Мы ещё столько всего не попробовали!

      Всё вышло случайно. Он знал, что участок был опасным, да. Место практически мистическое. Столько слухов вокруг себя собрало, что можно было колпаком накрыть.       Он подумал: "Меня не коснётся, я же вижу, куда ставлю ноги". Что-то всё равно пошло не по плану — ногу он поставил, а она соскользнула. И он полетел вниз.       Когда очнулся, был уже не один.       У него были красные глаза — первое, что Изуку увидел. Красные глаза, насыщенные, совсем как артериальная кровь. Чуть раскосые, большие. С острым разрезом. Белые волосы облепили череп и частично прикрыли лицо, подчеркнули его самобытность.       Без всплесков, существо скрылось под водой. Изуку моргнул — голова появилась ближе. Медленно, существо приподнялось над водой. Теперь можно было рассмотреть лицо получше, полностью. Нос, что был чуть меньше человеческого, высокие широкие скулы. Узкую челюсть с острым подбородком и чётко очерченной линией.       Если последовать вдоль неё вверх, наткнёшься на такие же острые, аккуратные уши.       Губы у существа были узкие, плотно сжатые. Хищные ноздри раздулись, послышался глубокий звук. Кажется, оно принюхивалось?       Уголок губ неожиданно приподнялся. За спиной, из-под толщи воды, показался хвост. Абсолютно заворожённый, Изуку вздрогнул.       Перед ним была русалка. Русалка-мужчина. Русал? Мысли в голове плыли быстро, яростно. Изуку зажмурился, потряс головой — больно стрельнуло в затылок, точно пулей рассекло толщи мозга. Влетело в лоб и застряло.       Русал едва слышно фыркнул и медленно приподнялся на руках. Мелкие острые камни у него под ладонями будто и вовсе его не волновали. Изуку смотрел на жемчужные перепонки между пальцами, на небольшие полупрозрачные острые когти.       Русал выбрался из воды наполовину. Можно было рассмотреть его облепленное длинными волосами тело — мускулистое, крепкое. Очень гибкое. Жабры под рёбрами, слегка трепещущие. Маленькие полоски под челюстью, там, где он был уязвимым. Русал склонил голову к плечу, прищурил невозможные глаза. Улыбнулся чуть шире, верхняя губа слегка приподнялась.       Во рту у него оказались зубы такие острые, что Изуку моментально похолодел.       Существо издало низкий звук — вибрация прошила всё тело Изуку мелкой дрожью. Зрачки русала расширились, чернота захватила океан крови в глазах. Изуку не мог даже просто сглотнуть.       Перед ним была не русалка. Перед ним была сирена.       Существо подалось вперёд и одним уверенным движением схватило Изуку за голень. Боль сразу же резанула, пронеслась сквозь тело ослепительной вспышкой. Вырвалась вскриком, заставила сирену вздрогнуть. Изуку был в ужасе. В ужасе и восторге перед ним.       Что-то внутри него сжалось, связалось узлом. Что-то ниже живота, где внезапно для него начал распаляться пожар.       Из горла сирены раздался очередной звук, мелко задрожали тонкие складочки жабр на горле. Изуку прошило ещё одной волной, на этот раз жара. Его тело само подалось вперёд, ближе к прикосновениям.       Руки у русала были холодные. Мокрые, с узкими косточками и чуть шишковатыми суставами. Когти опасно вонзились в кожу у Изуку на голени, но не ранили.       Изуку двинулся ещё ближе, ведомый какой-то силой.       Магией, понял он. Его зачаровали.       Сирена пел для него, но человеческое ухо неспособно было расслышать. Он слышал пение убийцы другими органами чувств. Всё в нём отзывалось на песнь, ведущую прямо в когти смерти. Он не мог сопротивляться.       Русал мягко склонил голову к другому плечу. Волосы облепили его крепкие мышцы, гибкую спину. Изуку подобрался достаточно близко, чтобы ощущать исходящий от него запах тины и крови, сладковатую отдушку человеческого мяса. Острые зубы всё ещё пугали, но если бы сейчас они вонзились Изуку в шею, он бы не смог сопротивляться.       Первое прикосновение было таким волнительным. Он прижал ладонь к мускулистому боку и почувствовал силу мышц под тонкой, но неожиданно плотной кожей. Холодной, влажной, бархатистой, будто бы. По ней вверх тянулись гладкие-гладкие крошечные чешуйки. Изуку поджал губы и двинулся ещё чуть ближе.       Руки у него на плечах оказались тяжёлыми. Длинными. Под ними тоже были перепонки, маленькие, едва заметные.       Русал навалился на него, а он позволил им обоим улечься в камни, несмотря на боль, которую это причинило. Изуку сжал тонкую талию руками, слегка задыхаясь под чужой тяжестью. Под кончиками пальцев у него рассыпались ещё чешуйки, которые, он полагал, покрывали защитным слоем гибкий русалочий позвоночник.       В сгущающихся сумерках глаза сирены сверкали слишком ярко, зловеще, даже. В этот момент Изуку куда-то дел страх, его просто не было в нём. Держа сирену за талию, он смотрел на его лицо и видел красоту. Опасную, смертоносную. Хищную. В том, как русал склонял голову, нюхал его. В том, как низкие звуки сочились из его горла, пока он мурлыкал. Как крошечные пощёлкивания скатывались у него с языка, как будто он пытался что-то сказать.       До этого Изуку ни разу даже не видел русалок. А сейчас чувствовал, что знал о них всё.       Если боль и была, если текла кровь, он этого не чувствовал. Оно было так далеко. Не с ним вовсе.       Едва дыша, он скользнул ладонями ниже. По внешней стороне бёдер, неожиданно не сросшихся вместе, как он ожидал. Между ними был просвет. До самых колен ноги были обычными человеческими, как будто бы, а дальше уже срастались в длинный узкий хвост. Укрыт он был серебристой чешуёй с голубым отливом, а сзади вдоль по нему шла огненно-оранжевая полоса.       Он был красив. Опасен и прекрасен.       Его руки обхватили лицо Изуку, грубовато обняли щёки. Поддавшись, Изуку слегка откинул голову и приоткрыл рот. Сирена улыбнулся, мурлыкнул что-то поверх собственного пения и опустился. Волна волос накрыла их, густой пеленой закрыла мир со стороны людей.       Изуку видел только его, этого хищника, и воду, из которой он вышел. Воду, которая станет сегодня ему смертью.       Но когда русал коснулся его губ, Изуку не почувствовал, будто его ели. Податливо, он открыл рот шире. Внутрь скользнул язык. Острый, с грубоватыми наростами по краям, нужными, видимо, для того, чтобы отделять мясо от косточек.       По языку скользнуло что-то. Интуитивно, Изуку проглотил это. Несколько секунд ничего больше не происходило: русал смотрел на него, а когтистыми пальцами поглаживал скулы.       А затем Изуку начал задыхаться. Тогда улыбка на прекрасном бледном лице стала шире, ярче. В несколько уверенных движений он перекатил их в воду, и больше Изуку земли не чувствовал. Острые камни поранили ему спину и ладони, текла кровь. А боли всё так же не было.       Он ожидал её сразу после погружения. Ожидал, что она ворвётся в лёгкие, покорит себе. Ожидал, что от тяжести разорвёт желудок и вены, взорвёт мозг. Что будет терять сознание, умрёт здесь. Что красные глаза прекрасного убийцы будут последним, что он увидит.       Но боли не было. Он не мог дышать, но ему это не было нужно.       Сирена ухмыльнулся и вонзил когти ему в бёдра сквозь ткань шорт. Утягивал всё ниже и ниже, глубже на дно, мимо камней и затонувших конструкций, мимо острых ржавых железяк, огромных валунов. Глаза смотрели на него не отрываясь. Кожистый хвост касался ног Изуку при движении фантомно.       Изуку почувствовал под лопатками мягкий мох, несколько небольших гладких камней. Краем глаза уловил вереницу сточенных ракушек, отполированных настолько, что больше напоминали сувениры. Светящиеся водоросли.       Он не был уверен, но, кажется, понимал.       Он был в гнезде. Ох, чёрт, он был в русалочьем гнезде.       Ужас отступил так же неожиданно, как подступил. Сирена прижался к нему всем телом, и тогда Изуку впервые увидел весь его хвост. Длинный плавник, составляющий почти половину длины всего его тела. Переливающуюся в свете фосфорирующих водорослей чешую, раскрытые жабры.       Его рот на Изуку уже ощущался привычно. Изуку не знал, что за магия действовала на него, но отвечал на неё. Острые зубы оцарапали его губы, пустили первую кровь намеренно. Откуда взялись силы, Изуку не знал. Но, когда обхватил скуластое лицо, русал немного сбавил напор.       Урчание его разносилось под водой волнами, заставляющими Изуку трепетать внутри. Здесь песни были слышны замечательно, ощущались буквально кожей. Пульсом под ней. Тугим жаром.       Он плыл в своих чувствах, голова кружилась от возбуждения. Что бы ни делал русал, его тело отзывалось, и он не мог контролировать его. То, что подвижность вернулась, не давало ему шансов на побег. Но он мог касаться крепкого тела, изучать плавные изгибы. Сжимать талию и бёдра, пробегаться пальцами по чешуе.       Когда он случайно коснулся жабр под гибкими русалочьими рёбрами, сирена вздрогнул. Изуку склонил голову и накрыл его горло горячим ртом. Вжался языком в тоненькие полоски жабр под челюстью, и тогда его насквозь пронзило звуком, который смог услышать. Одобрительным, жадным низким рокотом, от которого он захотел сделать ещё что-нибудь.       Он не мог слышать слов. Даже если в песне они были, Изуку не понимал их. Короткие глухие звуки резонировали от стен маленькой пещеры, которая служила русалу домом. Изуку чувствовал его руки на себе, как они пятнали его бёдра и задницу, скоблили кожу на лопатках и пояснице.       Рука в белье заставила его задрожать. Член был твёрд и подрагивал. Коготки щекотно пробежались по чувствительной коже, а русал одобрительно заурчал. Облизнулся, лениво смахнул лезущие в лицо волосы и отстранился.       В тесном пространстве пещеры он двигался очень красиво и грациозно. Мягко вращался вокруг себя, поворачивался к Изуку спиной и выглядывал из-за плеча. И тогда Изуку понял: это была демонстрация. Он буквально слышал в голове это вожделенное "смотри на меня" со скрытым "только" между.       И смотрел. На гибкое тело, на длинный хвост, переливающийся в мистическом свете, что отражался от стекляшек, ракушек и разбитых зеркал. Смотрел, не в силах оторваться.       Когда его желание прикоснуться достигло предела, плечи сирены задрожали. Мягкий раскатистый звук забрался Изуку в грудь: смех, не рык. Глаза хищника сверкали, глубокие и искренние.       "Я не буду тебя есть", — будто бы сказал он.       "Я привёл тебя сюда не для этого", — будто бы услышал Изуку.       "Я поделился с тобой своим воздухом", — чувствовал.       "Я не буду тебя есть".       "Возьми, что хочешь", — хотел сказать Изуку, но не мог. Русал сощурился в открытой улыбке и накрыл его собой, всем телом. Волна волос от резкого движения взметнулась вверх, и в них Изуку запустил руки. Аккуратно, чтобы не дёрнуть. Осторожно и бережно, чтобы не причинить боль.       Русал трогал его внизу, дразнил сквозь одежду, пока наконец не избавил от неё. Член в его пальцах, увенчанных когтями, с перепонками между, казался таким чужеродным. Изуку смотрел туда, где они двое соприкасались, и не мог поверить. Всё казалось нереальным.       Русал посмотрел исподлобья. Слегка прикусил нижнюю губу и как будто бы немного нахмурился. Изуку не понимал, что он хотел. Где-то внутри него было знание того, чего от него ждали, но он не мог его никак осознать. Мог только кивнуть.       А потом между ногами у русала раскрылась маленькая щёлочка. Крошечное отверстие, которое он ещё сильнее раскрыл пальцами. Изуку всё так же держал руки в белых волосах, и пряди оплетали пальцы, мягкие, шелковистые. А он смотрел на то, как сирена пристраивался, прижимая его к лежаку. Как медленно нанизывался на него, сантиметр за сантиметром пуская внутрь тугого, тесного до боли нутра.       Изуку не мог дышать. Даже чужой воздух не давал такой возможности. Ему было так плохо и хорошо в этот момент, в момент, когда сирена принимал его, полностью контролируя процесс. В момент, когда сначала до половины, а затем всё дальше член Изуку погружался в него.       Оставалось совсем чуть-чуть, когда русал задрожал и замер. Его скулы были чуть потемневшие, глаза плотно закрытыми. Изуку даже сейчас казалось, что он был самым прекрасным существом, какое только ему доводилось видеть.       Он осторожно высвободил пальцы и стиснул ими крепкие бёдра. Медленно, он выдохнул. Сирена поднял на него глаза, и зрачки в них были такие широкие-широкие. От насыщенной радужки остался только мерцающий алым обруч на самой границе.       Изуку прикусил губу и вошёл в него до конца. Голова русала откинулась, а спина красиво выгнулась. Хвост взметнулся, но только для того, чтобы он мог прижаться ещё ближе. Вода толкала их друг к другу сильнее, а Изуку не был уверен в том, что существовало хоть что-то, способное их разъединить сейчас.       Всё, на чём он был сконцентрирован, это туго сжимающиеся вокруг него стенки. Сирена сам двигал бёдрами, нанизываясь на него, а его мышцы стискивали член просто до ужаса идеально. Изуку вонзил в бёдра ногти и снова прижался к горлу ртом, нырнул языком в мягкую-мягкую и бархатистую складочку жабр. Тело в его руках задрожало, вытянулось. Щекотно пробегаясь по языку, наружу вырывались маленькие пузырьки воздуха; из раскрытого наружу горла полились короткие жалобные звуки.       Убийца был прекрасен.       Изуку чувствовал его потребность. Отчаянную и откровенную, ощущал всем телом, каждой клеточкой. "Наполни меня", — и, — "ещё сильнее", — и, — "больше, ещё больше". И: "Оплодотвори меня".       Вот чего он хотел.       Вот почему Изуку был жив.       Что-то толкнуло его вперёд. Он упёрся ногами в настил и толкнул бёдра вперёд, заполняя русалочье нутро собой. Снова и снова, он брал его, как человека, не как убийцу, о котором до сих пор слышно было только в легендах. Снова и снова, он входил в него до самого основания, а гибкое тело извивалось в его руках. Клыкастый рот открывался, будто русал хватал воздух тут, в пещере под водой.       В неистовстве своём, он бился, дрожал и толкался навстречу. Скалил опасные зубы и бился, но не пытался вырваться. Льнул навстречу так отчаянно и горячо. Изуку не имел ни малейшего понятия о том, как это происходило у русалок, но он видел, как этой было хорошо. Он хотел дать ещё больше.       Даже кончив один раз и почти услышав вскрик из глубин чужой грудины, он не останавливался. Запер русала между собой и настилом, уверенно поменяв их местами, и взял ещё раз. Он трахал его, неожиданно жадный, и всё, что в нём было, это ужасное, жуткое, пугающее желание обладать. Сделать своим.       Даже вода не могла помешать ему. Не могла сдержать его. Отбиваясь от стен пещеры, толкала его вперёд. Вбивала его бёдрами в чужие только сильнее, а острые когти скоблили по его плечам, оставляя кровавые полосы.       Прокусить русалочью кожу оказалось очень сложно. Но Изуку всегда был упрямым и способным.       Сирена выгнулся в его руках. С закинутыми за голову руками и когтями, вонзившимися в настил, застыл в таком положении. Изуку наполнял его семенем, и ему самому было больно от того, с какой силой он кончал в него. Как крепко мышцы тугого отверстия ритмично сжимались вокруг него. Как сладко это было.       Медленно, они расслабились. Сирена опустился на настил с томно прикрытыми глазами, всё ещё слегка потемневший от прилившей к скулам крови. Сейчас он был совсем не таким опасным и пугающим. Сейчас он был утомлённым и умиротворённым, с руками, успокаивающе поглаживающими бока и спину Изуку.       Он сам отстранил Изуку от себя. Сам извлёк его член, не выпустив ни капли семени. Растянутая щёлочка казалась припухшей, но закрылась плотно. Изуку коснулся её кончиками пальцев, а сирена хрипловато рассмеялся и притянул его к себе для иступлённого, медленного поцелуя.       Тут, под водой, когда не нужно было выживать, было спокойно.       "Не буду тебя есть", — почувствовал он, когда гибкий язык русала снова скользил по его губам, а губы самого хищника были растянуты в улыбке. "Сильное потомство".       Это было горячо.       Сирена выплыл из-под него и зачесал волосы назад. Красивое, притягательное движение. Будь он человеком, Изуку бы ни на шаг от него не отошёл. Он бы на руках его носил, наверняка.       Русал сверкнул на него глазами и клыкасто оскалился. След от зубов всё ещё немного кровоточил у него на перекате плеча — метка, оставленная Изуку. Её русал залепил какой-то грязью и потянул человека наружу.       "Это не твоё место".       Только в последний момент Изуку увидел человеческие кости рядом с входом в пещеру.       Реальность была жестокой. Началась с резкого рывка, вспыхнула алой болью в спине, затем — в ладонях и коленях. Закончилась адским мучением в груди.       Изуку казалось, он погибнет. Он не мог дышать. Хватал ртом воздух и тут же тратил его на кашель. Вода вытекала из него, его ею рвало. Лёгкие сопротивлялись, сжимались и выталкивали порции новой и новой воды. Было так холодно, он никак не мог согреться, хотя под кожей пылало пламя. Так больно. Кружилась голова, воздуха не хватало.       А потом всё прекратилось.       Изуку обнаружил себя на берегу, у самой кромки воды. Красные глаза насмешливо сверкнули над ней, низкий рокочущий звук донёсся до оглушённого Изуку. Что-то между "к" и "ч", щёлканье, почти что клёкот.       Изуку вскинул голову. Он снова мог дышать, но… Был таким тяжёлым, что не сразу нашёл силы двигаться.       А когда нашёл, русала уже не было. Вода дрожала от движений самого Изуку. В руке он обнаружил перепачканный кровью акулий зуб.       Ран больше не было.       Сознание его стало ясным.       Он снова был на берегу кровавого залива один.