Дело засекречено

      Блейз поднимает голову, отводя руки от лица.       Да уж, поговорить действительно пора.       — Почему вы плачете? — Драко непонимающе смотрит на девочек. Никто не может первым начать разговор. — Поттер, ты можешь уже открыть рот?       Блейз принимает решение.       — Слушайте, — он встает и обращается к присутствующим, — я хотел бы побыть с Драко наедине некоторое время. Я… объясню ему ситуацию. И я хочу поговорить с ним.       Поттер срывается с места и покидает палату так быстро, что Блейз почти не успевает проследить за ним. Рон Уизли задерживается на Драко долгим взглядом и выходит следом. Девочки присоединяются к нему. Все это происходит в полнейшей тишине. Дверь захлопывается, скрывая рыжие локоны Джинни, которая покидает помещение последней. Блейз встает и проходит к окну, засовывая руки в карманы.       — Что происходит? Я чувствую себя идиотом, задавая этот вопрос в четвертый раз, Блейз, — Драко разворачивается к краю кровати и свешивает ноги.       — Я очень хочу ударить тебя, Малфой.       — Не удивил, — тот пытается шутить. Придурок. — Что еще расскажешь? Судя по тому, что вы все были здесь, мой приход в себя был спрогнозирован. И вы пришли сообщить какие-то паршивые новости?       — Нет, мы просто зашли навестить тебя.       — И? Блейз, ты издеваешься?       Забини поворачивается и смотрит на своего друга. Единственного друга. Серые глаза направлены на него с удивлением и легким раздражением. Блейз грустно ухмыляется.       Они виделись ежегодно. Только один раз. Проводили вместе несколько вечеров, разговаривая о жизни, выпивая виски и иногда обсуждая школу. Он всегда замечал, что Драко уходил от вопросов о планах на будущее. Он произносил что-то типа: «Посмотрим. Буду работать».       Забини вспоминает сцену, которую наблюдал буквально несколько минут назад.       Раз в год. Видеться с семьей чаще нельзя. Друзей никаких.       Значит, Драко вырывался и проводил время только с семьей и Блейзом. Несколько дней.       Забини всегда хватало такта не лезть в его дела с допросами. Его распорядок давал понять, что Драко работает не по графику «пять на два». Он осознавал также, что работа опасная, связанная с какими-то командировками, поездками по миру. Наверняка с преступностью.       Да, понимал. Но…       Потому перечислю: вся грязная работа. Зачистки. Любая точка мира, любые люди. Все, что потребуется Министерству. Войны, пытки. Никаких обсуждений.       Блейз никогда не допрашивал друга. Он не совался. Драко слишком сильно хотел мстить себе за все то, что делал. В тех самых подвалах. Это было очевидно.       Но согласиться на такое…       — Твои воспоминания вырывались и… транслировались, пока ты был в отключке.       Малфой застывает. Блейз видит кадык, который дергается оттого, что Драко резко сглатывает.       — Разные, — заканчивает Блейз. — Очень разные.       Он смотрит на Драко и глубоко вздыхает.       — Я не хочу пересказывать. Как думаешь, ты в силах посмотреть сам?

***

      Она позволяет себе чувствовать эту боль.       Джинни вытирает влажное от слез лицо. Все произошедшее задело ее до глубины души. Настолько, что ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Чтобы пережить те эмоции, которые заставили ее сердце болезненно сжиматься.       Она нашла убежище в одной из кабинок туалета. Создала свое исцеляющее пространство, в котором оказалась наедине с собственными мыслями.       Все еще стараясь не утонуть в этом отчаянии, Джинни протирает глаза. Она не может принять то, чем на самом деле занимался Малфой. Кем на самом деле он оказался.       Эмоции берут свое. Она всхлипывает и в очередной раз вспоминает каждый увиденный момент. Каждое пережитое им событие. Все то, что повлияло на их жизнь.       Вот она смотрела на Темного Лорда, отчего ей стало не по себе, а к горлу подступила желчь. В другое мгновение в воспоминания ворвались совсем юные Гарри и Рон, которые оказались в ужасных обстоятельствах.       Джинни снова всхлипывает. В помещение кто-то входит, и она сразу же проверяет, закрыта ли ее дверь. Она находится в отвратительном состоянии и не готова к случайным встречам.       Убирая волосы за уши, Джинни сдерживает новый стон. Она вновь видит как наяву картину, где ее мама сражается с Пожирателем. Видит, насколько та близка к своей погибели. Джинни снова становится плохо. Ее руки дрожат, а из глаз срываются слезы.       И это невыносимое чувство безысходности проникает в каждый участок ее тела. Крупицами трезвого разума она понимает, что все это — болезненное прошлое. То, что больше не повторится.       Сейчас, идя на поводу собственных эмоций, она теряется в этом ужасе. В том, где ее могли лишить близких людей. Еще нескольких… И в данную минуту это кажется настолько ужасающим, что она не может успокоиться.       Пытаясь прийти в чувства, Джинни делает несколько глубоких вдохов через нос. Вытирает дрожащими руками слезы и поджимает губы.       Ты сильная. Ты справишься.       Она вновь слышит звуки закрывающихся дверей и тихого цокота каблуков. И это подталкивает ее к другим размышлениям. Она так быстро ушла, что не заметила, куда подевались Гермиона и Гарри.       Перед глазами появляется бледное лицо подруги, которая держалась из последних сил. Джинни помнит ее слезы, что скатывались по щекам.       Она тяжело выдыхает и поднимается на ноги. Тыльной стороной ладони вытирает лицо, поправляет волосы и выходит из кабинки.       Она замирает, встречаясь с собственным отражением в зеркале. Замечает, как дрожат ее плечи. Видит красные от слез глаза и румяные щеки.       Нужно успокоиться. Просто успокоиться.

***

      Ноги ее не слушаются. Прикрывая дверь кабинета, Гермиона достает волшебную палочку. Неуправляемые трясущиеся пальцы подводят, и она роняет древко на пол, не успевая произнести заглушающее.       Ее тошнит, а сердце колотится с бешеной скоростью. Где-то в груди жжет ядовитый огонь, причиняющий боль.       Сдерживаясь, Гермиона тянется за палочкой, шатается и падает на колени. Глаза наполняются слезами, которые она пытается подавить уже некоторое время. И сейчас, ощутив новую волну от резкого удара о пол, она не останавливает их. Физическая боль смешивается с раздирающими чувствами в ее душе. И Гермиона, преодолевая эту тонкую грань, выпускает все наружу.       Слезы моментально наполняют глаза и стремительно стекают по щекам.       Гермиона стоит на коленях и тихо всхлипывает. Волосы спадают на лицо. Несколько прядей прилипают к влажным щекам, попадают в рот. Но это все не имеет для нее никакого значения.       Ей тяжело переварить и принять все то, что произошло в больничной палате. Трудно осознать эту реальность. Согласиться с правдой, которую никто из них не должен был знать. И сейчас она захлебывается собственными слезами в попытках переварить каждую новую грань реальности.       Эта боль, как жгучий яд, стремительно распространяется под кожей.       Перед глазами вновь появляются картинки из воспоминаний. И именно это становится своеобразным рычагом, вызывая новую волну рыданий и острые болезненные ощущения в грудной клетке.       Она не замечает ничего. Весь ее мир в это мгновение находится здесь, у книжного стеллажа, на полу собственного кабинета.       Не видя ничего вокруг, она не сразу обращает внимание на мелькающий сбоку силуэт. Не замечает того, что кто-то садится перед ней на колени и ласково, с заботой и нежностью обнимает. Она продолжает плакать и приникает к чужому телу.       Рука поглаживает ее спину, убирает спадающие на лицо волосы. Кажется, что этот некто убаюкивает ее, не нарушая мгновение лишними словами.       — Милая, — знакомый голос раздается где-то у ее уха, Гермиона не поднимает голову. — Успокойся, дорогая.       Она чувствует, как ее гладят, убирая непослушные локоны назад. Как тепло прикосновений успокаивает дрожащее от истерики тело. Как нежность и забота помогают справиться.        Гермиона опирается рукой о пол и чуть отстраняется. Перед глазами все еще пелена, но она может различить рыжие пряди. Джинни. Она всегда оказывается рядом в трудный момент.       — Прекращай плакать, — мягкий голос успокаивает. Гермиона еще раз всхлипывает в попытках унять вырывающиеся вновь и вновь слезы.       — Я… Я… Я не могу… Просто не могу…       — Как же так, дорогая? — Джинни поглаживает кудрявые волосы и заправляет их за ухо. Она проводит большим пальцем по лицу Гермионы, вытирая потеки черной туши. — Ты похожа на панду, — она пытается разбавить обстановку, поддержать.       — Я… Джинни, это просто… Он был… Он сделал это все… Ты…       — Мы все это видели… Мы все. И каждому так же тяжело. Дорогая, — она вновь стирает слезы с покрасневшего лица подруги. — Мне так же трудно все это принять. Принять правду, о которой мы не знали.       — Он… помог нам… помогал нам.       — Драко спас мою маму…       — И мы ничего этого не знали, — Гермиона поджимает губы и приподнимает голову чуть выше. Она ощущает теплые прикосновения к щекам, взгляд становится немного яснее. Видит растерянность Джинни, которая все еще пытается поддержать ее. Гермиона точно знает, что ей так же тяжело. Но та, сдерживаясь, подставляет свое плечо в попытках вытащить Гермиону из этого состояния.       — Никто не знал.       — Никто…       — Хочешь воды? Тебе нужно успокоиться, — на губах Джинни появляется улыбка. — Давай встанем, пол прохладный, — поднимаясь на ноги, она придерживает Гермиону, помогая ей.       — Нет. Не хочу, — Гермиона шмыгает носом и, поднеся руку к лицу, вытирает слезы. — Мне так трудно в это поверить. Так тяжело осознать то, что все это правда. Ведь мы заглянули в его голову, — вздох, — и посмотрели на ситуацию с его стороны. И это все…       — И это все оказалось безумством, правда? Кто бы мог подумать, что Драко Малфой провернул нечто подобное. Что он был и есть на нашей стороне.       — Это… — Гермиона сильно прикусывает губу. Брови сходятся на переносице, а на лице появляется гримаса боли. — Это так трудно. Это все так трудно осознать.       — Хочешь пойти перекусить? Или, может, домой? Мне трудно смотреть на тебя в таком состоянии.       — Нет, — шепчет Гермиона. Слезы больше не стекают по щекам, но она продолжает шмыгать носом. Джинни смотрит на нее и, вновь оказавшись рядом, вытирает остатки туши под глазами.       — Так намного лучше.       — Спасибо.       — Может, возьмем кофе и немного прогуляемся? Тебе и… и мне нужно отвлечься от всего этого. Переварить все случившееся.       — Джинни, — Гермиона поднимает взгляд на подругу. — Я лучше поработаю… Чтобы отвлечься, лучше всего делать то, что умеешь. А это… — она поворачивает голову в сторону стола и дюжины папок с бумагами. — А это получается у меня на ура, — губы трогает натянутая улыбка, Гермиона смотрит на подругу в попытках показать, что ей немного легче. Сердце продолжает колотиться, но она больше не плачет. Она сдерживает этот отвратительный ком в горле, не позволяя себе вновь раскиснуть.       — Хочешь, разберем вместе эти бумажки? — Джинни улыбается. — Я оставила на Лиз часть своей работы, но готова помочь тебе…       — Спасибо, — Гермиона тяжело выдыхает, подбирая правильные слова. — Я… Я могу… Я хочу побыть сейчас одна.       — Ладно.       — Нет, Джинни. Это…       — Я понимаю тебя, Гермиона. Понимаю, как никто другой, — Джинни смотрит на нее. — Только не закапывай себя в собственных размышлениях. Не хочу, чтобы ты плакала.       — Спасибо, — повторяет Гермиона и, делая шаг вперед, обнимает ее. — Спасибо, что ты у меня есть. Спасибо тебе большое.       — Главное, не занимайся сильным самокопанием, — Джинни отстраняется и с улыбкой смотрит на подругу. — Если что, я буду у себя, заберу у Лиз обратно все свои бумажки и займусь не пойми чем, — поправив упавшую на лицо прядь, она подмигивает и направляется прочь, оставляя Гермиону вновь наедине с собой.

***

      — Как ты, дорогой? — Брианна кладет руку на плечо друга. Блейз накрывает ее ладонь своей.       — Ничего, уже ничего, — медленно проговаривает он.       — Это было… сильно, да? — Бри присаживается рядом. Она нашла его на скамейке в спортивном зале Аврората.       Блейз кивает.       — Ты многого не знал?       — Не то чтобы многого, — он пожимает плечами. — Но есть моменты…       Брианна вздыхает.       — Наш Драко не так прост, да? Какая ирония.       — Да уж.       — Ты говорил с ним?       — Показал воспоминания и наорал. Это считается? Теперь вот сижу и прячусь в тишине.       — Нууу… в принципе, да, — Бри улыбается. Блейз тоже. — Думаю, ему непросто придется сегодня. Я точно видела, как в палату шла Гермиона, выглядела она паршиво. Уверена, Гарри тоже его посетит чуть позже.       — Угу, — задумчиво произносит Блейз и поднимает глаза. — А ты что тут делаешь? Тренировка?       Брианна закусывает губу и думает над ответом.       — Не совсем, — она мнется. Блейз поднимает бровь. — Гарри, он придет сюда…       — Оу, свидание? Около раздевалок, не похоже на тебя. Чувствую себя в Хогвартсе.       — Нет, вовсе нет. Он будет учить меня.       — Учить? — спрашивает Блейз, а потом, глядя на растерянное и чуть испуганное лицо Брианны, понимает. — Мерлин… Боггарты, не так ли? Я видел ящик прямо посреди зала, когда шел сюда.       Она просто кивает в ответ.       — Бри, ты уверена?       — Как никогда. Блейз, с этим нужно покончить. Я… Я не могу жить так всегда.       Она складывает руки на коленях, Блейз видит, как трясутся напряженные ладони. Он садится перед ней на корточки.       — Слушай, хочешь, я тоже помогу? Что я могу сделать? Давай мы все попробуем.       — Нет-нет, Блейз. Все в порядке. В этот раз я понимаю, чего ждать. Я доверяю Гарри. Я хочу попробовать. С ним.       Блейз понимающе кивает.       — Что ж, не думаю, что кто-то может сделать это лучше, чем Поттер.       — В каждом своя тьма, не так ли? — Бри смотрит ему в глаза. Блейз вздыхает и грустно улыбается.       — Тогда я пойду?       — Конечно, — она опускает глаза в пол, будто готовится к какой-то схватке внутри.

***

      Несколько минут она смотрит на закрытую дверь. Разглядывает место, где потеряла контроль и расплакалась. Обходит рабочий стол и присаживается в кресло. Взяв со стола одну из папок, Гермиона без особого желания и увлечения изучает написанную на листах информацию. И только через какое-то время понимает, что каждое слово ускользает от нее. И все, о чем она может думать, — это случившееся происшествие. То, что открыло им всем глаза. То, что позволило посмотреть на ситуацию совершенно под другим углом.       Тяжело выдохнув, она захлопывает папку и откладывает ее на место. Покусывая губу, Гермиона хмурится, принимая, по ее мнению, единственное правильное и необходимое решение.       Забирая лежащую на столе палочку, которую Джинни положила перед тем, как уйти, Гермиона прячет ее в карман и, поднимаясь с места, направляется прочь из кабинета.

***

      — Что случилось?       Первая фраза, которую она слышит после того, как совершенно необдуманно переступает порог палаты. Была ли у нее цель? Нет. У нее нет цели, нет мыслей и понимания того, почему она должна здесь находиться. Почему она вообще пришла сюда.       И сейчас, наблюдая за удивленным Малфоем, Гермиона растерянно поднимает свой взгляд на него. В горле стоит отвратительный ком. В груди что-то мерзко царапает. А перед глазами появляется легкая пелена слез.       Она сдерживается и борется с собственными эмоциями. Она такая глупая. Ей нужно уйти. Нельзя было идти на поводу эмоций, срываться и приходить в его палату. Нельзя.       И что сейчас? Гермиона делает шаг назад. Пытаясь что-то сказать, она слышит, как из груди вырывается отчаянный и тяжелый стон.       — Прости.       — Что? — Драко откладывает маленькое полотенце, которым до этого вытирал лицо. Его волосы небрежно спадают на лоб, а сам он выглядит измотанным и немного болезненным.       — Извини. Я… Наверное, я не должна была приходить, — Гермиона поджимает губы. Но я пришла. Я явилась в его палату. Ворвалась сюда. Потревожила его, а теперь пытаюсь убежать. Что за глупости? Почему? — Просто…       — Грейнджер… Думаешь, я сейчас в состоянии понять тебя? — устало произносит он. Гермиона молча смотрит на Драко, стараясь собраться с мыслями.       — Прости, — шепчет она. — Прости. Мы… — ее голос начинает дрожать. — Мы… Я… Мы не знали… — Гермиона до боли прикусывает губу в попытках сдержать слезы. Старается сделать все, чтобы не расплакаться прямо перед ним. Но с каждым новым вдохом, с каждым новым жгучим ощущением в груди становится все сложнее.       Малфой тяжело вздыхает.       — Слушай…       — Мне так трудно все это принять, — Гермиона перебивает. Поднимая голову чуть выше, она пытается рассмотреть его. Хочет найти ответы на волнующие ее вопросы. Обрести душевный покой после того, как новая сокрушительная правда ворвалась в ее жизнь. — И все это время ты боролся, — она всхлипывает. — Все мы боролись. Каждый из нас. Но ты… Ты был один… Ты все это время нес этот груз на своих плечах… — она моргает, пытается усмирить слезы, но кажется, что это больше неподвластно ей. Делая короткий вдох, Гермиона вновь всхлипывает.       Сейчас ей плевать на то, как ужасно может выглядеть. Плевать на то, что в любой момент он скажет ей убираться отсюда. Скажет замолчать.       — Ты сделал так много… Столько всего… Эта борьба… Ты боролся.       — Мы все боролись и продолжаем бороться, Грейнджер. Спустя месяцы, годы. Каждый продолжает свою собственную битву. Платит свою цену.       — Ты платишь слишком много, — шепчет она, не в состоянии сказать это громче. Гермиона чувствует вкус соли на губах. Подносит пальцы к лицу в безуспешных попытках вытереть стекающие по щекам слезы.       — Ты пережил так много. Так много… Ты двигаешься в толпе, летишь, сбиваешься, но продолжаешь свою борьбу. Сотни, тысячи лиц встречаются на твоем пути, принося что-то за собой. И каждый по крупице вносит в твою жизнь свою историю, часть чего-то большого, — Гермиона плачет и пытается остановиться. Ей больно от этих слов. — И никто из нас не мог этого заметить и…       — Никто и не должен был заметить и знать этого… — говорит Драко, но Гермиона его не слышит.       — …твою историю. Никто не должен был узнать, что за безумные смерчи терзают твою душу, разрушая все на своем пути. Разрушая тебя…       — Грейнджер…       — Я так боялась… за тебя… Мне так… больно…       — Перестань, не говори этого.       — Я боялась за тебя… Я волнуюсь о тебе… — Гермиона пытается рассмотреть хоть что-то перед собой, но слезы не дают возможности разобрать картинку. Ее терзает мучительное напряжение в груди. Оно настолько тяжелое, что невозможно остановиться. Невозможно вздохнуть.       — Иди ко мне, — внезапно Драко делает несколько широких шагов в ее сторону. Обхватывает за плечи и прижимает к себе. Она чувствует, как земля уходит из-под ног, но удерживающие ее руки не позволяют упасть.       — Я… — она всхлипывает и приподнимает голову. — Волну… — фраза так и остается недосказанной. Гермиона теряется в мгновении, когда Драко приникает к ней с поцелуем. И она хватается за него. Словно это может спасти ее от ужасающей смеси душевных терзаний. Словно в ее жизни больше нет надежды, а этот поцелуй может подарить ей забвение.       Он наполнен тяжестью, болью и легким, таким необходимым проблеском нежности. Она задыхается и плачет. Ее руки накрывают широкие плечи в попытках удержать момент. Словно это мираж, способный раствориться в любое мгновение.       Драко сжимает ее лицо, продолжая целовать и успокаивать. Он изучает каждый миллиметр ее губ, покрывая их короткими и легкими прикосновениями. Двигается чуть вбок, целуя уголок рта и соленые от слез щеки.       — Только не из-за меня, Грейнджер, — он осыпает ее лицо поцелуями. — Ты не должна плакать из-за меня. Блять… — он шепчет, и его рука скользит в ее волосы. Гермиона ощущает, как Драко приникает к ней еще ближе. Как поглаживает, как утыкается носом в ее висок, тяжело выдыхая. — Я не заслуживаю этого… Твои слезы… Гермиона… Я не заслуживаю их, — крепко прижимая к себе, он пытается подарить ей успокоение.       Драко трогает непослушные кудри, пока слезы нескончаемым потоком стекают по ее лицу. Она трясется и, разжимая пальцы, делает маленький шаг назад. Сердце колотится с бешеной скоростью, а накатывающая волна чувств перекрывает доступ к кислороду.       — Ты… — она всхлипывает. — К тебе приходила Пэнси, — Гермиона поджимает губы и опускает взгляд. Новый маленький шаг назад дается ей с трудом, но ее останавливает Драко.       — Все в порядке? — Она точно слышит озадаченность в его голосе. — Ты в порядке? Пэнси не сказала тебе ничего плохого? Возможно…       — Нет, — Гермиона прикусывает губу и всхлипывает. Кажется, что ее простым «нет» можно ответить на любой его вопрос. — Она не задержалась надолго.       — Гермиона.       Она поднимает на него глаза. Поднеся ладонь к своим губам, она тихо вздыхает. Сердце до боли сжимается, заставляя дрожать.       — Про… — новая волна слез вырывается из глаз. Гермиона делает еще несколько шагов назад, упирается спиной к двери и всхлипывает. Без каких-либо объяснений она стремительно выходит из палаты. Обвиняя себя в том, что решилась на такой отчаянный поступок.       Не замечая ничего на своем пути, она просто убегает. Убегает от собственного отчаяния, от боли, слез, от странных и необъяснимых переживаний. От ощущений и чувств, которые тревожат ее душу.       И в поисках спасения она оказывается перед кабинетом Джинни. Вся заплаканная и трясущаяся входит в помещение, привлекая внимание двух людей. Джинни и Лиззи одновременно поднимают на нее глаза, удивленно рассматривая.       — Что случилось? — Джинни отбрасывает в сторону папку с документами и поднимается на ноги.       — Я… Джинни, — Гермиона прижимает ладони к лицу, стараясь скрыть слезы.       — Гермиона… Лиз, — Джинни обращается к напарнице. — Ты могла бы нас оставить? Пожалуйста.       — Я… Ну… Да, конечно. Может, воды принести?       — Спасибо. Нет, у меня есть.       — Хорошо, — Лиз собирает сумку и, рассматривая Гермиону, выходит из кабинета, прикрывая за собой дверь.       — Гермиона. Что случилось?       — Я… — ее плечи трясутся от каждого нового всхлипа.       — Так, — приобняв подругу, Джинни проводит ее по кабинету и помогает опуститься в кресло. Присев перед Гермионой на корточки, она аккуратно убирает руки от ее лица. — Давай успокоимся, хорошо? Что-то случилось? — голос Джинни мягок. — У тебя что-то болит? Тебя кто-то обидел? Ты опять задумалась о том, что произошло? Дорогая, — она грустно улыбается, — я понимаю, что эта информация действительно заставляет переживать новые эмоции, но твои слезы…       — Я… — она всхлипывает. Мысли в голове превращаются в один сплошной ком, который невозможно разобрать. — Я не знаю, как это объяснить. Не знаю. Но мне кажется, что еще немного… Это так ужасно… Тяжело. Я ведь не могла… Я не могу…       — Так, — Джинни осматривается по сторонам. Дотянувшись до бутылки на столе, она откручивает крышку. — Пей, — говорит она. Дрожащими руками приняв воду, Гермиона делает несколько маленьких глотков. — А теперь попробуй мне все спокойно объяснить. Что тяжело? Что ужасно? Я помогу тебе.       — Это все, — Гермиона вздыхает. — То, что вот тут… — она прижимает открытую бутылку к груди. — Я не знаю, как с этим справиться. Не знаю.       — С чем?       — С ощущением. С чувствами.       — Угу, дальше.       — С тем… Мне страшно. Как мне разобраться в себе? Я не понимаю.       — Так, — Джинни подается вперед и ладонями обхватывает ее лицо. — Из-за чего? Выдохни и скажи спокойно.       — Я совсем запуталась. Как мне разобраться в себе? Почему это так трудно? Так чертовски трудно… Я… — выдох. — Все эти чувства. Так трудно принять то, какие эмоции вызывает у меня… — Гермиона всхлипывает и смотрит на Джинни. Та молчаливо поджимает губы и кивает.       — Я поняла, — Джинни убирает с ее лица волосы.       — Драко… — Гермиона шепчет. Произносить его имя в этом разговоре получается с трудом.       — Милая моя, — Джинни улыбается, — я так хочу, чтобы ты перестала рыть для себя яму. Перестала день изо дня копаться в собственных мыслях в попытках найти ответ, почему тебе это не нужно.       — Но…       — Дорогая, — Джинни продолжает, — перестань плакать. Возможно, тебе стоит принять это? Разве это настолько ужасно, что вызывает у тебя слезы и истерики? Я понимаю, что тебе трудно согласиться с таким… исходом. Но ведь можно попробовать насладиться. Разве нет?       — Разве это правильно?       — А кто решает, что правильно, а что нет? Только ты способна понять, что для тебя хорошо. И никто другой… только ты. — Гермиона шмыгает носом и прикусывает нижнюю губу, прислушиваясь. — А теперь, — Джинни выпрямляется, — мы с тобой сходим на обед в соседнюю кафешку. Где подают те потрясающие десерты.       — Я не голодна.       — А я разве спрашиваю, голодная ты или нет? Я говорю, что мы пойдем с тобой туда. Нужно отвлечься от всех посторонних мыслей, и желательно сделать это где-то за пределами Министерства, — приняв обратно от Гермионы бутылку, Джинни закручивает крышку. — Пойдем, — протягивая руку, Джинни улыбается. Гермиона поднимается с места.

***

All Goes Wrong — Chase & Status, Tom Grennan

      Драко стоит над умывальником, прикрыв глаза и упершись руками в стену по бокам от висящего напротив зеркала. Он был так рад, что проснулся. А теперь… Прошло меньше часа, а он не прочь снова залечь в какую-нибудь кому и остаться там на пару месяцев.       Блять. Просто блять.       Он опустошен. Совершенно. Он даже не находит в себе сил позлиться на ситуацию, или на целителей, или на Поттера, или еще на кого. Хотя! Злиться стоит на Грейнджер. Которая держала его руку, и это было первым, что он почувствовал за все время, пока лежал без сознания. Маленькая теплая ладонь. Сквозь кошмары и спутанные воспоминания. Он не слышал, говорила ли она, не знал, была ли одна. Но почему-то был уверен, что это Грейнджер.       А потом ладонь пропала. И стало холодно. Драко помнит, что тогда подумал о ней. И понеслись мысли, воспоминания…       В конечном итоге оказалось, что именно в тот момент все дерьмо, на которое любовалась команда, наконец уложилось в голове, найдя себе место. Именно тогда Поттеру понадобилось притащить всех его навещать.       Очень вовремя.       Драко вздыхает, не открывая глаз. Он напрягает руки, отекшие после отключки, и слегка пружинит на них туда-сюда.       Целитель покинула его палату две минуты назад. И она была уже третьим посетителем. Драко устал. Чертовски устал. Голова болит совершенно беспощадно.       Что делать с тем, что произошло? Да хер его знает.       Он отталкивается от стены, открывает глаза и выходит из ванной, присоединенной к палате. Медленно двигаясь из-за угла, он замечает фигуру, стоящую у окна спиной к нему. Драко тяжело вздыхает.       — Святой Салазар, нужно наложить запирающие на чертову палату, иначе вы доконаете меня, — жалуется он устало.       Поттер не отвечает на его комментарий, высматривая что-то в окне.       — Ты же знаешь, что они ненастоящие, Поттер? Учитывая это, ты выглядишь как…       — Когда я вышел из твоей палаты, первое, что я сделал, — забежал в ближайший туалет и блеванул, — произносит тот.       Драко останавливается на секунду. Потом медленно проходит к своей кровати и садится. Молча.       — Потом я сделал это еще раз. В общей сложности вышло четыре. Я не мог и подумать, что когда-то снова буду вынужден на это смотреть так, будто оно происходит прямо перед глазами. Снова, — продолжает он под вздернутые брови Малфоя.       — Что же, Поттер, — произносит Драко, — не уверен, что могу дать тебе совет на эту тему, но …       — Заткнись, Малфой! — злобно выкрикивает Поттер и оборачивается. Его лицо окрашено десятком разных эмоций, Драко точно видит ярость среди них.       — Да что я тебе сделал? — непонимающе спрашивает он.       — Почему ты не сказал? Какого гребаного хера ты никому ничего не сказал? — Золотой мальчик мечет молнии. Драко сглатывает и сжимает зубы.       — Какая тебе разница?       — Что значит, какая мне разница? Зачем все это, Малфой? Зачем? Убийства, пытки, эта чертова работа. После победы нас возвели на пьедестал. Как они меня достали тогда, Мерлин! Лидеры мнений, герои… Они привлекали нас к любому дерьму. Детей! Которым нужно было выспаться хотя бы для начала. Все показания, которые мы давали, рассматривались почти сразу же и на месте. Одним своим словом я мог вытащить тебя из этого! А если бы мы пришли трое?       — Поттер…       — Я сказал «заткнись», Малфой! — Поттер хватает стакан с соседней тумбы около пустой кровати и бросает его в стену. — Заткнись!       Драко смотрит на него.       — Мы были самыми влиятельными людьми в Британии! И делали всякое дерьмо! Поддержка Министерства, благотворительные приемы… Святой Мерлин, я ненавидел костюмы!       — Я не понимаю…       — Чего ты не понимаешь, идиот? Того, что, занимаясь всякой херней и растрачивая свое влияние на разную чепуху, мы так и не использовали его для того, кто по-настоящему важен? Потому что этот придурок решил промолчать о своем вкладе? Чем ты думал вообще? Раз в год… — Поттер хватается за голову. — Малфой, видеть семью раз в год! Неужели обязательно быть мной, чтобы понять, что семья — это важно? Чтобы бороться за то, чтобы видеть их каждый гребаный день в этой жизни? А?       — Поттер…       — Малфой! Наши показания вытащили бы вас! Я не уверен насчет Люциуса, но…       — Вот именно, Поттер! Ты не уверен! А кто мог быть уверен, а? Кто мог прийти и сказать мне, что мой отец не сядет в Азкабан и не сгниет там? Или ты думаешь, что я не понимаю, что он сделал? Мерлин, Поттер, я не идиот. Я все понимаю. Но это моя семья, это все, что у меня есть, — он вскакивает и кричит, задыхаясь от эмоций.       Драко замолкает и переводит дыхание, закрывая на секунду глаза. Он слышит тяжелые выдохи Поттера.       — К тому же ты, кажется, совсем забыл о тех симпатичных бумагах, которые видел в архиве моей библиотеки. Их были десятки, Поттер. И если ты считаешь, что это были только Пожиратели, то глубоко заблуждаешься, — выплевывает он.       Поттер сглатывает и садится на одну из пустых кроватей.       — Если бы они извлекали воспоминания, они бы наткнулись. Это тебе не легилименты-самоучки, которые просто проходили мимо. Это специально обученные люди. Совершенно не факт, что я тогда, будучи семнадцатилетним мальчишкой, смог бы спрятать все, что происходило в подвалах. Они бы нашли. И тогда… — он снова садится и добавляет тихо: — Тогда никто не мог бы гарантировать, что именно решит суд. Даже с вашим участием. Предложение, которое я сделал Кингсли… Было эффективнее. Вот и все.       Поттер опускает голову на сцепленные пальцы рук и качает ею.       — Десять лет. Я даже не хочу знать, на каких операциях ты был. И чем тебе приходилось заниматься.       Драко усмехается.       — И не нужно, — просто отвечает он.       Они молчат некоторое время. А потом Поттер не выдерживает:       — Расскажи мне.       — Что? — спрашивает Драко, прекрасно понимая, о чем он говорит.       — Ты знаешь. Расскажи мне.       И Драко рассказывает. О том, как однажды Северус поймал его в коридоре и, рискуя быть разоблаченным, показал свои настоящие мысли. Те, которые заставили Драко поверить. Как они поговорили. Как потом Снейп сказал, что Дамблдор в курсе всего. И чтобы Драко ничего не менял в своих планах и действиях, они сами позаботятся обо всем. А потом была башня Молний. И несколько важных сообщений, переданных Дамблдором с помощью легилименции за пару минут до своей смерти. О том, что ему нужно быть на подхвате, слушать Северуса, даже если ситуации кажутся безвыходными. О том, что директор верил ему и верил… в него.       Рассказывает о том, как Северус говорил о крестражах. О том, что меч Гриффиндора спрятан, а в хранилище лежит подделка. О том, что нужно передать его и Северус уже придумал как. Как тот держал Драко в курсе основных передвижений троицы, параллельно обучая окклюменции. Как оповестил о том, что в туалете плаксы Миртл есть вход в подземную комнату. И что, возможно, она сильно завалена внизу. И Драко нужно туда попасть, чтобы удостовериться, что путь свободен, потому что он может понадобиться. О том, как однажды ночью он спускался туда и расчищал завалы, произнося дурацкое выученное слово на парселтанге.       Поттер слушает — сначала сидя, а потом начинает расхаживать по палате. Драко говорит и говорит.       О Хогвартсе, о мэноре. О том, как их притащили егеря и все чуть было не покатилось ко всем чертям. О том, как его мать была готова послать своих эльфов на выручку, если бы не пришел Добби. Была готова рискнуть собой. Говорит, как он пытался пробраться в Выручай-комнату за диадемой на случай, если вдруг Поттеру понадобится помощь. Северус подозревал, что речь именно о ней, и откуда-то уже знал, что она там. И Драко шел, не понимая, что и как он вообще будет делать, когда рядом парни, а его роль остается тайной.       — Ты собирался импровизировать? — Поттер поднимает брови.       — Да, примерно так же, как и ты всю войну, придурок, — Драко ухмыляется.       — Справедливо, — Поттер улыбается в ответ. — Думаешь, он говорил с призраком?       — Наверное, иначе откуда бы ему знать. Хотя, зная Дамблдора… Я не могу ничего гарантировать. Иногда мне кажется, что этот старик спланировал каждый чих всех окружающих.       — Давай дальше, — Поттер кивает.       — А собственно все, — Драко пожимает плечами. — Потом был двор Хогвартса, твоя великая победа с помощью Экспеллиармуса. Поттер, тебя не учили чему-то другому, а? Ну в самом-то деле…       Поттер прыскает.       — Пошел ты.       Драко улыбается. Поттер вдруг хмурится и внимательно смотрит на него.       — Кингсли…       Драко вздыхает.       — Ну, ты же не думал всерьез, что у него нет никаких таких… делишек. Поттер, ты же не ребенок. Теневые агенты — это целый пласт в строении любого Министерства. По всему миру. Просто за это не дают государственных наград и об этом не говорят на приемах при дамах в платьях.       Поттер смотрит в пол.       — Не могу поверить, что он принял это решение.       — Ну и зря. Тебе пора взрослеть. Он — министр магии, а не добрый волшебник-воспитатель. Любой бы принял. Уж прости, но я слишком хорош в получении информации. Я смог доказать это Брустверу. А потом и остальным.       Поттер качает головой. А потом резко поднимает взгляд.       — Что насчет Шотландии?       Драко вздыхает.       — В тот раз мне нужно было тебя прикрыть. Видел бы ты мое лицо, когда я узнал, что за задание меня ждет, — он закатывает глаза. — Будто ты не достал меня в школе, честное слово. Ты, кстати, чуть не сдох тогда, ты знаешь об этом? Я не поверил своим глазам, когда увидел, что на тебе не было жилета из драконьей кожи. Готов спорить, на твоих ребрах остались следы изнутри.       — Я не успел его надеть, операция была срочной.       — Ты идиот, Поттер. От тебя нет никакого толку, если ты труп.       В палате повисает молчание.       — Я не понимаю, что мне делать со всей этой информацией, если только ты…       — Нет, Поттер. Я не хочу.       — Но, Малфой…       — Я сказал — нет.       Поттер сжимает челюсти.       — Пообещай мне, Поттер. Если для тебя хотя бы что-то значит все, что ты увидел. Пообещай мне.       Поттер смотрит ему в глаза яростно и отчаянно.       — Малфой…       — Поттер, я жду. Послушай меня внимательно. Мои отец и мать в безопасности. Я жив.       — Разве это…       — Да, Поттер, это жизнь. Это моя жизнь. К тому же, как ты уже понял, последние два года мною пользуются куда реже. Я даже смог осесть на Кубе.       — Сколько раз они дергали тебя за последний год?       — Ну… раз семь-восемь. И ненадолго.       — Восемь потенциальных возможностей сдохнуть, отличная жизнь, Малфой. Больше не о чем и мечтать, не так ли? — он повышает тон.       — Поттер. Я сказал, послушай меня. Риска не так много, — он смотрит на брови Поттера, взлетевшие вверх. — Ну… не так много, как раньше. Родители в безопасности. Я жив. Я даже купил себе квартиру в Гаване, представь себе.       Гарри закатывает глаза.       — Я ни на что не жалуюсь. Нет никаких гарантий, что, узнай любой суд о том, что я делал во время войны, я о подвалах говорю сейчас, мои заслуги будут приняты достаточными. Никаких гарантий! Если бы они были… Поэтому ты ничего никому не скажешь, понял? Обещай мне.       Поттер встает и отходит к окну.       — Я сейчас просто возьму палочку и сотру твою память. Мне не впервой.       — Я обещаю.       Драко смотрит на Поттера внимательно.       — Хорошо. Я верю тебе, Поттер. Верю, — тихо говорит он.       Тишина длится некоторое время, слышно только тиканье часов. Каждый думает о чем-то своем.       — Забини рассказал тебе все?       — А? Нет, я посмотрел в его голове.       Поттер понимающе смотрит на него, проходится по комнате.       — И кто же ты, Малфой? В итоге.       — Ну, сейчас аврор. Но ты же слышал Кингсли. Восемь лет до этого — невидимка.       — А что, если тебя кто-то искал бы?       — На такой случай есть история — заносчивый чистокровный ублюдок, который не хочет видеться и общаться ни с кем из своей прошлой жизни. Уехал с родителями после войны во Францию, путешествует по миру, найти его почти невозможно. В поместье к Малфоям не войти просто так, все чисто. Родители знали, как отвечать в случае чего. Если бы кто-то из старых знакомых проявил настойчивость, мне бы доложили, и я написал бы письмо, что не хочу поддерживать никаких связей. Но прецедентов не случалось. И так было восемь лет. А потом заносчивый ублюдок заскучал, или у него появилась совесть, или ему надоело кататься по миру… В общем, он решил поработать на другом конце земли. Вот и сидит в Аврорате на Кубе. Есть целая схема, чтобы такие, как я, не пересекались даже теоретически со своими знакомыми. За этим строго следят, поэтому ты никогда обо мне не слышал. В крайнем случае всегда есть Обливиэйт.       — Но почему мне не дали такое досье? — Поттер удивляется. — С версией, которую ты рассказываешь. Что ты просто прохлаждался на деньги семьи эти годы и все такое.       Драко улыбается.       — Потому что это ты, Поттер. Кингсли и Диего боялись, что ты будешь очень мной интересоваться и вынюхивать что-то из этих восьми лет. Или чему-то не поверишь.       — О, то есть запретить мне вообще знать что-либо было лучшей идеей? А вдруг я начал бы шпионить? Из любопытства. Это нелогично.       — Логично, Поттер. Думаю, они понадеялись, что ты четко выполнишь прямой приказ. Впрочем, так и вышло, правда? Ты главный аврор, ты понимаешь, что если досье засекречено, значит так нужно. Я дал тебе понять, что работал в Аврорате. Так что все отлично, ты сам хорошо знаешь, что авроры не распространяются о своих делах. Если бы ты стал сильно расспрашивать, я бы намекнул, что прикрывал каких-то шишек из Министерств, и ты бы отстал. Но даже до этого не дошло. Они оказались правы.       — Что тебе будет за раскрытие?       — Я не знаю, — Драко пожимает плечами. — Это первый инцидент. К тому же случайный. Думаю, будет разговор о том, чтобы корректировать вашу память.       — Каковы договоренности о родителях? Насколько я знаю, официальная версия — они в заточении пожизненно в поместье на условиях предоставления каких-то важных данных и огромных денежных вливаний. Этим занимается Кингсли.       Малфой кивает и дергает плечом.       — Пока я в деле, они в безопасности. Очень удобно, что именно он этим и занялся.       — А если бы тебя убили на задании? Например.       — Тогда тоже. Если будет доказано, что я не подстроил это. Но я не очень-то верю им, поэтому, как ты понимаешь, стараюсь выживать.       — Не подстроил…       — Да, Поттер.       — То есть речи о каком-то освобождении…       — Такие, как я, не освобождаются.       — Почему ты смог осесть? На Кубе. Сколько вообще будет длиться такая жизнь?       — Осесть получилось последние два года, как я уже говорил. Не совсем правильно стирать человека с лица земли навсегда. Обычно такие, как я…       — Не протягивают так долго?       — Что-то вроде того. Но я выжил. Документы любят порядок, Кингсли не хотел вопросов. Они зарегистрировали меня в Аврорате. Даже удалось взять с собой Блейза, они понимали, что я на крючке и не буду дергаться, пока родители защищены. Блейз не может рассказывать обо мне никому. И все шло нормально, никто нами не интересовался. А потом эта поездка. Стало разрешено говорить, что мы авроры и что просто работаем на Кубе. Далеко и давно. Никаких подробностей.       — Но вы были у Паркинсон, — продолжает Поттер.       — Ничего особенного ей не было сказано.       — Какие отношения вас связывают?       — Никаких.       — А раньше?       — Мы встречались. Последние годы школы и после войны, пока я не ушел.       — Понятно. А что с ней сейчас?       — Не знаю, — честно отвечает Драко.       — Я все-таки не понимаю, — Поттер потирает подбородок.       — Чего?       — Так тщательно скрывать тебя, так успешно. А потом взять и подвергнуть всю историю рискам, отправив тебя сюда. Заставив всех вспомнить о тебе спустя десять лет.       — Это главный вопрос. Я не очень-то верю в «за хорошие показатели». Либо они уже понимали, что замешан Роули, либо что-то еще. Я не могу понять, зачем так рисковать, сталкивая нас. Поэтому я не хотел, чтобы Кингсли знал все. Я не понимаю его мотивов.       — А кто вообще о тебе и таких, как ты, знает, кроме министров?       — Никто. Министры и какие-то там их шавки, которые занимаются этим тихо и придумывают эти истории.       Поттер ошарашенно открывает рот.       — Но… главные авроры, Аврорат…       — Ты знал, Поттер? — Драко смотрит на него. — Вот и ответ. Это незаконно. Бланцо считает, что я — просто очередной аврор в его команде вот уже два года. Все по той же старой легенде, Матос позаботился. Он оставил меня потом отдельно, чтобы дать указания, без Мануэля. Что бы ты сделал, знай, что есть такой человек?       — Арестовал бы. По закону.       Драко улыбается.       — Не могу поверить, — Поттер берется за голову.       — Можешь начинать задерживать меня.       — Иди в зад, Малфой.       Некоторое время Поттер снова мерит шагами палату.       — И что дальше?       — В каком смысле? — Драко поднимает голову.       — В прямом. Что будет с тобой дальше? — повторяет Поттер.       Драко вздыхает.       — Мы найдем причастного к делу с портключами. Надеюсь, найдем Роули. Я его уберу. Все.       — Что «все»?       — Я вернусь обратно, что же еще, — он пожимает плечами. — Я не могу покидать Гавану. У меня куча условий, вспомни мое положение.       — Никаких друзей.       — Ну да.       — И личной жизни, — произносит Поттер и щурится.       Бровь Драко летит вверх.       — Поттер, если я тебя спас пару раз, ты совершенно не обязан звать меня под венец, так что не переживай об этом.       — А я не о себе.       — А о ком же?       — Ты знаешь, о ком.       Драко открывает рот, чтобы сказать какую-то шутку. Но тут же закрывает его, видя внимательный прямой взгляд. Он встает и сглатывает, отворачиваясь к стенке.       — Я не понимаю, о чем ты…       — Понимаешь.       Драко снова замолкает. Он так не хотел думать об этом.       Извини. Я… Наверное, я не должна была приходить.       Но ты… Ты был один… Ты все это время нес этот груз на своих плечах…       Я так боялась… за тебя… Мне так… больно…       Горло сводит.       — Поттер, я… правда не могу. Ты должен понять.       — Малфой. Я уж не знаю, что в тебе такого, но это важно для нее. И если ты решил так… хотя бы имей смелость объясниться. А когда ты исчезнешь, мы… как-то разберемся с этим, — Поттер поджимает губы.       Драко кивает.       — Рад, что ты меня услышал, — Поттер подходит к нему и…       — Ты серьезно сейчас? — Драко во все глаза смотрит на протянутую руку.       Но Поттер совершенно не выглядит как человек, который решил пошутить. Он серьезно смотрит на Драко, держа перед ним раскрытую ладонь. Драко сглатывает.       — Поттер, ты ничего мне не должен, ясно?       — Я знаю.       — И никто из вас.       — Я знаю.       — И то, что вы видели, никак не влияет ни на что. Тем более на ваше ко мне отношение.       — Верно, — Поттер кивает третий раз.       — Тогда я не понимаю, — Драко хмурится.       — Мне нужно было сделать это раньше, Малфой. То, что я увидел сегодня, конечно, важно, но… — Поттер мнется, а потом решается. — Но это не только из-за сегодняшнего. Не то чтобы я был рад тебе в самом начале, не буду врать. Но позже… Малфой, ты не плохой человек. Что бы ты там ни думал.       Драко внимательно смотрит в глаза Поттеру и пытается привести свои чувства хоть в какой-то порядок. Столько лет вражды. Разные люди, разные цели… Ненависть. Такая яростная, чистая, жгучая. Зависть. Бесконечные попытки подставить, убрать с дороги.       И вот они стоят здесь…       — Ну же, Малфой, — Поттер вдруг ухмыляется. Кажется, в его голове пролетает все то же самое. Драко почти уверен в этом.       Он смотрит на человека, вокруг которого так или иначе крутилась его жизнь несколько долгих лет.       И пожимает руку.

***

      — Как ты? — Джинни тихо входит в кабинет.       — Непонятно, — Рон сидит на своем стуле, откинувшись и закрыв глаза.       — Где напарник?       — Дежурит.       — Ясно, — Джинни проходит и садится за соседнее рабочее место.       Некоторое время в комнате царит тишина.       — Ты можешь в это поверить? — спрашивает Рон.       — Не думаю, что это вопрос веры, мы видели все своими глазами.       — Это все просто… — он не находит слов и только взмахивает рукой. — Я не понимаю, что делать с этой информацией. Она будто обнародовалась, но не попадет в мои мозги.       — У меня примерно такая же история.       — Ты видела… Мама. Мерлин, мы могли потерять ее, как Фреда, — Рон закрывает лицо ладонями.       — Да, — Джинни тяжело сглатывает.       — Наверное, нужно с ним поговорить, я не знаю…       — Со мной?       Рон подскакивает на кресле и оборачивается. Джинни, оказывается, сидела на стуле, опустив голову на сложенные на столе руки, и тоже не слышала, как вошел Драко.       — Почему ты не в палате? Не верю, что тебя уже выпустили, — говорит она.       — У меня не палата, а проходной двор. Я устал от этого дома свиданий. Уизли.       — А? — отвечают одновременно два голоса.       — Святой Салазар, — Драко закатывает глаза, тяжело передвигаясь по кабинету. — Та, что назойливая и невыносимая.       Джинни улыбается.       — Слушаю тебя, Малфой.       — Я хочу поговорить с твоим братом, не оставишь нас?       Она молча встает и идет к двери. Однако оборачивается в конце пути.       — Малфой.       — Да? — не моргая, он смотрит на нее.       — Спасибо тебе. За все.       Драко молчит, она просто ухмыляется и выходит. Дверь закрывается. Малфой идет к окну и молча останавливается, засовывая руки в карманы.       — Гарри заходил? — Рон начинает разговор.       — Угу, допросил меня с пристрастием. Надеюсь, в этом кабинете так не делают, иначе я не выдержу.       — Ну, вообще-то, делают. Но раз ты еще пока официально болен, так и быть, я спрошу все у Гарри.       — Какое великодушие, Уизли.       — Обращайся, — Рон скрещивает руки на груди, крутясь на стуле.       Малфой глубоко вдыхает и поворачивается.       — Я хотел сказать спасибо.       Уизли почти слетает со стула.       — Прости? — он ошарашенно смотрит на Драко.       — Чего ты не понял?       — Но за что? Час назад мы узнали, что ты приложил руку к спасению чертового волшебного мира, и после этого ты приходишь поблагодарить меня?       Драко закатывает глаза.       — Если вы не прекратите говорить мне про спасение мира, я точно подотру вам всем память, клянусь Мерлином.       — Малфой, сегодня ты популярен, смирись. Гермиона уже заходила? — он улыбается.       Драко поднимает бровь и игнорирует вопрос.       — Так вот, Уизли. Я хочу сказать спасибо за то, что произошло в подвалах. Я помню все размыто и частично, Блейз тоже. Но даже этих крох достаточно, чтобы понять, что мы бы оба погибли там. Я не знаю, почему ты это сделал, и…       — Потому что мы команда, Малфой.       Драко застывает и смотрит на него.       — Я вырос в большой семье. Это почти то же самое. Я не привык по-другому. Мы команда. Если вам нужна помощь, я приду. И не говори мне, что ты не пошел бы в аналогичном случае.       Вдруг Драко ловит себя на сокрушающей мысли о том, что он… тоже пошел бы? Конечно. Да.       Этот ответ приходит в голову так быстро, что он почти не успевает удивиться. Что с ними всеми случилось за какие-то несколько недель?       — Не знаю, как я поступил бы, — неопределенно говорит он.       — А я знаю, — Уизли пожимает плечами. — Можешь сколько угодно строить из себя злодея. Мне плевать. Я видел тебя в моменты опасности. Первым делом ты защищаешь не себя, Малфой. Девочек, Блейза, Гарри, кого угодно. Так что…       Драко смыкает челюсти и некоторое время смотрит на Рона.       — В любом случае спасибо тебе за то, что ты пришел на помощь. Мы обязаны тебе жизнью.       — Думаю, мы квиты. Более чем, — многозначительно говорит Уизли, поднимаясь с места.       Драко поднимает бровь.       — Мама, — поясняет Рон. — Мы все видели. Фразы о любых обязательствах передо мной неактуальны после этого.       Точно. Молли Уизли, паук. Драко успел забыть об этом.       — Так что расслабься. Ты ничего не должен предателям крови и все такое.       Драко долго рассматривает его.       — Я так не думаю, Уизли.       — О, черт возьми, Малфой. Я же сказал, ты ничего не…       — Я не о том. Я о предателях крови, — поясняет Драко.       Рон прерывается на полуслове, удивленно оглядывая его.       Малфой стоит и ощущает… стыд? Сколько лет он гнобил этого парня? Сколько дерьма он поселил в голове Уизли своими высказываниями? А тот взял и пошел вытаскивать их шкуры по первому зову. Потому что…       — Мне жаль, что ты слышал это все от меня. Ты хороший друг, Уизли. И хороший аврор. Мне жаль.       Уизли не может вымолвить и слова. Малфой быстро идет к двери и выходит из кабинета. Рон опускается на стул и закрывает глаза.

***

      — И что мы имеем на данный момент? — Гарри ходит по кабинету, продолжая рассуждать. — Защита в поместье Малфоев снята, поэтому несколько авроров будут направлены в подвалы, Рон, Блейз и Малфой тоже пойдут. Нам необходимо изъять имеющиеся документы о Роули, чтобы продолжить расследование.       — Малфой? Он же болен, — говорит Брианна.       — Его выписывают уже утром.       — Не забывай, что только чистокровные смогут туда спуститься, — влезает в рассуждение Блейз.       — Как тут забыть, — Гарри разворачивается, делает несколько шагов вперед и опирается руками на стол. Джинни практически не вслушивается в то, о чем разговаривают остальные. Они находятся в общем кабинете уже около тридцати минут, и все это время Гарри рассказывает об изъятии документов.       Сегодняшний день оказался настолько насыщенным, что к этому часу у нее практически не осталось сил. И сейчас, на общем сборе команды, она устало оглядывается по сторонам.       Взгляд задерживается на поникшей Гермионе, которая до конца так и не успокоилась. Ей потребовалось больше часа на то, чтобы привести подругу в более или менее нормальные чувства. Даже порция глюкозы в виде нескольких пирожных не вернула ее в прежнее состояние.       Оглядывая остальных присутствующих, она замечает подобное эмоциональное состояние у всех. Каждый витает в собственных мыслях, изредка возвращаясь в реальность. Этот день для них оказался эмоционально тяжелым.       Джинни хмурится, пропуская мимо ушей слова Гарри. Ей удается уловить пару фраз, которые практически сразу вылетают из головы. Она слышит уставший голос Гарри и, поднимая взгляд, замечает его бледный вид. Он вымотан.       — Завтра днем документы будут у нас, — Гарри устало выдыхает. — Чем скорее, тем лучше. А сейчас, — он выпрямляется и оглядывает каждого находящегося за столом, — необходимости оставаться в Министерстве или делать что-то еще нет. Нам всем нужен отдых. Хоть какой-то. Идите домой.

***

      — Как дела? — Блейз входит в палату, прикрывая за собой дверь.       — Нормально, они отпустят меня утром. Хотят провести еще какие-то тесты.       — Ну, а в голове что?       — Кажется, порядок, — Драко встает с кровати и прогуливается вдоль стены с окном. — Остудил пыл?       Забини складывает руки на груди и прищуривается.       — Я все еще считаю, что ты — больной ублюдок. Но да, я остыл.       Драко усмехается.       — Ты никогда не злишься долго, — говорит он.       Блейз закатывает глаза.       — Вереница желающих навестить героя дня закончилась?       — О, Мерлин, я надеюсь. Только Бри не заходила.       — Она тренируется, — говорит Блейз медленно. Драко кивает. А он продолжает: — С Поттером…       — Ожидаемо.       — И боггартами…       Драко вздергивает брови.       — Что ж. Он защитит ее. Я бы удивился, если бы она не захотела что-то предпринять после случившегося.       Блейз утвердительно кивает. Драко отворачивается к окну.       — Поттер протянул мне руку дружбы сегодня.       Забини застывает.       — А Уизли сказал, что мы — команда и он не думал ни секунды перед тем, как броситься за нами в подвалы. После всего этого, пожалуй, мне хочется отрубиться.       — Что ж, отдыхай. Тогда я пойду и…       — Блейз.       — Да?       Драко не оборачивается, не двигается.       — Ты когда-то думал, что дальше? О своей жизни.       И Блейз понимает. С первых же слов. Он так боялся этого. Но дает ему шанс отступить.       — Что ты имеешь в виду?       — Я про… жизнь. Жизнь, Блейз. Не бегать за кровавыми ублюдками, не выполнять указания, не жертвовать ради меня своим временем. А… жить.       Тишина после этих слов сгущается настолько, что Блейзу хочется броситься и открыть окно. Бутафорское окно с бутафорским воздухом. И только он собирается сделать это, как его друг резко поворачивается и смотрит прямо в глаза.       — Что, если бы и мне когда-то захотелось… жить?       — Они просто убьют тебя, Драко. Ты же понимаешь это? — Блейз говорит спокойно. Сердце стучит так, что впору пить успокоительные.       Драко молчит и сдвигает брови на переносице, глядя в одну точку. Очень упрямо и злобно глядя.       — Ты прав, я посплю, — он идет к кровати.       — Драко…       — Давай поговорим завтра, хорошо?       Блейз глубоко вздыхает и выходит за дверь.       Они просто убьют его.

***

Freya Ridings — Ultraviolet

      Бумага горит красиво. Медленно, оставляя после себя только пепел. Почти как ее душа.       Лист за листом отправляются в разведенный огонь, который не дарит тепла, не добавляет уюта. В этом доме давно нет ни того, ни другого. Как и в ее сердце.       Пэнси достает из огромного альбома колдографию.       Маленькая темноволосая девочка с тонкими косичками смущенно улыбалась. Ей около четырех лет, она стояла во дворе Малфой-мэнора, куда приехала с родителями навестить приболевшую Нарциссу и поиграть с сыном Малфоев.       — Мама, а мне обязательно знакомиться с этим мальчиком? Я бы хотела поехать и поиграть с Дафной.       — Милая, мы ненадолго. Уверена, тебе понравится Драко. Он очень воспитан.       На лице появляется улыбка. Могла ли она тогда знать, что половину своей жизни будет бежать за неисполнимой мечтой. Разве половину? Пэнси усмехается. Две трети. Две трети своей жизни. Карточка летит в огонь.       Она достает следующую. А вот и мечта.       Светловолосый мальчишка стоял на перроне вокзала Кингс-Кросс и дергал девочку за бант. Как же он раздражал ее тогда. Мама просила их быть спокойнее, ведь это их первая поездка в Хогвартс, рядом стояла умиляющаяся Нарцисса.       — Драко, ты почти опозорил нас. Твой отец не пережил бы такого поведения, тебе очень повезло, что его здесь нет. Посмотри на Пэнси, как она ведет себя. Встань ровно, милый.       Мамы. Уже тогда они рассуждали, какой удачной будет эта партия. Уже тогда…       Пэнси делает глоток виски и ставит стакан на пол рядом с собой, тыльной стороной ладони вытирая одинокую слезу с щеки.       На следующей они запечатлены за огромным длинным столом в поместье Паркинсонов. Рождество, третий курс. Колдография делалась издалека, они сидят рядом, Драко что-то показывал на своей руке. Наверное, речь снова о той ране из-за гиппогрифа.       — Надеюсь, отец избавится от этого урода! Не могу поверить, что он вообще преподает, — выплевывал злобный мальчишка.       — Да, Драко, я тоже надеюсь. До сих пор болит?       Почти весь год Пэнси не давала покоя его рука. Она переживала, злилась, она ненавидела этого паршивого великана и его глупый зверинец. Ведь они были виноваты… Ведь уже тогда она…       Пэнси поднимает лицо к потолку, чтобы остановить слезы, но они срываются и стремительно прокладывают дорожки на бледных щеках. Она берет обе колдографии и кладет прямо на горящее полено. Переворачивает страницу, здесь попадаются несколько снимков родителей с отдыха, парочка ее одиночных. И вот снова…       Четвертый курс. Бал. Сердце сжимается и пропускает удар. Тогда он впервые поцеловал ее, когда они вернулись в гостиную.       — Тебе понравился бал?       — Да, твое платье фантастическое, Пэнси. Было бы здорово не видеть Поттера и его шайку, но это мечты.       — Да уж, — она наклонила голову и посмотрела на свои руки, нервно теребившие маленькую сумочку. Они стояли перед лестницей в спальню девочек.       — Ты очень красивая сегодня, особенно сегодня.       Она ощутила теплые пальцы, поднимающие ее подбородок. Она видела его серые глаза так близко. Уже тогда он был потрясающе красив.       Пэнси проводит кончиками пальцев по губам.       Она почти потеряла сознание от волнения в ту минуту. Он сделал это так аккуратно и мимолетно. Будто все так и должно было быть. Легкое касание теплыми губами, а потом он посмотрел на нее, она улыбнулась.       — Я хотел бы… — тихо сказал он и замер.       — Я тоже… — почти неслышный ответ.       После чего он поцеловал ее по-настоящему. Медленно, поглаживая раскрасневшиеся щеки. Пэнси не спала всю ночь. Ее сердце не могло успокоиться.       Она встает и проходится по гостиной. Останавливается у большого окна, за которым идет ливень. Покручивая бокал, она слушает, как бьется о стенки кусочек льда. Поворачивается к камину и смотрит на две стопки. Одна из них — альбом. Вторая — закрытая тонкая папка.       Быстрым шагом Пэнси возвращается обратно и садится, поднимая тяжелый альбом.       Пятый курс. Она мало что помнит из того года. Дома было напряженно, в школе тоже. Родители все время пропадали «по делам». Слизеринцы знали. Они понимали. Газеты нагнетали обстановку еще сильнее. Было лишь вопросом времени, сколько Министерство сможет скрывать, выставляя Поттера и Дамблдора идиотами. Гостиная была тиха как никогда. Почти весь год.       Пэнси переворачивает страницу и смотрит на вырезку из «Пророка», которую сама вставила сюда. Бледный, потерянный. Колдография после суда, где Люциуса Малфоя и всех, кто был тогда в Отделе Тайн, посадили. Она не слышала от Драко ничего все лето. Это были первые каникулы, на которых они не виделись и не переписывались. Она кое-как пережила эти месяцы.       Когда она встретила его впервые в поезде… Она медленно выдыхает.       Он вел себя дерзко, надменно. Говорил что-то о планах Темного Лорда, будто был в них вовлечен. А потом она узнала.       — Драко, Мерлин… — она спустилась спиной по стене, закрывая лицо. Перед глазами никак не хотела пропадать уродливая татуировка на руке красивого юноши.       — Я не могу сказать, Пэнси.       — Я понимаю. Это опасно?       — Достаточно, — весь прозвучавший ответ.       Он был совершенно другим в этот год. Постоянно пропадал, таская с собой Крэбба и Гойла. В команде даже заменяли ловца на игре. С каждым днем он становился бледнее, не отвечал на вопросы, Пэнси их особо и не задавала, понимала, что нельзя. Она никогда не видела таких впалых щек и потухшего взгляда на любимом лице.       Но потом было Рождество. И самое сильное воспоминание.       Пэнси кладет руку на грудь и пытается контролировать сбившееся дыхание. Пытаясь унять боль. Безуспешно.       — Ты уверена? — он всегда спрашивал ее разрешения. Он был тактичен и осторожен с ней.       — Драко, я уверена, — она смотрела на него из-под опущенных ресниц. Вокруг красиво горели свечи. Он целовал ее, спуская с плеча бретель платья.       Пэнси закрывает глаза, пытаясь ощутить это легкое, почти невесомое касание. Она тогда дрожала в его руках, как маленький осенний лист под порывом холодного ветра.       — Эй, не бойся. Не бойся меня, слышишь? — он покрывал теплыми поцелуями ее щеку, медленно переходя на подбородок и шею.       Как же счастлива она была. Его руки, губы… Весь он. Только для нее. Так близко. Впервые для нее. Она всегда знала, что это будет он. Кто же еще?       — Все в порядке? — он нависал над ней и внимательно смотрел в лицо, остановившись. — Пэнси, говори со мной.       — Все хорошо.       — Тебе больно? Что я могу сделать?       — Драко, просто будь со мной, — она смотрела в его глаза и приникала к губам.       После Рождества он стал пропадать в кабинете Снейпа. Часами. Возвращался оттуда закрытым, спокойным. Пэнси была уверена, что это окклюменция. Тьма сгущалась над ними каждый день. Пока не заслонила все вокруг.       А потом случилось то, что разделило ее жизнь на до и после. Потому что изменился он.       Дамблдор умер. Троица была в бегах. Волан-де-Морт пришел к власти. И каким-то неведомым образом ее любимый человек оказался вовлеченным в череду ужасов этой войны. Она знала совсем немного о том, что происходило в мэноре. Но слухов было достаточно, чтобы понять, что Драко никогда не будет прежним. Она почти не видела его. Война. Какое страшное слово.       Спроси у Пэнси кто, как она жила этот год… она даже не вспомнит. Каждый день начинался с вопросов родителям. Жив ли? Не искалечен?       Она ненавидела Лорда. Всем своим сердцем. Не за войну, не за его отношение к маглорожденным, не за политику, которую тот вел. Ей было плевать на них всех. За него. За то, что с ним произошло, и то, кем он стал. Пэнси слышала, как его называли. Дозорный. Почетно, страшно. Она не видела его месяцами, только догадываясь, как Драко Малфой пришел к такому званию. Как он стал тем, о ком шептались Пожиратели. Тем, кто ждет любого провинившегося в подвалах своего родового поместья. Говорили, что он делал это с улыбкой на лице. Пэнси не верила. Она всегда понимала, что у Драко не могло не быть мотивации. Скорее всего, угрожали Нарциссе. Она была готова делать ставку на это.       Война закончилась так внезапно, что стало непонятно, как жить дальше. Случилось неизбежное — родителей осудили. Пожизненно. Какое страшное слово — навсегда. Пэнси была на слушаниях, ходила на допросы. О ней позаботились, никто никогда не подпускал ее близко к войне. Она сидела, как заложник, дома, ей было запрещено высовываться в Хогвартсе. Родители всегда просчитывали вариант проигрыша Реддла.       А потом жизнь снова позволила солнцу выйти из-за облаков. На одном из заседаний.       — Драко! Боже мой! Драко, — она подбежала к нему так быстро перед залом суда, что сбила двоих присяжных на лестнице. Те проводили ее недовольными комментариями.       — Пэнс? — он был удивлен, будто бы смотрел на нее впервые. Что ж, почти так оно и было.       — Ты… Как ты поживаешь? — она не знала, как начать разговаривать с этим «другим» человеком. Она так давно не видела его.       — Неплохо, слушай, прости меня, я сейчас очень спешу…       — Может, зайдешь вечером? Выпьем, поговорим?       И он пришел. Пришел и… остался. Потом снова. Пэнси казалось, что она начала жить. Что все страдания были наконец вознаграждены. Они пережили войну, пережили столько потерь…       Они проводили вместе дни и ночи. Он был другим в некоторой степени. Не было больше того безрассудного мальчишки-школьника. Но осталось что-то самое важное. Ее любовь. Такая сильная, такая горячая.       Он не переехал к ней, как она просила. Но приходил очень часто. Они вместе курили, фотографировались, готовили еду, а потом выбрасывали. Готовили что-то новое снова. Они стали… семьей? Пэнси так казалось.       А потом наступил день, который она никогда не забудет. Она вернулась из Косого переулка с каким-то растением в руке, которое давно хотела посадить в саду. И увидела их. Небольшие сумки с теми вещами, что он иногда забывал у нее. Горшок упал на пол, разбиваясь на десяток осколков. Как и ее мир.       Он ждал в гостиной. Она молча вошла и присела на диван напротив.       — Вынесли предварительный приговор родителям, — сказал он тихо. Пэнси сглотнула. — Азкабан и смертная казнь.       — Но почему в «Пророке»…       — Это предварительно. Через несколько дней его огласят на публику.       — Боже мой, Драко… Мне так жаль, — она заплакала тогда. Она знала Нарциссу всю жизнь и любила ее. Люциус… Люциус — странный человек со странными поступками, но все равно его семья. Этот фактор был решающим для Пэнси.       — Но есть вариант… Изменить это. Один.       Она молча посмотрела на него, а потом на сумки и закрыла глаза. Чтобы не видеть его, когда он будет говорить это.       — Пэнси, мне очень жаль. Но это единственный способ. Я думал, что у меня может быть обычная жизнь после всего. Пожалуйста, прости меня. Я знаю, что поступаю отвратительно по отношению к тебе. Но я не могу позволить… Я не могу. Это моя мама.       — Я буду ждать тебя.       — Нет! — громко вскрикнул он и поднялся на ноги. — Ты сошла с ума? Ты даже не знаешь, о чем идет речь. Это не месяц и не год. Пэнси, нет. Я сказал «нет». Ты не будешь этого делать. Ты будешь жить эту жизнь. И ценить каждое мгновение. Потому что ты молода и свободна. Свобода, Пэнси. Поверь, — он нервно провел по волосам. — Поверь, ты должна ценить это.       — Драко, мне не нужна свобода без тебя. Неужели за все эти годы ты так и не понял самого важного?       — Пэнси, мы не будем даже говорить о таких решениях. Даже теоретически. Я дождался сейчас тебя, чтобы сказать это лично, а не оставлять глупую записку. Пожалуйста, живи, Пэнси. И забудь. Просто забудь меня.       Он обнимал ее. Она рыдала на его плече, он гладил ее волосы.       — Прости меня. Пожалуйста, прости меня. Но для меня все решено. Просто живи, милая. За нас за всех. Сделай это. За все, что мы прошли. Живи.       И он ушел. Солнце из неба ее жизни пропало навсегда.       Чем он занимался? Где он был? Она не знала. Она лежала почти месяц. Эльфы только приносили еду. Она думала. Так много. Думала, любил ли он ее когда-то? Наверное, где-то внутри. По-своему. Они знали друг друга всю жизнь. Они сопровождали друг друга.       Но его любовь никогда не была настолько большой, чтобы он попробовал что-то изменить. Почему-то Пэнси казалось, что она бы боролась. Встречалась бы с ним тайно, придумала бы что-то. Но боролась! Ей было бы ради чего. Для него же… оказалось недостаточно.       Полтора года посещений целителя ума. Какие-то зелья, бесконечные копания в ее мозгах. Даже легилименция. Диагнозы.       Мания…       Помешательство…       В активной фазе…       Какой бред. Разве любовь можно облачить в диагноз? Пэнси бросила посещения. И как будто бы начала выходить на свет. Даже несколько раз увиделась с Дафной.       Спустя два года после его исчезновения пришло очередное письмо от Нарциссы. Они часто переписывались, не затрагивая тему Драко. Им всегда было о чем поговорить. И вот Нарцисса позвала ее в гости во Францию. Люди могли приезжать к ним несколько раз в год, кажется. Все остальное время они жили только вдвоем. Миссис Малфой позвала, Пэнси согласилась. Выходные они провели фантастически. Пэнси уже была на пороге, как…       Она снова делает глоток, допивая весь виски. Трясущейся рукой наливает еще порцию.       Она уже уходила, стоя в своей шубе, как…       — Мама!       Подарок, который Нарцисса как раз вручала Пэнси перед отъездом, упал на пол с грохотом из рук женщины. Коробка покосилась. В дверях стоял он. Буквально в метре.       — Драко! — Нарцисса залилась слезами и бросилась на шею сыну. Тогда Пэнси поняла, что он никогда не предупреждал о своем визите, видимо, не имел возможности.       Она медленно повернулась, пытаясь сделать вдох. Он стоял на пороге с небольшой сумкой. Такой… другой. Взрослее, выше, больше. Широкие плечи, на лице пара новых мелких шрамов. Руки Пэнси тряслись. Она почти не слышала ничего вокруг себя, Нарцисса щебетала и помогала сыну войти в дом, он что-то отвечал ей. Мать наконец отпустила его, он поднял глаза.       — Пэнси? Привет, — он улыбнулся.       — Здравствуй, Драко, — произнесла Пэнси еле слышно.       — Милая, может, ты не будешь так торопиться с отъездом? Раз у нас такая радость! Давайте вместе поужинаем?       Пэнси убежала, не оглядываясь на них. Она даже не помнила, что именно сказала Нарциссе. Драко стоял рядом и не остановил.       В этот раз она лежала полтора месяца. Вспоминая каждую минуту его глаза, его лицо. Его голос, который она не слышала два года.       Пэнси долистывает альбом до конца и закрывает его. Все снимки, где есть Драко, лежат на ее коленях. Она делает глоток. И резким движением бросает их в камин. Огонь вспыхивает и тут же успокаивается, поглощая ее счастье.       Она встает и проходит к журнальному столику у дивана. На нем лежит «Ежедневный пророк». Она берет в руки газету.

«Неожиданное появление Драко Малфоя в Лондоне!»

      Колдография. Пэнси наклоняет голову вбок, разглядывая сцену.       Около трех недель назад это было первым, что она увидела с утра. Домовик ежедневно оставляла газету на кухне, Паркинсон читала ее за завтраком. А в тот день не нашла. Эльфийка потупила взгляд и сказала, что там нет хороших новостей. Пэнси потребовала. И сразу же поняла, почему ей не хотели показывать.       Малфой в Лондоне. Колдо сделано в Атриуме Министерства, он как раз выходил из будки. В форме аврора. Ни черта не понятно. Она прочитала статью трижды. Не нашла почти ничего. Только какую-то информацию о том, что Забини тоже здесь.       В сердце вспыхнула надежда, что он появится. Может быть, не сразу, но через несколько дней, когда наладит дела. Он ведь не может не прийти, да?       Но его не было. Никто не приходил. Она заставила эльфийку патрулировать даже территорию поместья, обновить все чары аппарации на свежие, открыла все камины в поместье. Ничего.       А потом настало роковое утро. Пэнси достает вторую газету из-под первой и застывает. Тогда она смотрела на снимок неделю. Почти не отрываясь, но так и не смогла привыкнуть.

«Сенсация на благотворительном балу!»

      Пэнси закрывает глаза, как будто надеется, что картинка изменится. Но судьба никогда не поступала с ней справедливо.       Любовь всей ее жизни преклоняет колено и с блаженной улыбкой на лице поправляет ремешок на ногах… Гермионы Грейнджер.       Грязнокровки, которую он оскорблял и ненавидел всю жизнь. И это его лицо… Пэнси стало страшно. Она не отрывается от газеты. Вот он встает, смотрит на нее сверху вниз, а потом по-хозяйски кладет ее ладонь на свое предплечье и уводит в толпу.       И это все во время того, как Пэнси наряжалась с шести утра и ежедневно ждала его. Каждый гребаный день. Газеты летят в камин. Следом за ними стакан. Виски шипит.       А потом этот визит. Она чуть с ума не сошла, когда эльф предупредила о посетителях. Ей понадобилось несколько минут, просто чтобы настроиться стоять ровно на своих же ногах при нем.       Пэнси ухмыляется.       «Визит» не продлился и получаса. Самый глупый разговор, который ей приходилось вести. Она смотрела в такие родные глаза и не могла поверить, что когда-то он был с ней близок. Как будто не было всех тех лет. Холодный, спокойный, деловой.       «Мы зайдем выпить». Ну конечно. Зайдут они. Как бы не так. Они еле ноги унесли.       Она садится на диван.       Она была в ярости несколько дней. Она поклялась себе больше никогда не вспоминать его имени! Ничего не узнавать, ничего ни у кого не спрашивать. И даже держалась. Пока одна знакомая, работающая в больничном крыле Аврората, встретив ее в Косом переулке, не поделилась новостью: Малфой без сознания сутки, что-то страшное произошло на какой-то операции. Никаких подробностей она сказать не может, просто вспомнила, ведь «кажется, вы дружили раньше».       Пакеты Пэнси остались прямо на улице, где она их бросила, уносясь в Министерство. Она не помнила, как преодолела Атриум, что говорила на входе. Помнила только длинный коридор и звук собственного сердца в ушах.       Быстро спросить, где он, получить разрешение на посещение, найти нужный номер на табличке.       Она аккуратно повернула ручку, чтобы не разбудить Драко. Неизвестно же, в каком он состоянии. Закрыла за собой дверь, в палате было тихо. Одна-единственная ширма была чуть сдвинута, за ней показалось легкое движение. Пэнси пришлось сжать ручки сумки, чтобы не выронить ее от волнения.       Она подошла ближе.       Пэнси закрывает глаза. Несколько лет назад она нашла боггарта на чердаке в поместье. Он превратился в родителей, которых забирают в Азкабан. Пэнси тогда плакала и вырывалась из рук охранников, которые держали ее. Она так пыталась добраться до мамы, чтобы обнять ее.       Но в этой палате…       Пэнси кажется, что, открой она сейчас тот сундук, увидит руку Гермионы Грейнджер, которая держит ладонь Драко и поглаживает ее.       Пэнси резко встает с дивана и хватает рамку с камина. Они вместе, курят и смеются перед объективом магловской камеры, Пэнси купила ее для развлечения и со временем вещица полюбилась. Он говорил, что сигареты становятся карамельными, когда Пэнси рядом. Она останавливается, глядя на любимое лицо. Это последний снимок в этом доме. С ним.       Рука дергается, сжимая рамку. Пэнси смотрит на свои пальцы. Но картинка в мозгу перебивает то, что видят глаза. Пальцы… На его ладони, у его кровати…       Пэнси размахивается и с яростью бросает рамку в огонь. Стекло громко разбивается. Последнее, что оставалось от него в этом доме. В ней.       Желая напиться до беспамятства, она почти выходит из гостиной. А потом вспоминает о второй папке, которая все еще спокойно лежит у камина. Пэнси быстро приближается и даже не берет ее в руки. Она просто пинает бумаги в огонь, быстро отворачивается и выходит из помещения.       Три листа желтого пергамента медленно тлеют в остатках огня.