Дневник Элиан Снейп

9 сентября 1999 года:

      В последнее время я очень занята. Переписываю для Гермионы рецепты старинных зелий из книг Люциуса Малфоя. Из его личной библиотеки, которую он решил передать Министерству магии. Многие книги настолько старые, что прикосновение заклинания копирования сразу же превращает их в труху.       Несколько дней назад, когда я сделала все дела по дому, мисс Грейнджер подошла ко мне и попросила помочь с записями. Они вместе с отцом взялись за какой-то проект для Хогвартса, а это занимало у них много времени. Конечно, я согласилась, но сомневалась в своём латинском и знании рун. Я предупредила, что, возможно, буду совершать ошибки.       И, на мою беду, мистер Малфой вызвался проследить, чтобы этого не случилось. Он обещал проверять все записи после меня. Я слышала, что пока его дела зависли в неопределённом состоянии, но от тюрьмы он каким-то хитрым образом увильнул, и у него появилось свободное время. Отец и мисс Грейнджер уходили с утра, и мы оставались одни в доме.       Мой день начинался с готовки обеда, а потом я пряталась в нашей с Гермионой комнате и занималась переписыванием. Слава Мерлину, мистер Малфой не имел привычки заходить в девичью спальню. Я встречала его в гостиной ближе к обеду и отдавала готовые пергаменты. Он молча изучал их, исправлял ошибки и складывал в папку.       Мы почти не разговаривали. Я боялась, что, если он что-то скажет, то я начну дерзить, и неизвестно чем это кончится. А он все эти дни был не в настроении играть со мной в свои странные игры.       Но не сегодня. Сегодня мы обедали вдвоём, потому что Гермиона и Северус задерживались в Хогвартсе. Они в последнее время всё чаще пропадали вместе.       Мы сидели в тишине. Столовая мне казалась удручающе неуютной без отца и его верной помощницы. Наедине с Люциусом я чувствовала себя неловко и скованно.       Мистер Малфой почти не ел. Он налил себе розового вина и медленно его цедил. Когда я взглянула на него прямо, оказалось, что его ледяные глаза следили за мной. Удивительно, но мне тут же стало жарко. Очень жарко. Я покраснела, но продолжила поглощать свою порцию супа-пюре с шампиньонами. Мне казалось, что я хлюпаю и чавкаю, как дикарка, и кусок не лез в горло под его взглядом, но героическим усилием я заставила себя доесть. — Можно мне тоже вина? — попросила я, отставив пустую тарелку в сторону.       Глядя на меня не отрываясь, он потянулся за бутылкой, и я вновь заметила, какие же красивые у него кисти рук. Я всегда смотрела на них после того неожиданного массажа на чердаке. На его пальцы. Длинные и элегантные, как крылья птицы. На то, как мягко он что-то трогает или берёт. Как красиво смотрится перо в его руке, когда он правит мои записи. Как медленно и чувственно он потирает пустое место на безымянном пальце, где раньше, скорее всего, было обручальное кольцо… — Мы расторгли наш брак, — произнёс Люциус, придвигая наполненный бокал ко мне — прозрачный напиток в нём всколыхнулся, и до меня донёсся запах роз и винограда.       Его певучий голос привёл меня в чувство. Я сглотнула накопившуюся слюну и оторвала взгляд от его пальцев. — Это печально, — схватившись за тонкую хрустальную ножку, я поднесла бокал к носу.       Нежный аромат вина пьянил. Я давно не пила алкоголь, в последний раз на выпускном в Шармбатоне, и первый глоток оказался для меня откровением. Волшебная приятно-кисловатая терпкая жидкость окутала слизистую рта. Розы, мёд и лимон. Я взглянула на Люциуса сквозь стекло. Он смотрел на меня. Мурашки холодной волной прошлись по моему позвоночнику. — Не стоит беспокоиться, малышка Снейп. Мы давно не были близки с моей бывшей женой, — проговорил он, мерно раскачивая напиток в своём бокале. — Она вздохнула свободно, когда уехала во Францию с нашим сыном.       Он допил остатки своего напитка одним глотком, а я проследила, как дёрнулся кадык на его шее и как аппетитно он облизал губы. Я разглядывала его с замиранием сердца и думала над его словами. То, что он одинок, я и сама поняла за месяц пребывания рядом с ним в одном доме. Мне не было его жалко, он делал всё, чтобы я чувствовала к нему всё что угодно, только не жалость. Но он ведь тоже человек, которому хочется тепла и… — Мне нужна ваша помощь, девочка… — услышала я, задумчиво допивая вино.       Он вышел из-за стола и помог мне встать со стула. Я покачнулась, и мне показалось, что сейчас он поддержит меня. Мне так сильно этого захотелось. Захотелось, чтобы его руки коснулись меня ещё раз. Но Люциус отвернулся с выражением полного безразличия на своём холёном лице. — Я хотела убрать со стола… — промямлила я, цепляясь за скатерть: мне было неловко за своё лёгкое опьянение и непонятную тягу к нему. — Это займёт пять минут… — услышала я его влекущий голос у лестницы. — Нам надо подняться…       И я, больше ни о чём не спрашивая, пошла за ним, размышляя, в какой момент он стал влиять на меня, как манок. Люциус пропустил меня на ступеньках вперёд, и теперь я ощущала его тяжёлый взгляд спиной. Он смотрел на меня, без сомнений. И видел всё — моё чёрное несуразное платье, худые ноги, невыразительную задницу и косу до пояса. За неё-то он и придержал меня у своей комнаты. Мягко потянул на себя. Я задержала дыхание… — Помогите мне с одним делом, — тихо проговорил он и открыл дверь. — Мне нужны лишь ваши умелые руки.       Я опешила, представляя что-то очень неприличное.       Но оказалось, его просьба была совсем невинной. Или почти невинной.       Мой отец каждое утро лечил его спину: мазал специальным зельем. Сегодня Северус очень торопился утром и ничего не успел. Люциус попросил сделать это за него и приглашающе повёл ладонью. Я вошла в его комнату с некоторым трепетом, потому что оказалась там впервые. Его апартаменты восхитили меня — шикарно обставленные, с огромной кроватью в тёмном алькове в одном углу и с мягким диваном у небольшого камина в другом. Кресла, шкафы, зеркало и стол — всё составляло единый ансамбль изящества и старины. Мне показалось, что я попала в другой мир — в покои короля. А сам монарх снимал рубашку у окна, повернувшись ко мне спиной.       Это место говорило о нём всё, оно пахло им. Будоражило. Заставляло мою кровь бежать по венам быстрее.       У меня от смущения раскраснелось, наверное, всё тело, но куда деваться? Я согласилась помочь.       Я подошла к нему ближе и, стараясь не глазеть на широкую мужскую обнажённую спину, потянулась к лекарству. Мне было не по себе, и я замешкалась. — Девочка? — проговорил он, оглядываясь на меня: его волосы, завязанные в хвост, легко махнули по моему лицу. — Сделайте уже то, зачем пришли. Не медлите.       Я шокированно уставилась на некрасивые заживающие шрамы на его бледной спине… Красные, бугристые. Я не знала, что он страдает от ранения, и осознание его боли с огромной силой ударило меня. Он был похож на падшего ангела, у которого вырвали крылья. — Мерлин! — воскликнула я. — Когда это случилось? Вам больно?       На его лице появилась кривая усмешка. — Уже давно нет. Пытаюсь избавиться от этого уродства. Вы мне поможете? — произнёс он более раздражённым тоном.       Первые прикосновения дались мне нелегко. Я взяла тампон из марли и, смочив в зелье, осторожно, чтобы не касаться его кожи пальцами, провела по первому уродливому грубому шву. Он вздохнул: — Втирайте его. Сильнее. — Я дрожащей рукой исполнила его просьбу. — Девочка, давайте же, я верю в вас. Примените чуть больше усилий.       Мне пришлось осторожно ухватиться за его талию и с ещё большим нажимом втирать мазь в его раны. Он опёрся о стену, чтобы мне было удобнее. От этого его спина изменила рисунок мышц, по которым гуляла моя слабая рука. — Что с вами случилось? — спросила я, лишь бы заглушить своё тяжелое дыхание, а затем макнула тампон в зелье, набирая новую порцию. — О, это старая история, — усмехнулся он, а я почувствовала, как под моими пальцами напряглись его косые мышцы на поясе, и жар снова прошёлся по моему телу. — Наказание моего бывшего повелителя…       У него красивая фигура. Я разглядывала его, пока он не смотрел на меня. Поджарый, широкие плечи, узкая талия, мышцы — всё идеально и выверенно. Я еле удержалась, чтобы не потрогать его, не погладить. Закусила губу, старательно размазывая капли зелья и представляя, как он выглядит в фас. — Вы заслужили это наказание, мистер Малфой? — тихо спросила я, думая лишь о том, чтобы заполнить тяжёлую паузу между нами.       Как только я провела ещё раз по его спине, он резко повернулся ко мне лицом. — Заслужил? Вы думаете, я заслуживаю наказания, так ведь? Считаете, что я сам виноват во всём, что со мной случилось?       И мы оказались совсем близко, я отшатнулась, и вот тут он исполнил мою недавнюю фантазию и приобнял, будто спасая от падения. Но его лицо выражало совсем не романтические чувства. Он поедал меня острым пронзительным взглядом. Как будто хотел заглянуть внутрь меня, проникнуть в мой разум против моего желания. Я с усилием воздвигла щиты в своём сознании.       Окклюментом я была слабым… — Нет… Я так не думаю, сэр… — я положила ладони на его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он ещё крепче обхватил меня за талию, как в тиски. — Не думаете? — его глаза насмешливо сузились. — А зря… — Пожалуйста, сэр, отпустите! — прошептала я, задыхаясь.       Мне показалось, что его крепкие руки смягчились. — Люблю вежливых девочек… — проговорил он и, склонившись, запечатлел на моём лбу невесомый поцелуй: от его нежности я чуть не упала на пол. — Благодарю за помощь, птенчик.       И его ладони разжались.       Только в своей комнате я пришла в себя. Сначала меня трясло от шока, ведь ещё ни один мужчина никогда так не сжимал меня в своих объятиях. Мои ладони горели от прикосновения к шелковистой коже его груди.       И я думала о том, что хотела бы почувствовать его мягкие тёплые губы на своих. Целовать его, гладить и…       Я сошла с ума? Да… Наверное… Он что-то сделал со мной. И меня бросает в жар от мысли, что теперь я воображаю о том, чтобы снова оказаться в его руках. Потому что сегодня я впервые почувствовала себя по-настоящему живой.

14 сентября 1999 года:

      Прошло пять дней. Сегодня я отдала ему последние записи.       Все эти дни Люциус больше не искал поводов пообщаться или дотронуться до меня. Он просто существовал где-то рядом. Не смотрел на меня, не говорил. Холодный и далёкий. Он часто уходил или улетал из дома по своим делам. И я должна бы радоваться тому, что почти не соприкасаюсь с ним… Но я страдаю и даже злюсь. В основном на себя. Мои мечты оказались такой глупостью. Желанием маленькой неумелой девочки раскрасить свою серую жизнь новыми яркими красками.       Как наивно и самонадеянно было искать в Люциусе своё спасение.       Чтобы не думать об этом, я занимала себя уборкой на чердаке. И нашла много интересного про бабушку и дедушку. Папа разрешил мне задавать вопросы о его родителях и их жизни. И теперь каждый вечер я сидела подле него на диване и показывала свои находки. — Это часы твоего деда, — безучастно рассказывал он сегодня, глядя на разбитый механизм серебряных часов на цепочке. — Сломались, когда он ударил меня ими…       Он перечитывал записи из папки, делая поправки белым вороновым пером. — Портрет сестры мамы, Агнес… — отец хмыкнул, разглядывая маленькую картинку в моих руках — на нём милая девушка с большими чёрными глазами невинно смеялась, глядя на зрителя. — Ты похожа на неё.       И я поняла, что нос с горбинкой — черта, переходящая по линии Принцев. — Платок матери… — сухие узловатые пальцы погладили мягкую розовую ткань, которую я обнаружила в одном из ящиков с нотами: бабушка любила играть на фортепиано.       Он вдохнул запах платка, вероятно, пытаясь вспомнить родной аромат, но прошло столько лет… Северус с еле заметной грустью отложил его в сторону. Гермиона, тихо сидевшая всё это время в кресле, покачнулась, протягивая ладонь: — Можно я возьму его? У меня нет шарфа.       Мой отец поднял на неё взгляд. На секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло удивление. — Сейчас холодно, мистер Снейп. Я была бы… — Конечно, мисс Грейнджер, — он без раздумий передал ей розовую вещицу. — Я не против видеть этот платок на вас. Он напоминает мне о хороших временах. О моём беззаботном детстве, пока отца не начало одолевать беспробудное пьянство... — А ты не будешь против? — Гермиона смущённо посмотрела на меня, накидывая подарок отца на плечо. — Конечно, нет! — с улыбкой ответила я и уже было потянулась пожать её ладонь, как камин в комнате засиял зелёным огнём, и из него в гостиную вышел высокий светловолосый человек в тёмном костюме.       Я чуть не свалилась на пол. Поначалу мне показалось, что это Люциус, но более молодая версия. Он выпрямился, и я заметила на его худощавом лице самодовольную ухмылку. — О, какая семейная идиллия, — произнёс парень, стряхивая пепел с воротника бледными пальцами. — Добрый вечер, семейка Снейпов. — Мистер Малфой. Следите за языком, — холодно бросил отец. — Чем обязан вашему неожиданному появлению в моём доме?       Гермиона только сжала губы, глядя на гостя с осуждением. А тот элегантно склонил светловолосую голову в поклоне: — Прошу прощения, профессор… — Северус закатил глаза. — Узнал новости. Отец вернул Малфой-мэнор, и мне не терпится встретиться с ним и обсудить этот вопрос. — Он улыбнулся мне. — А вы та самая малышка Снейп? Я Драко. Драко Малфой.       Он протянул мне ладонь, чтобы отдать дань вежливости, и я почему-то почувствовала к нему огромную симпатию. — Откуда вы знаете обо мне? — удивлённо спросила я, улыбаясь ему в ответ: его рукопожатие было тёплым, но твёрдым. — Мой отец писал мне письма, — он не сводил с меня своих тёмно-серых умных глаз. — Рассказывал о вас.       Его слова заставили меня покраснеть.       Люциус рассказывал обо мне сыну. Он рассказывал обо мне… Эта мысль согревала меня весь вечер, пока не пришёл сам старший Малфой.       Он вороном влетел в окно и, сбросив с себя мантию, резким шагом вошёл в столовую, где мы только сели ужинать. Драко разместился рядом со мной и не переставал выдавать шутливые комментарии. Гермиона фыркала, скрывая смех, а я весело хихикала. Северус реагировал чуть приподнятой бровью. В целом, вечер в компании с младшим Малфоем проходил очень даже хорошо.       Люциус встал у входа, сложив руки на груди. — Какая семейная идиллия… — мягко проговорил он, и мы все ещё громче рассмеялись, даже мой отец скривил губы в улыбке. — Люциус, у вас с сыном один словарь приветствий? — спросил он, качая головой. — Папа. Я сегодня сказал то же самое, — добавил Драко, вставая из-за стола.       Они пожали друг другу руки. Мне показалось, что оба Малфоя немного напряжённо чувствовали себя рядом друг с другом. Люциус сел напротив меня. Как всегда. — Отец, я познакомился с мисс Снейп! Ты был прав — она чудо! Она так вкусно готовит, что я бы прямо сейчас женился на ней! — продолжал Драко свой шутливый разговор. — Как ты на это смотришь? — Не дай Мерлин! — отозвался мой отец, и мы все снова рассмеялись, а я ещё сильнее покраснела, узнав, что Люциус назвал меня «чудом». — Хитрый какой, она нам самим нужна! — усмехнулась Гермиона.       Я смущённо улыбалась, краснея и прикрывая рот ладонью. Но моя улыбка сползла с лица, когда Люциус впервые за пять дней посмотрел на меня. А потом перевёл тяжёлый взгляд на Драко. — Что ж… Вы хорошо смотритесь вместе… — его голос был так же холоден, как и его глаза. — Я согласен иметь под боком невестку, которая прекрасно управляется с готовкой и так талантливо играет на фортепиано. — Ты играешь? — удивилась Гермиона.       Я качнула головой, вспоминая тот случай на чердаке. Вообще-то мне не хотелось, чтобы кто-то знал об этом моём таланте. Потому что мне было пока трудно играть и не плакать, вспоминая маму. Но мистер Малфой без всяких церемоний выдал меня с головой. — Да, однажды мисс Снейп сыграла мне. Не понимаю, почему она скрывает это от вас, — отозвался он. — Настоящая леди. Француженка. Лучшее воспитание в Шармбатоне. И тем более тестем окажется мой замечательный друг — Северус. Я хоть сейчас подпишу брачный договор.       Все по-доброму посмеялись над его словами. Только я не увидела в этом ничего хорошего. Он хвалил меня и одновременно отталкивал.       Не хочу быть его невесткой… Не хочу…       Хочу совсем не знать его… Хочу быть только его… — Ты удивляешь меня, друг мой, — папа не смотрел на нас, чёткими движениями нарезая куриную грудку.       Но я уверена, что он многое замечал. — Почему же? — спросил Люциус, и за столом стало тихо. — Её мать маггла.       Я раздумывала и искала смысл в причине, которую произнёс отец. Неужели для волшебника со светлыми глазами, сидящего напротив меня, это имело значение? Я никогда не встречала таких расистов, живя в своём маленьком розовом мирке, как в закрытой оранжерее. В Шармбатоне за проявление любого расизма и агрессии сразу же исключали. Но я многое слышала о чистоте крови и о том, как ужасно относятся к полукровкам некоторые маги. — Н-да? Я не знал… — Люциус сжал губы, натягивая наигранную улыбку. — Зато её отец — величайший волшебник всех времён и народов… — Ой, не льсти мне, хитрый лис… — благодушно отмахнулся мой отец.       Все вновь заговорили, возвращая этому вечеру лёгкость, но я чувствовала себя ужасно. Люциус как ни в чём не бывало ел еду, приготовленную мной, Гермиона с обожанием смотрела на отца, а Драко что-то рассказывал о Париже, где они проживали с матерью. — Простите, — я поднялась из-за стола, ощущая, как грудь сдавливает от несправедливости. — Простите.       Все затихли. Люциус поднял подбородок, наблюдая за мной острым взглядом. — Моя мама была прекрасным человеком, — произнесла я, глядя только на него. — Она была добрейшей женщиной, умной и начитанной! Она была талантливым учёным-химиком. Именно она научила меня готовить то, что вы сейчас с таким аппетитом едите и расхваливаете! Моя мама не какой-то маггл, недостойный внимания! Она вырастила меня! Она любила меня! Она вложила в меня столько любви и тепла, как не смог бы ни один волшебник! Если уж есть кто-то, не стоящий внимания, так это я! Но не она!       Слёзы горячими дорожками пролились на мои щёки. И я бросилась вон из столовой. — Элиан! Подожди! — звала меня Гермиона. — Никто так не думает!       Но перед моим внутренним взором стояло только безэмоциональное лицо Люциуса Малфоя. Ему было плевать на мою истерику, как и на меня. И я ненавидела себя за свои чувства к нему…       И ненавижу сейчас…