14-й год правления императора Чэнхуа

Император больше не упоминал о намерении свергнуть наследного принца. За исключением тех нечистых на руку людей, кто хотел извлечь из этого выгоду, все вздохнули с облегчением. Наследный принц вошёл в Восточный дворец, когда ему было пять лет, и с тех пор прошло больше десятилетия. Он получил образование, подобающее наследнику, знал, как ему следует поступать в любой ситуации и как не следует, был скромен и учтив, никогда не обижал своих подданных, уважал наставников, отличался терпимостью и широтой взглядов. В представлении многих людей это был идеальный будущий правитель. Возможно, он не был так талантлив и честолюбив, как основатель династии, и не стремился к завоеванию новых земель, но это не было проблемой. На данном этапе развития государства оно уже имело сложившуюся выверенную систему управления, от Кабинета министров до чиновников на местах. Хотя и непочтительно заявлять такое, но и без монарших указов Империя Мин могла процветать, а значит, основной задачей императора было не вмешиваться и ничего не делать. Как говорили древние: Сын Неба правит, сложив руки в рукавах, а в Поднебесной царит полный порядок. Действительно, мудрое изречение. Когда император настаивал на свержении наследного принца, многие молчали, хотя в глубине души не одобряли его решение. Принц Син не был воспитан как наследник трона и не получил должного образования. К тому же, его мать была в хороших отношениях с драгоценной супругой Вань, и это настораживало придворных. Однако, пока император шёл своим путём, опираясь на небесные знамения, было бесполезно пытаться противостоять ему. Теперь же всё изменилось. Даже небеса, недовольные решением императора, послали ему предупреждение — землетрясение на горе Тайшань. Император не мог это проигнорировать. Да и невозможно было не задаваться вопросом: неужели действительно наследному принцу уготовано судьбой взойти на трон и никакие невзгоды не смогут этого изменить? Когда борьба за свержение наследного принца сошла на нет, Тан Фань с Лю Цзянем и их сторонниками искренне надеялись, что на этом всё и закончится. Если бы они осмелились, то поспешили бы к императору, чтобы высказать ему: Ваше Величество только и делает, что создаёт проблемы! Нельзя ли хотя бы несколько дней прожить в мире и спокойствии? Но император не был бы самим собой, если бы так на этом и успокоился. Несколько дней спустя он вернулся к старому вопросу о том, чтобы в день завершения строительства Дворца Истины и Долголетия выйти из своих покоев и отправиться на поклонение предкам. Услышав о его намерениях, придворные снова принялись возражать. Они не только считали этот выезд напрасной тратой сил и средств, но и понимали, что император для этого слаб здоровьем. Что, если за пределами дворца случится что-нибудь непредвиденное? Это неизбежно повлечёт проблемы, а потому, чтобы не допустить лишних хлопот, министры упорно сопротивлялись этой идее. На этот раз император не стал настаивать. Он отступил, заявив, что если они не желают, чтобы он сам покинул дворец, то должны позволить наследному принцу отправиться помолиться за него. Раньше уже случались предзнаменования в виде множества комет и землетрясения на горе Тайшань — небеса послали предупреждение, что они избрали наследного принца. Значит, ему следует выйти из дворца и вознести молитвы за своего отца, и если они будут искренними, небеса, возможно, помогут императору вернуть здоровье. Хотя Тан Фань и его соратники считали эти доводы нелепыми, теперь, когда император дважды уже пошёл на уступки, возникли опасения, что если слишком на него давить, он может взбунтоваться и совершить что-нибудь непредсказуемое. Поэтому они решили прекратить споры. На второй день первого месяца 23-го года правления Чэнхуа наследный принц отправился во Дворец Истины и Долголетия, чтобы помолиться о благословении небес. Впервые наследный принц покидал стены Запретного Города. Все чиновники Двора, от Кабинета министров до Шести министерств, тщательно готовились к этому событию. Усерднее всех старалось Министерство обрядов, надеясь исключить любые неожиданные происшествия в пути. Процессия, выехавшая из дворцовых ворот, была огромной. Внушительного вида повозка для дальних путешествий была очень просторной и позволяла принцу не только удобно расположиться сидя, но и лежать, и даже ворочаться, перекатываясь с места на место. На лошади дорога до Дворца Истины и Долголетия занимала около одного большого часа часа, но в повозке ехать было дольше, потому что её сопровождала большая пешая свита, включая почётную стражу. Всё это было частью церемонии. Поскольку целью поездки было принесение молитв, а не бегство от опасности, процессия двигалась медленно и торжественно, так, чтобы на всём пути простые люди могли проникнуться величием момента и силой небесного могущества. Именно по этой причине повозка должна быть просторной и удобной, чтобы в дороге принц не утомился, ведь ему предстояло провести в пути туда и обратно около четырёх больших часов . Тан Фаня и его товарищей беспокоили совсем другие вещи. Спокойствие, с которым сторонники клана Вань восприняли эту поездку наследного принца, когда узнали, что тот отправляется помолиться за пределы дворца, вызывало тревогу. Уж не собираются ли они воспользоваться этой ситуацией, чтобы попытаться убить принца?.. На самом деле совершить такое было невозможно. С той минуты, когда принц выйдет из повозки, он будет окружён Императорской стражей, готовой пожертвовать жизнью, чтобы защитить его в любой момент от любой опасности. Даже Суй Чжоу и Ван Чжи, которые считались лучшими в мире мастерами боевых искусств, не справились бы с такой сложной задачей, как покушение на наследного принца. Скорее всего, прежде чем их клинки смогли бы прикоснуться к принцу, стражники, сменяя друг друга, умотали бы их самих до смерти. Со времён основания династии Мин ни один император или наследник трона не погиб в результате покушения. Попытаться убить их было слишком сложно, а потому, без сомнения, это было бы очень глупым поступком. Однако, если совершить покушение в пути было невозможно, это ещё не означало, что нет других способов. Строительство Дворца Истины и Долголетия с начала до самого конца контролировал клан Вань, поэтому Тан Фань опасался, что противник может воспользоваться ситуацией, чтобы что-нибудь предпринять, когда принц войдёт во Дворец. Ван Чжи, крайне встревоженный, даже предложил лично сопровождать наследного принца, когда тот войдёт внутрь дворца, и император дал на это согласие. В сопровождении Ван Чжи можно было не опасаться, что принцу будет что-нибудь угрожать. Однако было одно обстоятельство, оставлявшее тонкую лазейку для врага. Согласно установленному ритуалу, наследный принц должен был оставаться в помещении совершенно один в течение большого часа, молясь о здоровье императора и мире в Поднебесной. Никому не позволялось вмешиваться в этот процесс. Даже Ван Чжи и министры должны были ожидать его снаружи. Никто не смог бы узнать, что происходит за закрытой дверью в этот час. Лю Цзянь и Тан Фань высказались за то, чтобы пренебречь этим ритуалом и просить принца поклониться предкам и возжечь благовония у всех на глазах, а затем спокойно вернуться во дворец. Но император чувствовал, что и так пошёл на большие уступки, поэтому решительно отверг идею сократить и упростить важную церемонию. Как почтительный сын, наследный принц не только не осмелился возражать, но и выразил полную готовность помолиться за отца, как подобает. После долгих споров каждой из сторон пришлось немного уступить. Церемонию сохранили, но решили сократить время молитвы с большого часа до одной палочки благовоний. Прежде чем принц войдёт во дворец, Императорская стража тщательно обыщет все помещения, чтобы убедиться, что ничего подозрительного не скрывается ни внутри, ни снаружи. В таких сложных условиях подготовка заняла много времени, и уложились лишь ко второму дню первого лунного месяца. Поскольку наследный принц собирался молиться и возжигать благовония за своего отца, сопровождать его отправились столичные чиновники третьего ранга и выше, в том числе и Тан Фань. Но длинная вереница дворцовых слуг отделяла гражданских и военных чиновников от повозки принца, и у них не было возможности подойти поближе, пока процессия не прибыла на место, чтобы приступить к церемонии поклонения богам. Множество людей, услышав о том, что сам наследный принц выехал из Дворца, спешили поклониться ему и выразить своё почтение. Стражники выстроились стеной вдоль дороги, образовав преграду, которая позволяла любопытным лишь издали разглядывать процессию принца. Однако величие Императорской стражи не пугало народ, который был впечатлён торжественностью происходящего и не мог удержаться от возгласов: «Десять тысяч лет императору! Тысячи лет наследному принцу!» Многие не могли сдержать слёзы восторга. Город охватывало всё большее оживление. Такой приём порадовал бы любого правителя. Человеческой природе свойственно стремление к получению почестей и преклонения перед собственной властью, и потому из века в век за трон Дракона не прекращалась жёсткая борьба. Даже жаль, что император Чэнхуа, поддавшись уговорам придворных, не отправился сам в эту поездку — иначе, увидев такое зрелище, он, вероятно, пожелал бы выезжать из дворца каждый месяц. На протяжении всего пути наследный принц вёл себя очень достойно. Если бы он был обычным подростком, то наверняка не смог бы удержаться, чтобы не высунуть голову из повозки и понаблюдать за восторгами толпы. Но наследный принц не был обычным юношей. На его плечах лежала ответственность за будущее империи, и, пережив такое непростое детство, он обрёл удивительное спокойствие. Его манеры были безупречны, а речи неторопливы и рассудительны. В сознании простого народа эти качества рождали надежду на светлое будущее страны. В отличие от чиновников, редко общавшихся с принцем в обычной жизни и теперь приятно удивлённых его поведением, Тан Фань и Лю Цзянь всё время были в напряжении и опасались каких-нибудь непредвиденных происшествий. Тем не менее, вопреки их опасениям, церемония поклонения прошла гладко, никаких неприятностей не случилось. Единственное досадное обстоятельство заключалось в том, что когда принц удалился для молитвы, пошёл дождь и у всех промокла одежда. В сочетании с холодной погодой ощущения были крайне неприятными. Многие чиновники заболели после возвращения, и Тан Фань не стал исключением. Это заставило его взять отпуск и остаться дома. Суй Чжоу постоянно следил, чтобы он не забывал принимать лекарства. Его страдания были огромны, однако посторонним ни к чему было знать об этом. — Мне действительно лучше. Нет нужды больше пить эти микстуры. Посмотри сам, я ведь выгляжу намного лучше, чем раньше? — состроив гримасу, спросил Тан Фань, укутанный в толстый меховой халат, которым заставил укрыться Суй Чжоу. Мало кто ещё мог бы так выразительно совместить на своём лице обиду, растерянность, печаль, мольбу и невинность, как это делал Тан Фань. Увы, но тот, к кому он обращался, остался невозмутим: — Я могу тебя покормить. Как покормить? Нет, ну не ложкой же. Лицо господина Тана покрылось румянцем. Эта сцена повторялась весь день бесчисленное количество раз, и всякий раз Тан Фань терпел поражение. Но нельзя же было винить его в этом. Лекарство действительно было очень горьким, и если бы Суй Чжоу пришлось его выпить, он бы тоже не захотел повторить это ещё раз. Но Суй Чжоу был сильным и выносливым, и хотя тоже промок в тот день под дождём, не испытывал ни малейшего недомогания. А вот гражданским чиновникам пришлось несладко, особенно министрам Кабинета. Почти всем им, кроме Тан Фаня, было уже за сорок, и всех этот дождь вывел из строя, за исключением второго министра Лю Цзи и Сюй Пу, по-прежнему занимавшихся делами на службе. Даже первый министр Вань Ань не избежал этой доли: говорили, что он слёг и не мог даже встать с постели. Здоровье Тан Фаня уже заметно улучшилось. Он взял всего один день отпуска и должен был выйти на службу на следующий день, если не случится ничего непредвиденного. Если он не вернётся, Лю Цзи и Сюй Пу долго не продержатся, ведь на них двоих теперь свалились все дела, которыми раньше занимались семеро министров. Ближе к полудню Лю Цзи даже направил посыльного узнать, не сможет ли Тан Фань прийти в Кабинет министров, чтобы помочь им во второй половине дня. Тан Фань и сам был бы рад это сделать, если бы мог, и бросить пить горькие лекарства. Но если бы он поступил так опрометчиво, то ночью ему пришлось бы расплачиваться за это. Выпив микстуру одним глотком, Тан Фань ощутил, как горечь наполняет его рот, и его лицо сморщилось, будто увядшая хризантема. — А чего-нибудь сладкого нет? — спросил он Суй Чжоу. — Какую сладость ты хочешь? — Всё равно. Хоть с османтусом, хоть из солода. В ответ Суй Чжоу заткнул ему рот глубоким поцелуем и крепко обхватил за талию, чтобы не дать ему отстраниться. И лишь когда Тан Фань совсем уже выдохся, он отпустил его и сказал: — Я как раз недавно съел солодовый леденец. Так подойдёт? Тан Фань: … Когда он это сказал, Тан Фань действительно ощутил во рту слабый привкус солода. Но вот способ… Тан Фань залился краской. Суй Чжоу с интересом наблюдал за его реакцией. Бледное лицо Тан Фаня раскраснелось, глаза затуманились, он даже задержал дыхание — казалось, он был так зол и раздражён, что у него не находилось слов, чтобы дать отпор. Сколько бы раз Суй Чжоу ни наблюдал подобную картину, ему никогда это не надоедало. — Я видел эротический роман, что ты недавно написал. Там всё показано довольно откровенно, так ведь? Что же ты тогда с такой лёгкостью смущаешься? Он ухватил Тан Фаня за подбородок, наклонил его голову и говорил почти в самый уголок его губ. С улицы доносился слабый аромат цветущей сливы. Они были так близко друг к другу, что Суй Чжоу просто притянул Тан Фаня к себе всем телом, и теперь Тан Фань лицом к лицу сидел на нём, раздвинув ноги. Средь бела дня, лицом во двор, сидеть в такой позе… Вполне достаточно, чтобы защитники нравственности запыхтели от возмущения! Господин Тан попытался сопротивляться, но он всё ещё был нездоров, не говоря уже о том, что он и в нормальном состоянии не смог бы высвободиться из железного захвата дядюшки Суя. — Так теплее. Я защищу тебя от ветра, — заявил дядюшка Суй как ни в чём не бывало. Тан Фань: … Тан Фань больше не мог выносить этого. — У меня отпуск, а вот ты почему так обленился? — Я тоже взял день отпуска, — с серьёзным видом ответил Суй Чжоу. — По болезни? — Тан Фань поднял брови. — По уходу за больным членом семьи. Тан Фань: … Где же твои остатки стыда?! Пока они препирались, снаружи раздался стук в дверь. — Это поместье старейшины Тана? Есть кто-нибудь дома? Тан Фань воспользовался возможностью, чтобы вырваться из крепких объятий Суй Чжоу, и пошёл открывать дверь. Снаружи стоял мужчина средних лет, похожий на слугу. Увидев вышедшего к нему Тан Фаня, он поспешно сложил руки и поклонился. — Господин, этот ничтожный явился из дома старейшины Лю. Теперь Тан Фань узнал его. Это был слуга Лю Цзяня. — У твоего хозяина есть ко мне дело? — Да, мой хозяин стоит там, у входа в переулок. Прошу господина выйти и поговорить с ним. Тан Фань слегка удивился. Лю Цзянь ведь тоже заболел и остался сегодня дома. Что же заставило его выйти на улицу? Объяснив всё Суй Чжоу, Тан Фань последовал за слугой и действительно увидел в конце переулка стоявшего на углу Лю Цзяня, закутанного в подбитый мехом халат. Тот топал ногами и растирал ладони, чтобы согреться, и вовсе не был похож на больного. Тан Фань подошёл ближе и поприветствовал его: — Почтенный Хуэйань? Почему бы нам не пойти в дом и не присесть? — Нет. — Лю Цзянь притянул Тан Фаня ближе и прошептал: — Если ты сейчас свободен, почему бы нам не пойти во дворец и не навестить наследного принца? — А что случилось с принцем? — удивлённый его таинственностью, Тан Фань не удержался от вопроса. — Разве ты не знаешь, что наследный принц заболел, когда вернулся с церемонии в храме? Тан Фань кивнул. Он знал об этом. После холодного дождя многие заболели, и принц не стал исключением. В отличие от остальных, которым пришлось всю дорогу мокнуть под дождём, обратный путь принц преодолел в повозке. Но от повозки до дворца нужно было подняться пешком по длинной лестнице из белого нефрита. Хотя Ван Чжи снял верхнюю одежду, чтобы укрыть принца от дождя, но тот всё равно успел промочить волосы и платье, поэтому простудился и заболел по возвращении во дворец, как и многие другие. Но поскольку дождь к тому времени уже слегка затих, то даже если бы он преодолел верхом весь обратный путь, как Тан Фань, для исцеления хватило бы двух чашек горького лекарства. Многие тогда укрыли голову верхней одеждой, и даже если заболели, то не слишком серьёзно. И обвинять в произошедшем клан Вань на этот раз не имело смысла. Ведь, как бы они не надеялись на свержение наследного принца, никто не мог заранее предсказать, что в тот день пойдёт дождь. И даже если бы ожидался дождь, невозможно быть уверенным, что принц обязательно заболеет, так что использовать такой метод, чтобы избавиться от принца, было просто смешно. Наследный принц болел уже два дня. Вчера Тан Фань справлялся о его здоровье и получил ответ, что ничего серьёзного, императорский лекарь просто велел ему хорошо отдохнуть. Поэтому, услышав слова Лю Цзяня, Тан Фань сразу заволновался, его душу наполнило нехорошее предчувствие. — Но ведь принц не?.. — Нет. — Лю Цзянь догадался, что Тан Фань неверно понял его намёки, и поспешил успокоить. — Я просто узнал, что наследный принц заболел, и хотел своими глазами убедиться, что всё в порядке. Поэтому я взял день отпуска и зашёл, чтобы встретиться с тобой и пойти вместе. Ты ведь, как я слышал, тоже взял день, чтобы остаться дома. Прежде чем занять должность в Кабинете министров, Лю Цзянь несколько лет был наставником в Восточном дворце. Его связывали с принцем добрые отношения, поэтому он больше остальных заботился о его здоровье. — Я бы с удовольствием сопровождал почтенного Хуэйаня, — сказал Тан Фань, — но я и сам не здоров. Было бы неприлично потерять лицо в присутствии принца или заразить его. — Ладно, тогда я пойду один, — немного подумав, кивнул Лю Цзянь. — Завтра обсудим всё в Кабинете министров. Он был решительным и энергичным человеком, а потому поспешил распрощаться с Тан Фанем и сразу же направился во дворец. Из вежливости Тан Фань ещё немного постоял, провожая взглядом повозку Лю Цзяня. Холодный ветер трепал подол его халата. Высокий и стройный, он был сейчас невыразимо красив. Вот только… Простуда господина Тана ещё не прошла, и он, не удержавшись, шмыгнул носом, борясь с готовыми потечь соплями. И обернулся… Тан Фань: … Суй Чжоу: … Попался! Вся элегантность вмиг разрушилась! В душе господина Тана всё бурлило, и он ощутил внезапное желание заплакать. — Возвращайся в дом. Холодно здесь. — Суй Чжоу с трудом удерживался от улыбки. Тан Фань слегка закашлялся. — Я забыл носовой платок, когда уходил. — Значит, тебе нужно вернуться со мной и выпить лекарство. Иначе завтра ты проявишь неуважение к коллегам и подчинённым в Кабинете министров. Разве можно так рисковать своей репутацией? Лучше бы он этого не говорил. Потому что после его слов Тан Фань сразу же представил, как будет спорить завтра по какому-нибудь важному вопросу с кланом Вань, твёрдо и убедительно отстаивая свои доводы, но почувствует, как из носа льются сопли, и громко шмыгнет… Все его старания будут растрачены зря. Тан Фань: … Заметив, что лицо Тан Фаня стало бледно-зелёным, Суй Чжоу сначала испытал сомнение, но подумав ещё раз, пришёл к выводу, что всё же не наговорил ничего лишнего. Прежде чем он успел озвучить эту мысль, Тан Фань заявил горько и сердито: — Завтра я возьму ещё один выходной! Конечно, сделать это было проблематично. Лю Цзи и Сюй Пу работали вдвоём целый день за весь Кабинет министров и чуть не сошли с ума. Им даже ужинать пришлось на рабочем месте, потому что они вынуждены были задержаться до поздней ночи. И если бы Тан Фань решил продлить свой отпуск ещё на день, наверняка они бы послали кого-нибудь, чтобы уговорить его этого не делать. Тан Фаню ничего не оставалось, кроме как тащить своё ещё не вылеченное тело в Кабинет министров с запасом из трёх новых носовых платков в рукаве на всякий случай. Все остальные тоже пришли, включая первого министра Вань Аня. В этот день не было назначено никаких заседаний, поэтому после общего приветствия все разошлись по своим комнатам, чтобы работать. Оставшись с Лю Цзянем наедине а рабочем кабинете, Тан Фань поспешил спросить у него о том, что он вчера делал: — Удалось ли почтенному Хуэйаню встретиться с Его Высочеством наследным принцем? Лю Цзянь нахмурился, будто не решаясь ответить. — Принц отказался с тобой встречаться? — Не отказался. Но похоже, принц очень болен, — вздохнул Лю Цзянь. — Говорят, он всё время лежал в постели и поднялся только узнав о моём визите. Тан Фань был поражён: — Неужели всё так серьёзно? — К счастью, там был императорский лекарь. Он объяснил, что простуда может быть лёгкой, а может протекать тяжело, и просил принца не относиться к ней беспечно и больше отдыхать, чтобы поддержать здоровье. — Это понятно, — кивнул Тан Фань. — Но я слышал, что после того, как принц заболел, Его Величество ни разу не навестил его! — Лю Цзянь наконец высказал причину своего недовольства. Всякий раз, вспоминая, сколько грусти было на лице наследного принца, он не мог ему не сочувствовать. Тан Фань тоже вздохнул. Сложно судить о таких вещах со стороны. К тому же, им, как министрам Кабинета, вообще не следовало это обсуждать. Кто-то посторонний мог бы подумать, что принца следует пожалеть. А вот сам император вполне мог считать, что и так дал ему всё самое лучшее — будущее на троне. И что с того, что сейчас принц чувствует себя обиженным? К тому же, когда отец повелевает, сын должен исполнять, так же, как если приказывает император — чиновники подчиняются. Его Величество был отцом и монархом, а наследный принц — сыном и подданным. Кто вправе судить, может ли сын обижаться на отца за то, что тот холоден к нему? На этот счёт можно было полжизни рассуждать, но так и не найти верного ответа. Даже драгоценная супруга Вань считала, что она заслуживает жалости. Она была той женщиной, которую император ценил больше всех остальных, однако у неё не было собственного сына, который мог бы унаследовать трон, и наследником назначили сына какой-то дворцовой прислужницы. Если принц после того, как взойдёт на трон, сможет сохранить свои искренние намерения, не запутается в обидах и не забудет о своём долге управления страной, будет просто прекрасно. Значит, усилия всех тех, кто поспешил ему на помощь, даже с риском для жизни, когда он был в беде, окажутся не напрасны. Лю Цзянь, очевидно, понимал всё это, и потому поделился своими мыслями лишь с Тан Фанем, когда они остались наедине, чтобы потом никогда об этом больше не вспоминать. Они вдвоём отсутствовали на службе весь прошедший день, и их уже ждало множество дел, поступивших из Канцелярии по приёму жалоб и прошений и из Шести Министерств. Они оба погрузились в работу так, что голова пошла кругом, и лишь к вечеру смогли разрешить все вопросы. — Ни за что больше не возьму выходной, даже если придётся умереть на службе! — Лю Цзянь шутя покачал головой. — После этого выходного столько дел, что приходится работать вдвое больше обычного! Тан Фань не удержался от смеха и с сожалением понял, что сопли вот-вот польются у него из носа. Он быстро достал платок и поднёс к лицу, из-за чего его голос прозвучал приглушённо: — Почтенный Хуэйань, пожалуйста, не смеши меня… Лю Цзянь, очевидно, заметил его смущение, и непочтительно расхохотался. Закончив, наконец, все важные дела, Тан Фань покинул дворец и поспешил домой. Он решил отказаться от всех встреч и приглашений на ужин, пока окончательно не выздоровеет, чтобы не предстать перед людьми в таком неловком положении и ещё больше не опозориться. Но увы — человек предполагает, а Небеса располагают. На полпути к дому Тан Фаня остановили. Автору есть что сказать: Господин Тан потащился на работу со своим насморком, прихватив на всякий случай три новеньких носовых платка. Надо сказать, что на каждом из них вышит иероглиф Суй. Но это не платки дядюшки Суя, хотя тот и вышил их своими руками. Не сомневайтесь, хотя господин Суй и крепкий мужчина, он умеет не только боевыми искусствами заниматься, но и вкусно готовит, и рукоделия не чурается. Отличный супруг в эпоху Великой Мин! Эта глава такая милая. Кто осмелится сказать, что господин Суй и господин Тан холодны и равнодушны? Да они просто ослепительны!.. Примечания: 1. В предыдущей главе драгоценная супруга Вань в беседе с императором называла себя «я», а к нему обращалась на «ты». Это сделано умышленно. Обычно наложницы называли себя «эта наложница» (слово «служанка» ими не употреблялось), но учитывая характер госпожи Вань и её особые отношения с императором, можно предположить, что наедине они не стали бы соблюдать все церемонии и общались более непринуждённо. 2. Дворец Истины и Долголетия существовал в реальности, но был сожжён во времена династии Юань. Этот Дворец и Храм Белых Облаков считались главными даосскими святынями столицы империи Юань. Так что, сюжет о реставрации Дворца Истины и Долголетия в новелле полностью вымышленный. Не копайтесь в учебниках истории, там этого нет (*^_^*)