Блуждающие мертвецы

Это было похоже на медленное движение речных вод вокруг его тела: они обнимали, покачивали и ласкали. На некоторое время Ричард впал в состояние странного забытья, в котором видел и ощущал происходящее, но не понимал его. Руки братьев медленно раздевали его, нежно и осторожно избавляя от всех предметов одежды по очереди. Колет, рубаха, штаны — всё у него было перепачкано кровью убитой девицы. Ги поднял тело и усадил в кресло, и теперь она безжизненно утопала в нём. — Вы должны понять, что это правильно, — шепнул он, вернувшись к Ричарду. Пальцы аккуратно убрали отросшую прядь с лица. — Это в нашей природе. — Убивать? — Ричард, кажется, едва шевельнул языком. — Избавлять от тяжести смертной оболочки, — Иорам медленно гладил его по обнажившейся груди, и внутри начинало подниматься какое-то новое чувство. — Люди несчастны, слабы и болезненны. Мы только помогаем им, прекращаем земные страдания. Разве не более жестоко годами держать их в качестве живых сосудов, сцеживая кровь по капле? — Всё это лишнее, — вторил ему Ги, с нажимом проводя раскрытыми потеплевшими ладонями вверх по его бёдрам. Температура его тела пусть не полностью, но ощутимо приблизилась к человеческой; то же самое Ричард ощущал и по себе. — Наносное. Договор о Маскараде, который мы вынуждены соблюдать вместо того, чтобы в своё удовольствие наслаждаться существованием… Наши предки, содержавшие человеческие стада как стада овец, — что бы они сказали, увидев всё это? — Но не могли же Окделлы… — снова шевельнул языком Ричард. Граф Ариго неторопливо целовал его колено — Ричард и не понял, как вдруг оказался совершенно открыт перед ним. — Почему бы и не они? — засмеялся Иорам, удерживая его на месте и не давая смущённо закрыться. — Однажды это было свойственно всем четырём Домам, на которых держалась Талигойя. Увы, возродить традиции в наше время… — Невероятно сложно, — закончил за него Ги. — Ужасная история Эгмонта Окделла тому пример. Ги остановился, не закончив раздеваться, между его разведённых колен, и усилившееся напряжение в паху очень сильно мешало Ричарду сосредоточиться на разговоре. Впервые за то время, что он был вампиром, он почувстовал настоящее возбуждение, и оно росло, несмотря на присутствие будто задремавшей в кресле девицы и лёгкий сквозняк, потянувший по плотному ковру. Свежая, горячая молодая кровь незнакомки словно растеклась по всему телу, заполнила его изнутри до самых кончиков пальцев. Но он должен был узнать наконец историю отца — всё, что окружающие не договаривали, всё, что от него до сих пор скрывали. — Расскажите же, — горячо попросил он. — Только вам и эру Августу я могу доверять… Иорам тронул его губы подушечкой большого пальца, и Ричард замолчал. Ги задумчиво смотрел на него сверху вниз, рубашка сползла с его плеча, а завитые волосы растрепались. — Конечно, вы знаете о дуэли, — сказал он медленно. — Иной раз дуэль мало отличается от казни, однако дуэли и казни законом не запрещены. У нашего племени вообще очень мало смертных грехов, как вы могли заметить, но есть всё же один непростительный. Дух необходимо освободить от мёртвого тела, верите вы в Рассветные сады или нет. Свечи продолжали пылать у него за спиной, делая похожим на возвышающегося в пламени посланника Создателя. — Душа этой несчастной, — Ги сделал небрежный жест в сторону мёртвого тела, — нам неподвластна. Она легка и сама стремится вверх. Мы потому и желали, чтобы вы допили её — миг, когда она ушла, был так сладок, правда? Но душа нам подобного тяжела и льнёт к земле. Делая последний глоток из тела вампира, вы бы забрали с кровью и саму его суть. — Глоток? — Ричард непонимающе нахмурился. Мысли с трудом ворочались в голове, будто были камнями. — Но… герцог Алва дрался с отцом на линии, на шпагах. Иорам усмехнулся у него над ухом, крепче обвивая руками поперёк тела. — Дуэли на шпагах между вампирами — дань человеческой моде, не более. Они редко заканчиваются смертью, разве что если вы отрубите противнику голову. Ворон хотел убить наверняка, и не просто убить — уничтожить. — Поглотить, — задумчиво кивнул Ги. — Не знаю почему. Однако это определённо принесло ему наслаждение. Поглотить… Какое странное слово, впрочем, оно многое объясняло. Если успехи Ворона на дуэлях были связаны именно с этим, немудрено, что просто убить отца было для него недостаточно. Алва, должно быть, намеренно убивал лучших из лучших, вместе с их кровью забирая их умения и способности и постоянно приумножая свои силы. — К сожалению или к счастью, это сложно просто взять и проделать, — добавил Ги, чуть нахмурившись. — Нужно обладать очень сильной волей, чтобы вынудить чужую суть слиться со своей. С течением времени мы приобретаем всё больше сил сопротивляться поглощению и можем в ответ завладеть телом своего обидчика. Но, боюсь, таких случаев единицы. Ричард в бессильной ярости стукнул кулаком по ковру, сжавшись как от боли. У него не находилось слов, чтобы описать, насколько преданным и потерянным он себя чувствовал. Правда, которую от него скрывали, отчего-то казалась ему намного более важной и значимой, чем правда, которую ему говорили. Он успел привыкнуть к Сиру, поверив, что тот не желает ему зла, и что-то в его разуме почти смирилось с мыслью, что отец был убит на честной дуэли. Рассказ братьев Ариго в корне менял всё. Ему мучительно захотелось взять шпагу и вызвать Ворона на поединок, но того даже не было в Олларии. Ричард повернулся в объятиях, цепляясь за халат Иорама. — Ну, полно, полно, — зашептал Ариго, нежно вытирая его щёку кончиками пальцев, и Ричард с удивлением понял, что плачет. Впервые с обращения глаза его наполнились влагой, но когда Иорам поднял пальцы ко рту, та оказалась кровью. — Не стоит тратить драгоценную влагу из-за Ворона, — усмехнулся Ги, снова мягко, но настойчиво разворачивая его к себе. — Есть куда более прекрасные вещи, которыми можно заняться. Позволите вас утешить, герцог Окделл? Нет, никакое мнимое дружелюбие Алвы не могло сравниться с вниманием, которое ему уделяли Ариго. Мимоходом Ричард снова пожалел, что старший из братьев не смог взять его в оруженосцы. Конечно, поначалу их отношение к собственной вампирской сути его испугало: увидев их домашнюю «охоту», можно было решить, будто они совсем не заботятся об остатках собственной человечности. Но свежая кровь придала Ричарду сил и прояснила его разум. Теперь он отчётливо видел, что братья Ариго были намного честнее с собой и с миром, чем вампиры-олларианцы, скрывающие свою суть под маской показного милосердия. Позволь ему судьба немного раньше побывать в доме на площади Леопарда — всё могло бы быть совсем иначе. Да, он нуждался в утешении. Утерев ему слёзы, Иорам мягко подтолкнул Ричарда на ковёр, целуя и успокаивающе гладя грудь и плечи. Вскоре, когда Ричард с заново вспыхнувшим жаром стал подаваться навстречу, будто ища защиты и успокоения, Ги снова развёл его колени в стороны. Это было странное ощущение: будто отвыкшее быть живым тело пробуждалось ото сна. Ко всем органам словно прилила кровь, в паху потяжелело, и пальцы Ги без труда вырвали у Ричарда прерывистый вздох, обвив его поднявшийся член. Ричард никогда не представлял, что в первый раз это будет именно так, но реальность оказалась лучше возможных ожиданий. Нежные и аккуратные, братья будто точно знали, где его коснуться, как растянуть, где сжать. Кровь человека, по-видимому, обладала почти магическими свойствами, позволяя им заново чувствовать по-человечески. — Удовольствие, — прошептал Ги ему на ухо, уже двигаясь у него внутри, — которое доступно человеку, мы можем умножить на два. Вы испытывали такое только однажды, но ваш Сир — не самый подходящий… Позвольте… Выпрямившись над ним, Ги впился клыками в собственное запястье, и через несколько мгновений меж губ Ричарда потекла его тёмная, сладкая, странная кровь.