, сказал, что ещё не закончил с допросами. Суй Гуанчуань, эта ищейка, так уверен в своей власти — не потому ли, что он близок с теми гражданскими чинушами?! Моя сестра пока ещё во дворце, а он осмеливается так вести себя! А уж в будущем… у твоего сына всего одна жизнь, и тебе бы стоило о ней побеспокоиться! Инь Чжи умолк, услышав эти слова. Пэн Хуа посмотрел на их лица и собирался сказать что-нибудь нейтральное, чтобы разрядить атмосферу, но его опередил слуга, вошедший с докладом. — Господин, пришёл человек из дворца и желает вас видеть. — Кто? — Вань Тун слегка напрягся. — Сяо Лю. — Пусть войдёт. Очевидно, Вань Тун знал этого человека. Слуга впустил молодого дворцового служащего, одетого, как простой горожанин. Как только он вошёл, Вань Тун обратился к нему: — Сяо Лю, тебя прислал господин Лян или моя сестра? Этот человек, которого звали Сяо Лю, служил на той же должности во дворце Чжаодэ, что раньше занимал Ван Чжи. Он прислуживал драгоценной супруге Вань, но также подчинялся Лян Фану, главе дворцового Управления церемоний. Поэтому Вань Тун решил уточнить. — Господин Лян послал меня, потому что хотел обсудить с господами один вопрос, — ответил Сяо Лю. Вань Тун был слегка разочарован. Он поначалу решил, что посланца из дворца направила его сестра. Однако он махнул рукой, отпуская слугу, и нетерпеливо сказал: — Господин Лян прислал тебя сообщить, что Его Величество передумал свергать наследного принца? Нам это уже известно! — Господин неправильно понял. Господин Лян знает, что для вас это не новость. Этот ничтожный пришёл, чтобы сообщить кое-что важное. — Ну так не тяни! Сяо Лю слегка усмехнулся и сообщил то, что ему было велено передать. Выслушав его слова, Вань Ань изменился в лице. — Ни в коем случае нельзя этого делать! Вань Тун ещё не успел всё обдумать, но сразу же возмутился: — Почему же нельзя? Мне кажется, что это отличная идея! Пэн Хуа и Инь Чжи украдкой скривились, но предпочли промолчать. — Ты с ума сошёл? — Голос Вань Аня дрогнул. — Если об этом станет известно, то тебе… всем нам придёт конец! Присутствующие отреагировали по-разному. Вань Тун сердился, Вань Ань был растерян, Пэн Хуа сохранял спокойствие, Инь Чжи слегка колебался. Сяо Лю невозмутимо стоял, разглядывая собравшихся. — Если хорошо всё спланировать, разоблачение нам не грозит! — серьёзно заявил Вань Тун и посмотрел на Инь Чжи и Пэн Хуа. — А вы что думаете? Пэн Хуа обратился к Сяо Лю: — Насколько ты уверен в успехе? — Если не на сто процентов, — спокойно ответил тот, — то на восемьдесят наверняка. Господин Лян всё предусмотрел. Господам не стоит беспокоиться. — А драгоценная супруга? — спросил Инь Чжи. — Она знает? Сяо Лю улыбнулся: — Да, ещё месяц назад няннян предложила господину Ляну эту идею. Никто не знает Его Величество лучше, чем она. Она сказала, что Его Величество никогда не был решительным человеком, и вы, скорее всего, потерпите неудачу, когда попытаетесь убедить его, трактуя небесные явления. Но тогда ни сама государыня, ни господин Лян ещё не продумали план, поэтому не сообщили о нём господам. Однако теперь другого выхода нет, остаётся лишь сделать это. — Всё верно! — Вань Тун хлопнул ладонью по столу. — Ты прав, стрела уже на тетиве, нельзя не выстрелить. А если кто-то в такой момент готов отступить… — он смерил взглядом Вань Аня и двух министров, — тот станет врагом мне, Вань Туну, и моей сестре! Вань Ань замешкался, пошевелил губами, но в итоге ничего не сказал.