It's a Nice Day for a Wolfstar Wedding / Это отличный день для свадьбы вульфстаров

Восемь дней до свадьбы — Сохатый, нет ничего грустнее, чем толпа сорокалетних мужиков, шатающихся по стриптиз-клубу и напивающихся в хлам, — предостерегающе произнёс Сириус, когда Джеймс в разговоре по видеосвязи упомянул слова «мальчишник». Это было за день до их вылета из Чикаго в Массачусетс, куда он, Лили, Гарри и Зои должны были отправиться, чтоб присутствовать на свадьбе. До торжества оставалась чуть больше недели, а у Сириуса с Римусом оставался лишь один рабочий день, прежде чем начнут приезжать гости из других городов. — Ты правда думаешь, что я потащу вас в стриптиз-клуб? — Джеймс оторвался от своей сумки, из которой торчали несложенные носки, и бросил на Сириуса удивлённый взгляд. — Что такое стриптиз-клуб? — донёсся издалека голос Гарри. Джеймс исчез из кадра, а когда вернулся, держал на одной руке Зои, а на другой — Гарри. Усадив их на кровать, он снова занялся упаковкой. — Это место, где люди раздеваются и танцуют за деньги, — объяснил Джеймс. Сириус поморщился, услышав этот бесцеремонно честный ответ. Люди считали, что он слишком снисходителен с Лео, но на фоне Джеймса он вообще выглядел строгим. — Фу, гадость! — воскликнул Гарри. — Дядя Бродяга тоже так танцует? — Нет, дядя Бродяга так не танцует! — с возмущением отозвался Сириус. — Джеймс, что с тобой не так? — Мы в этом доме придерживаемся радикальной честности, Бродяга, — невозмутимо заявил Джеймс, его глаза светились искренностью. — Правдивые, но соответствующие возрасту ответы помогают детям безопасно познавать мир. И, кстати, в том, чтобы раздеться и танцевать за деньги, нет ничего плохого. Мы не стыдим людей за секс в этом доме. — Ладно, — усмехнулся Сириус. — Мы тоже не стыдим. Но я всё равно не хочу туда идти. — Как я и сказал, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — заметил Джеймс. — У нас будет день, полный достойных мероприятий. Мы с Дорой всё уже спланировали. — Ты и Дора? Ты имеешь в виду…Тонкс? — переспросил Сириус. — Именно, — радостно подтвердил Джеймс. — Мы не могли быть вашими главными свидетелями — мы счастливы уступить эту роль Тедди и Лео… но как ваши лучшие друзья, мы просто обязаны что-то сделать. — И как вы вообще начали общаться? — Я попросил Тедди дать мне номер его мамы. Теперь мы переписываемся каждый день. Она просто охеренно классная, ты это знал? — Папа! — строгим тоном окликнул Гарри. — Не говори слово на «Х»! — Ой, прости, дружище, прости! — Джеймс тут же прикрыл рот рукой и покачал головой. — Простоневероятноклассная! Так лучше? — Намного лучше, — важно кивнул Гарри. Май 1997 Что-то острое ткнуло Сириуса в шею во время урока геометрии. Он обернулся и увидел, как Элис Фортеcью протягивает ему маленький, треугольный кусочек плотно сложенной бумаги. Он быстро забрал записку и снова повернулся, запихнув её под ногу как раз в тот момент, когда учитель обернулся к классу от доски. — Кто скажет, чему равен дополнительный угол к 30 градусам? — спросил мистер Рэймонд, вертя обломок жёлтого мела в пальцах и окидывая класс взглядом поверх запачканных очков. Рука Сириуса взметнулась вверх. Краем глаза он заметил, что Римус тоже поднял руку. — Да, мистер Блэк? Ха! Обогнал. — Сто пятьдесят градусов, — сказал Сириус. — Отлично, мистер Блэк, — похвалил учитель. — А теперь, если мы знаем, что дополнительный угол к 30 градусам… Мистер Рэймонд снова повернулся к доске. Сириус украдкой взглянул на Римуса, который уже смотрел на него с ехидной усмешкой. «Иди на хуй,»— беззвучно произнёс Римус. Сириус ответил ему средним пальцем, пока тот трясся от молчаливого смеха. Римус слегка вздрогнул и отвёл взгляд, когда Марлин МакКиннон ткнула его в плечо. Она попала точно в то место, где под белой школьной рубашкой и галстуком у Римуса на футболке с логотипом Pixies была маленькая дырочка. Сириус наблюдал, как Римус чуть запрокинул голову и слабо улыбнулся Марлин, забирая у неё сложенную записку. Это была даже не совсем улыбка — лёгкий изгиб одного уголка губ. Почти не улыбка, на самом деле, да и посмотрел он на неё вскользь. Скорее из вежливости. Сириус смотрел на него ещё несколько секунд, пока его длинные пальцы разворачивали записку. Римус наклонился, закрывшись согнутой рукой, чтобы прочитать её, а его колено нервно дёргалось под партой. Сириус задумался, что там написано, но тут вспомнил, что у него самого есть непрочитанная записка. Он вытащил её из-под ноги. На бумаге, размашисто исписанной фиолетовыми округлыми буквами с сердечками вместо точек над «и», было написано: Кому: Сириусу От кого: От Мэри Он развернул записку и прочитал: ТЫ ПРИГЛАШЕН!!!!! На: День рождения Мэри, 15 лет Где: Мейн-стрит, 15 Когда: 31 мая в 7:00 Приноси СD!!! Я ПРИДУ (обведи одно): ДА НЕТ Оторви край и верни мне за обедом!!! XOXO Сириус бросил взгляд через класс и встретился глазами с Римусом. «Хочешь пойти?»— беззвучно спросил он. Римус пожал плечами и кивнул. «Ага,»— ответил тот так же тихо. — Кто хочет выйти к доске и решить уравнение? — спросил мистер Рэймонд. Сириус и Римус, не отводя глаз друг от друга, одновременно подняли руки. — У меня волосы торчат? — спросил Джеймс в субботний вечер, стоя вместе с Сириусом, Римусом и Питером у входа в дом Мэри. Из окон её дома, сотрясая стекла, гремел бас, и с каждым ударом музыки стены слегка дрожали. Римус бросил на него оценивающий взгляд. — Ага, — сказал он и нажал на дверной звонок. — Дерьмо! — Джеймс быстро наклонился, чтобы рассмотреть своё отражение в гостиной Мэри. Он лизнул ладонь и отчаянно пытался пригладить особенно непослушный локон. Сириус рассмеялся. — Ты проиграл битву, Сохатый, — сказал он, сочувственно похлопав Джеймса по плечу, как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. — Дааа! — закричала Мэри на фоне «Hypnotize» The Notorious B.I.G. Она подняла красный пластиковый стакан над головой и восторженно завизжала, увидев их. На ней был обтягивающий голубой топ, три чёрных бархатных чокера, длинная чёрная юбка и массивные туфли. Её волосы были наполовину собраны в маленькие пучки, украшенные блестящими голубыми заколками-бабочками, а плечи и грудь переливались блёстками. Она бросилась к Сириусу, крепко обняв его за шею, и он пошатнулся, стараясь удержать равновесие. От неё пахло ванилью, лаком для волос и ромом. — Ты пришёл! — радостно сказала она, хватая край его клетчатой фланелевой рубашки. — Я так счастлива. Сириус неловко протянул ей маленький подарочный пакет. — С днём рождения, — сказал он, не зная, как ещё отреагировать. — О, мой бог, тебе не нужно было ничего дарить! Ты такой милый! — воскликнула Мэри, сияя. Она схватила Сириуса за руку и потянула его внутрь дома. Он обернулся, чтобы увидеть, как Римус наблюдает за ними с выражением, от которого у Сириуса что-то сжалось внутри. Но стоило их взглядам встретиться, как Римус улыбнулся, насмешливо приподняв бровь, словно говоря «повеселись», и прошёл мимо него в дом вместе с Джеймсом и Питером. Сириус успел заметить, как кудри Римуса выбиваются бейсболки из-под Red Sox, прежде чем тот растворился в толпе, а Мэри потянула его в другую сторону. — Знаешь, мои родители не вернутся до воскресенья. Хочешь выпить? — спросила Мэри, увлекая Сириуса через гостиную, полную подростков. Вскоре они оказались на кухне, где на столе возвышалась импровизированная барная стойка из всего, что смогли найти: огромная бутылка рома Parrot Bay, апельсиновый сок, кола, спрайт, дешевая водка, Fireball, запылённая бутылка ежевичного бренди идесятки банок с пивом Natty Light и PBR. — Нет, спасибо, — ответил Сириус, зная, что Римус припас бутылку Wild Turkey и косяк, который они собирались разделить позже. — Оуу, да ладно, ты обязан выпить, это же мой день рождения! — капризно настаивала Мэри. Она смешала ром с колой в пластиковом стакане и протянула его Блэку. — О! И вишенку! Она вытащила из банки ярко-красную вишню, подняла её за хвостик и, склонившись ближе, прошептала: — Я могу завязать этот хвостик в узел языком. Хочешь посмотреть? — Э-э… может быть, позже, — пробормотал он. — Мне надо найти Римуса, мы собирались… — Угх, ты и так проводишь с ним всё время! — захныкала Мэри. — Потанцуй со мной! Это же мой день рождения! Эта фраза стала её рефреном на весь вечер: «Сириус! Возьми меня за руку, это мой день рождения!» «Сириус! Давай я сяду к тебе на колени, это мой день рождения!» И, наконец: «Давайте сыграем в бутылочку! Это же мой день рождения!» Так, в час ночи, когда большинство гостей уже разошлись, Сириус, Римус, Джеймс, Питер, Лили, Мэри, Марлин и кузина Мэри, Эммелин, которая училась в другой школе, уселись в круг на полу в уютной комнате в подвале. В центре, на ковре, лежала пустая пивная бутылка. — Поставьте диск Jewel! — предложила Лили, когда Мэри поднялась, чтобы сменить музыку. — Нет, это же убийца настроения, она только ноет, — ответила Мэри, слегка покачнувшись по пути к плееру. Вместо этого она схватила диск Sublime Джеймса и включила его. Развернувшись, она подняла руки и начала танцевать под первые аккорды и барабанный ритм «Garden Grove». —If you only knew all the love that I found, it's hard to keep my soul on the ground,— подпевала она, устраиваясь на полу рядом с Сириусом. Она наклонилась и прошептала ему на ухо: — Вот так я сейчас себя чувствую. Трудно оставаться на земле. Понимаешь? Не особо, хотел ответить он, но вместо этого поймал взгляд Римуса, сидящего прямо напротив. Тот смеялся над чем-то, что говорила Эммелин, её рука лежала на его предплечье. Снова это странное чувство защекотало в животе Сириуса, пока он наблюдал за ними. На Люпине была футболка с тура Radiohead, которую они купили вместе в прошлом году. Теперь на рукаве футболки красовалось пятно от отбеливателя. В эти дни у Хоуп часто дрожали руки. Эммелин вытянула язык, демонстрируя Римусу пирсинг. Она положила поверх штанги красный леденец в виде спасательного круга, пошевелила языком и захихикала. Блэк увидел, как губы Римуса сложились в слова «круто» и «это больно?», но не обратил внимания на ответ Эммелин. Вместо этого, его внимание было приковано к движениям шеи Римуса, к изгибам сухожилий, которые напрягались под кожей, когда тот смеялся. Он наблюдал, как Эммелин достала ещё один леденец из кармана и положила его Люпину в рот, как его язык облизнул с губ липкий леденцовый блеск. Он почти не замечал руки Мэри на своем бедре и ее теплого дыхания на своей шее, пока она не заговорила. — Я начну, — сказала она и многозначительно взглянула на него из-под своих покрытых фиолетовым глиттером век. — Ага, окей, — выдохнул Сириус, задержав дыхание и стараясь смотреть на бутылку — не на своего друга — пока та замедлилась и остановилась, указывая на Джеймса. Плечи Мэри поникли от разочарования, а остальные девушки закричали и захихикали. Она подползла через круг к Джеймсу, быстро подарила ему двухсекундный поцелуй в губы и вернулась на своё место. — Твоя очередь, — сказала она Сириусу, в голосе на этот раз звучала явная надежда. Он бросил взгляд на Римуса, который закатил глаза, но следил за бутылкой, пока Блэк её крутил. Она остановилась, указывая на Лили. — Прости, — беззвучно произнёс Сириус Джеймсу, чей взгляд тут же потух. Они с Лили быстро поцеловались, и игра продолжилась. Вскоре Джеймс поцеловал Пита, Пит — Марлин, Лили — Мэри, Эммелин — Сириуса. Наконец, настал черёд Римуса. Сириусу казалось, что он смотрит на происходящее в замедленной съёмке: Римус наклонился, обхватил бутылку длинными пальцами и повернул запястье. Отпустив её, он наблюдал, как бутылка закрутилась быстрыми, размытыми кругами, слегка подпрыгивая на ворсистом бежевом ковре. В теплом подвале по животу Сириуса стекала струйка пота, и он стянул с себя фланелевую рубашку, оставшись лишь в простой белой футболке. Он откинулся назад, опираясь на руки, пытаясь изобразить непринуждённость, но его сердце глухо бухало в груди, а дыхание перехватывало каждый раз, когда горлышко бутылки пролетало мимо него с тихим шорохом. Наконец, бутылка замедлилась и остановилась, указывая прямо рядом с Римусом — на Эммелин, щёки которой вспыхнули румянцем, когда они с Римусом встретилась взглядами. Убрав прядь тёмных волос за ухо, она оперлась одной рукой о ковёр и закрыла глаза, наклоняясь вперёд. Римус тоже закрыл глаза, но не раньше, чем на короткий миг их взгляды с Сириусом пересеклись — настолько быстро, что это можно было бы пропустить, если бы Блэк не смотрел на него так пристально. Сириус почувствовал, как горло пересохло, пока он наблюдал, как их губы встретились. Но в отличие от коротких, едва значимых поцелуев остальных, Эммелин не отстранилась сразу. Она приоткрыла рот, позволяя своему языку проникнуть в рот Римуса, и положила руку ему на затылок, притягивая ближе. Люпин слегка вздрогнул, но вскоре стал отвечать на поцелуй и Блэк видел, как его язык скользнул между губ Эммелин, а её пальцы запутались в его волосах. Сириус замер, словно прикованный к месту. Он не мог оторвать глаз от влажных, скользящих губ Римуса, от мелькания его розового языка, от того, как двигались сильные мышцы челюсти, от дрожания тёмных ресниц. Это было самым прекрасным и самым ужасным зрелищем в его жизни. Голова закружилась, мысли путались, а тело словно охватила горячая, пульсирующая волна, растекающаяся по коже. Когда они наконец отстранились — прошло ли с того момента тридцать секунд или час, Сириус не знал — Эммелин выглядела довольной и запыхавшейся, а Римус казался немного ошеломлённым. Он поднял взгляд и встретился с глазами Блэка. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, пока в животе и в паху Сириуса роилось осознание при виде покрасневших от поцелуев губ и потемневших глаз Римуса. Сердце Сириуса глухо стучало в ушах, заглушая слова Мэри о «семи минутах в раю». Он даже не заметил, как она снова закрутила бутылку, или как толпа заорала, когда бутылка указала на него. Всё, что он мог видеть — это его лучший друг, брови которого нахмурились, когда Мэри схватила Сириуса за руку, подняла на ноги. Прежде чем Сириус успел понять, что происходит, Мэри уже втащила его в чулан в углу подвала и закрыла за ними дверь. В темноте единственным источником света была узкая полоска, пробивающаяся под дверью и освещающая бетонный пол. Сириус смог различить очертания причёски Мэри — узлы с заколками-бабочками — и силуэт её тела, прижимающегося к нему. Она казалась маленькой и мягкой, когда её грудь прижалась к его груди, а руки обвили его плечи. Её пальцы сжали его бицепсы, а затем, без колебаний, она встала на носочки и поцеловала его. Она толкнула его к холодной стене, закинула одну ногу между его ног и начала тереться коленом о его пах. Всё произошло слишком быстро, и разум Сириуса кружился от шока. Только что он наблюдал за тем, как Римус целует Эммелин, а теперь… теперь он чувствовал чужой скользкий язык у себя во рту и настойчивое трение по его уже напрягающемуся члену через джинсы. В темноте губы и язык Мэри могли принадлежать кому угодно. Её руки, скользящие по его плечам, могли быть чьими угодно. Её колено, упирающееся в него, могло быть чьими угодно. Сириус потерялся в ощущениях, невольно издав стон в её губы, но перед глазами вставали совсем другие образы — длинные, ловкие пальцы; сухожилия, напрягающиеся под золотистой кожей; пухлые розовые губы; светло-медовые кудри, выглядывающие из-под бейсболки Red Sox. Его рука поднялась, чтобы обнять её за талию, но Мэри тут же перехватила её, потянула под свою рубашку и бюстгальтер, и прижала к коже своей груди, накрыв его пальцы своими и сжимая, пока его рука не наполнилась и переполнилась мягкой плотью. Сириус резко отстранился, тяжело дыша, и оттолкнул её, быстро выдернув свою дрожащую руку из-под её белья. Он уже целовал девушек раньше, многих. Он расстёгивал их бюстгальтеры, касался их грудей, чувствовал под ладонью твёрдые соски. Он даже расстёгивал несколько пар джинсов, скользил рукой в их нижнее бельё, погружал пальцы в тёплые, влажные складки кожи между их ног. Каждый раз его интерес едва пробуждался, словно отдалённый голос, доносящийся издалека, сквозь туман. Ему казалось, что это весело, и он, конечно, не возражал, когда они касались его, обхватывали рукой его член. Но он не понимал, из-за чего вокруг этого столько шума. Его собственные руки всегда ощущались лучше. Но это было до. До сегодняшнего вечера, до… — Что случилось? — спросила Мэри, тяжело дыша и он уловил раздражение её голосе. — Я не знаю, я просто… я не знаю, — ответил Сириус и замолчал, не в состоянии думать ни о чём, кроме парня, находящегося по ту сторону двери. — Мы не обязаны делать что-то ещё, — мягко сказала Мэри и неожиданно осторожно коснулась его щеки. — Мне ты правда нравишься, Сириус. Мне ты нравишься уже несколько месяцев. Я хотела узнать, могу ли я стать твоей девушкой. — Моей девушкой? — переспросил Сириус. Его голос звучал чуждо, странно, слишком громко для тишины этого чулана. Слова будто ударяли по его голове, оставляя гул. — Ага, — ответила она. — Я даже нашла кого-то для Римуса, если ты вдруг беспокоишься, что твой друг останется один. Они с Эммелин вроде неплохо поладили. — Для Римуса? — повторил Сириус слабым голосом и ему показалось, что его сейчас вырвет. Волна тошноты и липкого пота накрыла его. Тело то обдало жаром, то окатило холодом. Чулан вдруг стал крошечным, удушающе тесным и он выставил руку между собой и Мэри, осторожно, но решительно оттолкнув её. Ему нужно было пространство, воздух. Мэри отступила на шаг, издав удивлённый писк, а Сириус, дрожащими руками схватившись за ручку двери, повернулся к выходу. — Прости, Мэри, я… я… — пробормотал он, слова с трудом выходили из его пересохшего горла. — Я просто хочу быть друзьями. — Оу, — её голос звучал слабым, едва слышным. — Ладно. Но… я думала, что нравлюсь тебе. Ты только что целовал меня, и… — Прости, — повторил Сириус. — Я не должен был это делать. — Тебе нравится кто-то другой? — спросила она. В её голосе уже слышались подступающие слёзы. — Нет, — солгал он. — Оу, — теперь её голос стал громче, чуть резче. — Значит, это потому что это я. Я не понимаю тебя, Сириус! Ты флиртуешь со всеми, встречаешься с кем попало, но никогда ни на чём не останавливаешься. А теперь… Она разрыдалась, но Сириус промолчал. Он чувствовал, что ещё одно «прости» ситуацию точно не исправит. — Думаю, тебе лучше уйти, — сказала Мэри, всхлипывая. — Уйти? Мэри, нет, давай, ну же, мы всё равно можем быть друзьями, — умолял Сириус, но Мэри покачала головой в темноте. — Я не готова быть просто твоей подругой, — отрезала она. Она резко распахнула дверь, и свет хлынул в чулан, заставив Сириуса зажмуриться. Перед глазами замерли яркие, белые пятна. Мэри выбежала наверх по лестнице, всхлипывая, а Сириус медленно вернулся в комнату отдыха. Лили сидела на кресле с поджатыми под себя ногами, а Джеймс устроился на полу возле неё. В углу, на огромном кресле-мешке, Пит и Марлин увлечённо целовались, причём Пит явно боролся с застёжкой её бюстгальтера, пока его ладони неловко скользили под её рубашкой. Эммелин и Римус переместились на диван, где она устроила ноги у него на коленях, а руку положила ему на плечи. Но стоило Сириусу войти в комнату, как Римус тут же выпрямился и сдвинул её ноги, выглядел он настороженно и немного удивлённо. Мэри нигде не было видно, а рубашка Сириуса была измята, волосы растрёпаны. Люпин сидел на краю дивана, внимательно разглядывая его, в то время как Эммелин выглядела раздражённой, переводя взгляд с одного на другого. Блэк кивнул в сторону стеклянной двери, ведущей во двор, и Римус, не говоря ни слова, встал и пошёл за ним. — Римус! — окликнула его Эммелин, но он проигнорировал её и продолжил идти. Когда они отошли достаточно далеко, чтобы никто их не слышал, Сириус рассказал Римусу всё — ну, почти всё — что произошло, заканчивая тем, как Мэри сказала, что не хочет быть его подругой. — Она остынет, — спокойно ответил Римус, закуривая сигарету. Тлеющий уголёк вспыхнул в темноте, подсвечивая его лицо. Был уже почти июнь, но под двухчасовым небом все еще было прохладно, и Сириус почувствовал, как ему не хватает фланелевой рубашки. Будто читая его мысли, Римус обнял его за плечи, притянув ближе, и тёплая ладонь заскользила вверх и вниз по его бицепсу, прямо там, где ещё минуту назад касалась рука Мэри. И, блять, каким же другим было это ощущение. Ладонь Люпина была крупной, сильной, его тело — худощавым, высоким и жёстким, таким непохожим на Мэри, слишком мягкую и деликатную. Сириус хотел утонуть в этом ощущении, хотел схватить его за плечи, прижаться ближе, узнать, каково ощущать остальное его тело. Он почти затаил дыхание, чувствуя, как оно перехватывается в груди. Но он резко вырвался из объятий, отступая слишком быстро. Его ноги были чуть неуверенными, пока он пошёл обратно к дому, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Идём, — сказал он, надеясь, что голос звучит спокойно. — Давай заберём Джеймса и Пита и скажем им, что нам пора. — Ладно, — ответил Римус, затянувшись сигаретой в последний раз, прежде чем стряхнуть огонёк и убрать оставшуюся часть в мятую пачку. — Хочешь переночевать у меня? Это предложение звучало сейчас так, словно игра с огнём, подумал Сириус, и внутренний голос кричал: Нет, скажи нет, скажи нет! — Ага, звучит отлично, — ответил Блэк и они вернулись в дом. Через полчаса четверо друзей уже растянулись на полу в другом подвале. Родители Римуса давно легли спать, когда они тихо прокрались по коридору и спустились по лестнице в подвал. Римус бросил каждому футболку и пару баскетбольных шорт, чтобы переодеться. Они захватили дополнительные подушки и одеяла из комнаты для гостей, которой, казалось, никто никогда не пользовался, развернули спальные мешки и развалились в беспорядочной куче. Джеймс устроился на одном краю, Сириус — рядом с ним, Римус — рядом с Сириусом, а Пит занял другой край. — Лили сказала, что ей нравятся мои новые очки, — заявил Джеймс, подтягивая на себя красное клетчатое одеяло. — Твои очки не новые, — сказал Сириус, повернув голову, чтобы посмотреть на Джеймса. — И? — пожал плечами Поттер. — Это всё равно прогресс. — Верно, — согласился Блэк и снова уставился на тёмный потолок. — Ну, и как, Пит, удалось забраться под лифчик МакКиннон? — спросил Римус и Пит разочарованно вздохнул. — Этот ёбаный лифчик будто на замок закрыт, — буркнул он. — А что насчёт тебя? Я думал, кузина Мэри вот-вот начнёт делать тебе минет прямо на диване. Сириус застыл, затаив дыхание в темноте, и напряжённо ждал, что ответит Римус. — Неее, — спокойно ответил Римус, но Сириусу показалось, что в его голосе звучала странная натянутость. — Она не совсем мой тип. — Большие сиськи и развязность — это не твой тип? — удивился Пит. Джеймс тут же поднялся, перелез через Сириуса и Римуса, вызвав глухие недовольные стоны у обоих, и шлёпнул Пита по голове. — Неприлично, — укорил Джеймс. — Будь ёбаным джентльменом, Хвост. — Я не знаю, — протянул Римус, когда Джеймс вернулся в свой спальный мешок. Его голос всё ещё звучал странно. — Этот пирсинг языка был немного… отталкивающим. — Жаль. Я слышал, что пирсинг языка всё делает лучше, — хмыкнул Пит, но Римус только пожал плечами и повернулся на бок, оказываясь лицом к Сириусу, спиной к Питу. Его щека утонула в пушистой подушке, а кудри растрепались, обрамляя голову будто беспорядочный ореол. Сириус тоже повернулся к нему, и в темноте они на мгновение уставились друг на друга. Римус первым прервал тишину. Блэк не мог разглядеть его теплые золотисто-карие глаза или россыпь веснушек на переносице, но он все равно ясно представлял их. — Она мне просто не понравилась в этом смысле, — Римус говорил тихо и, хотя он отвечал Питу, он говорил с Сириусом. Сириус почувствовал, как сердце сбилось с ритма. Он наклонился ближе и ответил шёпотом, чтобы слышал только Римус: — Мне тоже не нравится Мэри. Совсем не в том самом смысле... Римус слегка улыбнулся, устало, но с какой-то теплотой. Они больше ничего не сказали, но Сириус ощутил, как его накрывает осознание — почти пугающее, но на удивление правильное. Это объясняло всё: почему он помнил каждую дырку и пятно на футболках Римуса; почему он мог бы с лёгкостью начертить карту его веснушек; почему он всегда был настроен на Римуса, как антенна, считывая любое настроение, каждое мельчайшее движение. Называть это чувство было страшно, но не так сильно, как следовало бы. Но тогда Сириус и представить себе не мог, что через несколько недель всё изменится между ними навсегда. Он не знал, что скоро узнает, каково это — держать этого парня в своих объятиях, каково это — целовать его и теряться в их общей любви. Что значит открывать друг друга до самой сути, словно разламывать себя, чтобы слиться в единое целое, даже когда их будут разделять мили и десятилетия. Он не знал, что его сердце будет собрано воедино, затем разбито на части, а потом аккуратно и нежно снова сшито вместе тем же самым человеком. Может, если бы он знал, ему было бы страшнее. Но тогда он не знал. Он знал только, каково это — засыпать рядом с любимым парнем и просыпаться от того, что их руки сцеплены, их тела бессознательно находят друг друга ночью, а теплый, яркий солнечный свет освещает их лица, обещая чудесные, ослепительные, обжигающие, прекрасные вещи, которые будут впереди.