Блуждающие мертвецы

Отчего герцог Алва потребовался кардиналу посреди маскарада, Ричард и представить не мог, но дело, судя по всему, было серьёзным. Впрочем, зная Сира, он ничуть не удивился бы, если бы оказалось, что тот намеренно попросил Дорака вытащить его с бала, чтобы не задерживаться на не слишком-то интересовавшем его празднике дольше обязательного. В приёмной кардинала после музыки и света было темно и тихо. Отголоски сюда не долетали, будто никакого бала и не было в помине. Ричард, не удержавшись, на ходу коснулся тяжёлой портьеры из тёмно-красного бархата. Это было совсем другое место — царство, где безраздельно правил Дорак и другие подобные ему. Благодаря рассказам Валме Ричард уже знал, что олларианская церковь полностью подчинена одному клану кровопийц, смешивающему божественное с магическим и знающему десятки колдовских путей, дающих ему особую власть. Алва благоговения перед этими силами не испытывал никакого, и эта уверенность быстро передалась и его оруженосцу, хотя тёмные цвета интерьера и власть, которой обладал кардинал, всё ещё заставляли его испытывать некоторый трепет. Когда Рокэ, высоко подняв голову, шагнул через порог кардинальского кабинета, Ричард последовал его примеру не раздумывая. — А, Рокэ, — этот человек мог бы стереть с лица земли всех неугодных взмахом одной руки, но вместо этого предпочитал дёргать за невидимые ниточки из полутьмы, не поднимаясь из-за стола. — Этот юноша, полагаю, ваш оруженосец? В столице шептались, что Дорак никогда не пьёт вместе со всеми. Ни идеальный букет «Чёрной крови», ни особые редкие виды, в которых так хорошо разбирались вампиры правящих кланов, не могли утолить его Голод. Кардиналу требовалось что-то иное, что пусть и точно было кровью, вот только никто не мог разведать какой. «Похоже на шадди, — хмыкнул Рокэ, когда Ричард попытался осторожно выведать у него хотя бы что-нибудь. — Бодрит». Магия, которой от него веяло, была тёмной, густой и тяжёлой, но всё равно чем-то неуловимо напоминала чувство, появляющееся в присутствии эра Августа и Марианны Капуль-Гизайль. Поколебавшись, Ричард решил, что это была магия в целом — просто он мог ощущать её, хоть и совершенно не владел ей сам. Рокэ бросил на него взгляд: казалось, в каждой новой ситуации он с любопытством наблюдает за своим новообращённым птенцом, отмечая его реакции и заодно припоминая свои собственные. Трудно представить, но однажды и герцог Алва был юным вампиром и служил оруженосцем, познавая ночной мир впервые… — Действительно, оруженосец, — сказал Рокэ, вырывая его из мыслей. — Отправить его в коридор, Ваше Высокопреосвященство? — Отчего же, — возразил Дорак. — Напротив. Подойдите поближе, юноша, я на вас взгляну. Ричард так и не понял толком, что именно почувствовал. Мысли будто застыли в его разуме, потекли очень медленно и заторможенно. Это должно было бы испугать, но вместо этого ему стало спокойно — так спокойно, как не бывало никогда в жизни. Всё лишнее ушло, забылись все мелкие тревоги и беспокойства, и всё его существо как будто было готово принять одну-единственную большую цель и принести всего себя в жертву этой цели, если будет необходимо. Невидимая рука будто зависла над ним, способная поместить в его разум, как в благодатную почву, любое подходящее зерно. Но ничего не случилось. Дорак придирчиво рассмотрел его — и отпустил. — Ну, довольны? — тон Алвы показался Ричарду чуть сердитым, но, признаться, странные чувства не сразу отпустили его, и поэтому он поначалу слышал всё размыто, будто сквозь пелену. — Ну, ступайте, юноша, ступайте, подождите в приёмной. Дверь закрылась за его спиной, тяжёлая, глухая, будто между ним и кабинетом кардинала разом рухнула непроницаемая завеса. Магии в том не было — дверь делали на славу. В этой комнате можно было вершить судьбу всей Кэртианы, и никто из простых смертных никогда не узнал бы о происходящем. Ричард постоял немного, оглушённый тишиной, и вдруг очнулся. Бросившись снова к двери, он приник к ней ладонью и ухом. То, как обострились все органы чувств после обращения, он заметил уже давно, однако для использования некоторых способностей нужно было сосредоточиться. Алва не спешил объяснять ему, как именно это работает, потому многое приходилось выяснять самостоятельно. Одно было ясно точно: на пустой желудок сокрытой внутри силой воспользоваться нельзя. Она требовала крови — и много. Закрыв глаза, Ричард прислушался. Звуки могло издавать не только живое: он слушал стены и двери, мрамор и стекло. Все они едва слышно пели на разные голоса: ниже там, где материя была плотнее, и выше там, где она истончалась. Небольшой участок стены по левую руку от него звучал очень высоко. Добравшись до него, Ричард обнаружил, что целостность стены кардинальского кабинета в этом месте нарушена. Это было довольно любопытно: такие глазки делались, чтобы наблюдать за происходящим внутри помещения, однако невозможно было, чтобы Дорак о глазке не знал. Скорее всего, тот открывался не только снаружи, но и изнутри. Но для чего? Чтобы заставлять посетителей томиться в приёмной, наблюдая за их поведением? Или всё куда проще и на месте кабинета прежде была комната совсем иного назначения, а глазок оставили, не удосужившись заделать? Как бы то ни было, такому как Ричард он вполне мог сослужить хорошую службу. Через него было не только видно, но и слышно всё происходящее в кабинете. Рокэ, всё ещё в облаке чёрных перьев, стоял, лениво облокотясь на спинку кресла. Его собеседник, откинувшись в кресле напротив, задумчиво перебирал внушительную стопку неопознаваемых документов. — …никого, — произнёс он так, будто повторял это слово уже не в первый раз. — Никого из них пока не трогайте, Рокэ. От каждого может вести особенная нить, которую мы потеряем, если вы приметесь убирать всех неугодных подряд по списку. — Когда разрубаешь узел, становятся видны концы нитей, — красиво улыбнулся Алва. Ричард видел его точёный профиль на фоне противоположной стены. — Как грубо, — едва заметно поморщился Дорак. — Я вязал эту сеть не для того, чтобы вы вот так нарушали её целостность. Многие из… узелков, как вы выразились, нам куда ценнее живыми, чем мёртвыми. — А кансилльер в нём, конечно, самый толстый и крепкий узел. Дорак взглянул на него, подняв взгляд от бумаг. — В самом деле, что в этом смешного? Убив его, вы распустите половину всех прочих узлов, и мы с вами потом никогда концов не соберём. Рокэ выпрямился, с лёгкой полуулыбкой заложив руки за спину. — Вы смотрите на это как учёный, — заметил он. — Что, несомненно, свойственно вашей крови. Вам любопытно изучить существо, не родственное нам, вампирам. Мой же интерес состоит в том, чтобы избавить от него ночной Талиг. Понимаете, я совершенно уверен, что этому рождённому в человеческом теле волшебному ызаргу не место среди нашей милой компании. — Сделай Рамиро Алва верный выбор, — ответил почему-то кардинал, — вас бы самого сейчас живо интересовали повадки оного волшебного ызарга. К сожалению, Алва предпочли пирушки и прочий разврат науке. Впрочем, и у вас должен был хоть раз возникать интерес к чему-то на вас не похожему. — Барон и баронесса Капуль-Гизайль хороши на вкус, но желания их препарировать, чтобы взглянуть, что находится внутри, у меня точно никогда не появлялось, — серьёзно заверил Рокэ. Кардинал аккуратно положил бумаги на столешницу, выровняв их как по линейке, и вдруг взглянул в сторону — ровно туда, откуда за ним, замерев как мёртвый, наблюдал Ричард. — А отчего вы решили, что я говорю о них? Ричард отшатнулся, попятился и рухнул на мягкую низкую скамью. Предположение кардинала о том, что Алва взял его в оруженосцы затем, чтобы изучать и наблюдать, казалось не лишённым логики. Пусть кардинал изучал интересующие его экземпляры будто бабочек, наколотых на булавку, а для Ворона всё происходящее вокруг было развлечением, в итоге они занимались одним и тем же. К сожалению, никто не научил Ричарда, что он должен чувствовать, находясь в роли бабочки, изловленной в сачок. Рокэ вышел из кабинета стремительно, остановился и смерил его взглядом сверху вниз. — Поднимайтесь, юноша. Едем домой.