Кровь моя

      Встречать мать они вышли вместе с Эйгоном. Сперва, после её отъезда в Старомест, Эйгон расслабился слишком сильно в надежде, что теперь никто не будет мешать ему уходить в свои пьяные загулы. Но в Красном замке всё ещё оставался дед, которого Рейнира, в качестве компромисса, назначила Мастером над законами. Он взялся за Эйгона куда строже матери, и не то чтобы Эймонд сочувствовал брату.       Так что теперь, когда мама возвращалась обратно, как Эймонд надеялся, с добрыми вестями, Эйгон был рад достаточно искренне и даже соизволил выглядеть так, как подобало принцу Таргариенов, чтобы порадовать её глаз.       — Им нужно поменяться местами, — сказал он, щурясь на летнем солнце. — Это деда надо отправить в Старомест, он так любит учить других, что даже странно, что он не ушёл в мейстеры.       Ответить ему Эймонд не успел — во двор вкатилась карета с королевскими гербами, остановившаяся прямо перед ними.       — Здравствуй, матушка.       Они виделись не так уж и давно — Эймонд сам вернулся из Староместа всего пару недель назад, так как не рискнул встречать свою вторую ночь ежелунной жажды в одном замке с двумя перзис и почти неделю провёл там, чтобы точно не прогадать со временем.       Она прошла ничуть не лучше первой, несмотря на то, что теперь он знал, чего ждать от неё и от своего тела, и единственным удавшимся из задуманного им стало лишь то, что в этот раз он был не таким громким, как в прошлый. Пусть даже следы укусов на предплечьях и руках виднелись до сих пор бледно-красными метками на коже.       Но по крайней мере там он чувствовал себя в большей безопасности, потому что вторая ночь дала понять ему ясно, что окажись с ним рядом в такой момент мужчина, противиться желаниям он не сможет. Те… те приспособления, которые он всё же опробовал в Староместе, оказались лучше пальцев во всём за исключением того, что были не из плоти и крови. Они проникали глубже, давили сильнее, и от воспоминаний о том, как широко растягивался вход вокруг самого крупного из них, вожделение настигало его даже сейчас, что уж говорить о ночах?       — Здравствуй, Эймонд, Эйгон, — мама улыбнулась, потянулась обнять его, и стало невыносимо стыдно, что он, касаясь неё, думал о таких грязных вещах. — Как вы? Где Хелейна?       — Всё хорошо, — Эймонд с неохотой отстранился от её тёплых объятий и запаха травяных благовоний, и она развернулась к Эйгону, обняла его, пропуская меж пальцев отросшие пряди его волос. — Хелейна вместе с детьми ждёт тебя в обеденной зале, мы надеялись, что ты присоединишься к нам с дороги.       Мама покачала головой.       — Я бы сперва хотела переговорить с отцом и… королевой Рейнирой. Ормунд не захотел доверять некоторые новости воронам, но просил поставить корону в известность.       — Тогда я провожу тебя. — Эймонд предложил матери руку. — Малый совет скоро должен завершить своё заседание, думаю, у тебя будет шанс увидеться с ними обоими.       — Спасибо. — Мама с готовностью приняла её. — Эйгон, не мог бы ты тогда передать Хелейне, что я присоединюсь, как только смогу?       — Конечно. Не думаю, впрочем, что она сильно огорчится, она всё равно притащила с собой какого-то нового червяка…       Мама только улыбнулась, и Эймонд знал, что она действительно соскучилась — прежде она редко так надолго оставляла их. И ему всё же казалось, что соскучилась и Хелейна — с утра она даже надела зелёное платье с серебристой вышивкой и волосы собрала так, как ей в детстве собирала мама.       Замок оказался на редкость малолюден сегодня, лишь служанки сновали вдоль стен и стража стояла на своих постах. Лишь у самых чертогов Малого совета им встретился сир Тайленд.       — Ваша милость, — он склонил голову в достаточно вежливом поклоне. — Жаль, что вы не подошли буквально пятью минутами раньше — ваш отец ушёл совсем недавно, едва разминулись.       — Увы, в этот раз я немного опоздала. Её милость королева тоже уже покинула Совет?       — Нет. — Сир Тайленд слегка отошёл в сторону, пропуская их. — Она вместе с королём-консортом ещё осталась в чертогах. Вы же понимаете, она со дня на день ждёт дитя, поэтому обычно не торопится…       Поблагодарив сира Тайленда, они всё так же вместе вошли в зал, но саму королевскую чету не увидели. Впрочем, Эймонд указал матери на малый зал сбоку, с выходом на балкон, откуда доносились их негромкие голоса.       — …это будет моя первая дочь, и если тебе необходимо, чтобы я приказала, то как пожелаешь — твоя королева, Деймон, приказывает тебе остаться здесь.       Голос у Рейниры был уставший, как и всю последнюю неделю. По замку ходили слухи, что после смерти Визериса и своей коронации она сильно переволновалась, и мейстеры опасались, что будущие её роды будут куда тяжелее предыдущих. Сестре Эймонд не сочувствовал, но в свете изменений своего тела такие новости заставляли думать и о своих перспективах, так что, пожалуй, он скорее желал Рейнире разродиться успешно. Да и с сыновьями у неё вышло не очень удачно, так что, может, девчонка окажется сносной.       — Если ты приказываешь, моя королева, как я могу тебе отказать? — с языка Деймона как всегда будто капал яд. — Но как я могу помочь тебе лучше: держа тебя за руку на родильном ложе или всё-таки убивая твоих врагов? Если они почувствуют нашу слабость сейчас, то наша же дочь, наши дети, включая старших сыновей, всю жизнь будут вынуждены бороться с её последствиями. Этого ты хочешь, приказывая сидеть мне подле тебя?       — О чём они говорят? — прошептала мама, осторожно прикоснувшись к его рукаву.       И верно, Эймонд порой забывал, что она не изучала высокий валирийский, в отличие от своих детей, рождённых Таргариенами, и сейчас слова дяди остались ей неясны. Но перевести ей он не успел, так как Рейнира заговорила вновь.       — Не надо считать меня сумасбродной девицей, которая впервые на этом ложе, — голос её окреп, и Эймонд почти увидел, как она выпрямляет спину, будто вновь стоит с только что надетой на её голову короной. — Я уже пять раз давала жизнь детям и знаю, каково это — и могу сказать, что этот будет для меня самым тяжёлым, и мне нужно рядом всё, что даёт мне силы помнить, ради чего я так мучаюсь. Мейстеры говорят, что мне осталось ходить не больше недели. Вряд ли за это время Триархия завоюет Вестерос. Но раз уж ты так боишься за наши границы, у меня к тебе есть другое предложение, насчёт которого я как раз хотела узнать твоё мнение, дядя.       Мама с некоторой нетерпеливостью потянула его за рукав, но Эймонду пришлось приложить палец к губам в просьбе дать ему дослушать что-то задумавшую в очередной раз сестру.       — Как только я рожу и убежусь, что дочь наша жива и здорова, — отправляйся, воюй, принеси мне победу и голову того дикаря, которого на Ступенях почитают за своего повелителя. Но до тех пор ты мне нужен здесь. А если нашим воинам на Ступенях нужны драконы, то… у нас есть и другие помимо Караксеса.       Эймонд подобрался. Это начинало звучать и правда интересно.       — Из остальных осёдланных драконов нашей семьи в битвах участвовали только Мелеис и Вхагар. Но принцесса Рейнис нечасто принимала участие в битвах, а твой младший брат и вовсе никогда. Что уж говорить о прочих?       — Ты тоже когда-то был юнцом, не знавшим ни одного сражения, а что сегодня? Всё бывает впервые: первое сражение, первая любовь, первая боль. Нельзя всю жизнь просидеть, позволяя кому-то другому делать самую тяжёлую работу, дядя, и как бы мне ни было тяжело, я понимаю, что и моим сыновьям, и моим младшим братьям тоже нужно узнать, что такое — участие в сражении на драконе, раз они родились Таргариенами.       — Многому ли они научатся без меня? Корлис не отпустит свою супругу на поле боя, когда он сам находится там, а кроме нас с ней всадников с боевым опытом не осталось.       Несмотря на его возражения, Эймонд услышал в его голосе большую заинтересованность, чем прежде. И мог её разделить — в кои-то веки его охватил жар не порочного желания, а предвкушения хорошей схватки.       Сражаться на Вхагар, как взрослый мужчина, как Таргариен, позволить ей вновь узнать, что такое — сеять смерть в огне, — что могло быть лучше? Сестра наконец смогла придумать что-то достойное.       Мама, видимо, разглядев его выражение лица, задёргала его за рукав ещё сильнее, и ему пришлось быстро прошептать ей, что Деймон с Рейнирой обсуждают что-то действительно важное.       — Им необязательно бросаться в самую гущу боя. Я тоже читала донесения лорда Корлиса — им доставляет немало проблем то, что у него не так уж много кораблей, чтобы обеспечить полноценное патрулирование. Если там будут драконы, то смотреть за границами будет куда легче, а в бою они участвовать не будут — вернутся, как только увидят врага.       Дядя молчал, и Эймонд страстно желал, чтобы он поддержал её идею. Пусть даже только патруль, но это было лучше, чем сидеть в Красном замке и облетать на Вхагар близлежащие мирные земли.       — Допустим, — наконец ответил он. — И кого же ты отправишь? Джейса? Эймонда? Эйгона?       Пусть мама не могла понять речь, но узнать имена сыновей она точно была способна. Глядя в её встревоженные глаза, Эймонд подарил ей почти искреннюю улыбку, чтобы успокоить, но продолжил с нетерпением прислушиваться к разговору.       — Мне бы не хотелось посылать Джейса, — выдохнула Рейнира. — Он мой наследник, и мне… Мне просто неспокойно. Но я не могу держать его всю жизнь около своей юбки. Так что да, я думаю, он должен лететь. Эйгон и Эймонд старше него, и им тоже не помешает — при дворе у них нет ни должностей, ни обязанностей, а участие в этой войне даст мне повод дать им в качестве награды что-нибудь из этого. Тем более, что Эймонд действительно всадник Вхагар, а уж при виде неё кто-то действительно перетрусит и сбежит.       — Младшие?       — Я пока не решила. Дейрон — ровесник Джейса и может летать на Тессарион, но он до сих пор находится в Староместе. Пока мы сообщим ему, пока он доберётся сюда, а потом в одиночку, без своих братьев и племянников, будет добираться самое малое до Дрифтмарка, а то и куда дальше, я успею родить, а ты — отправиться туда сам. Нет, Дейрона вряд ли. Но… Может быть, Люк? Где-нибудь поближе к нашим владениям, я сама скажу об этом его деду.       — Решать тебе, моя королева, но иные в этом возрасте становились отцами, лордами и правителями. Для мужчины никогда не рано поучаствовать в бою, если ты хочешь знать моё мнение… Но я понял тебя и услышал. Если ты так нуждаешься во мне, я останусь, но обещай мне — как только наше дитя родится, ты отпустишь меня за даром для тебя к её рождению. Я принесу тебе голову Риндуна и мир на Ступенях.       — Обещаю, конечно, я обещаю тебе. Только помоги мне здесь, помоги моим сыновьям и братьям перед их первыми сражениями, дай им советы, какие посчитаешь нужными — я ценю твой опыт, дядя, ты же знаешь.       Больше слов Эймонд не услышал, только влажные звуки поцелуя, которые услышала и мама, с возмущением уставившись почему-то на него.       — Что происходит? — прошептала она одними губами.       Эймонд осторожно, чтобы их не услышали всё ещё нежно целующиеся на балконе король с королевой, вывел её из залы Малого совета. К счастью, около дверей никого не было, кроме стражи, но она излишней болтливостью не страдала.       Мама терпела ровно до тех пор, пока они не скрылись за ближайшим поворотом, после чего решительно остановилась и взяла его за руки.       — О чём они говорили Эймонд? Я слышала, что она произнесла ваши имена и Дейрона тоже.       — А ещё своих сыновей. Ничего такого, матушка, они просто обсуждали…       Эймонд впервые задумался, стоит ли говорить матери правду. Она была бы против затеи Рейниры, это он мог сказать точно. Мама, да и дед тоже, сразу бы решили, что Рейнира попытается избавиться от него и Эйгона — случайная стрела уже отняла жизнь одного принца Таргариена, почему бы не найтись другой?       Но Рейнира оказалась права и в другом — он не может всю жизнь сидеть около матери. Если его племянники отправятся на войну и вдобавок прославятся, разве не задастся никто вопросом: а где был всадник могучей Вхагар? Эймонда уже звали одноглазым, не хватало, чтобы прозвали ещё и трусом.       Рейнира всё равно вынуждена будет сказать об этом и матери, и деду, так что если он не скажет им об этом сейчас, то просто не даст им времени обдумать свои аргументы против. Но и лгать он не будет тоже.       — Они обсуждали то, что у нас с Эйгоном пока что нет своих владений. Джекейрис стал Принцем Драконьего камня, Люцерис — наследник Дрифтмарка, а мы, хоть и являемся её единокровными братьями, пока что ничего не имеем, а это не красит её в глазах народа.       — Она так и сказала? — удивилась мать и даже отпустила его руки.       Ну, почти.       — Она имела это в виду. Мой дядюшка Деймон как всегда не видел в этом проблемы, потому они и обсуждали это так долго.       Мать всё ещё смотрела на него с некоторым недоверием, но, видимо, ей и самой очень хотелось верить в добрые намерения Рейниры, так что она сдалась.       — Я рада, что она помнит, что вы ей не чужие, — произнесла она. — Вам с Эйгоном и правда уже полагается заиметь собственные владения, раз уж ваш отец этим не озаботился. Собственные замки. Хелейна станет хозяйкой у себя, а тебе тоже стоит куда-то привести невесту…       — Ты нашла? — за разговором Рейниры и Деймона Эймонд забыл об изначальной цели поездки матери в Старомест, но раз уж она заговорила о невесте, то, значит, ей попалась подходящая дева?       — Я пока не могу сказать точно, мне ещё следует обсудить это с отцом — он знает эту семью лучше. Но в целом… Леди Бетани Кью немного старше тебя, но пока что не замужем — её жених погиб во время охоты, когда ей было шестнадцать, а с тех пор нового её отец не нашёл, их семья сейчас переживает не лучшие времена. Но она всё ещё достойная леди, насколько я могла увидеть. А слуги их семьи говорят, что леди Бетани нежно дружит с недавних пор с леди Лисанной Бульвер, которой уже за двадцать, а она и не беспокоится об отсутствии у неё супруга. Если леди Бетани действительно нет дела до мужчин, то она не будет возражать, если у вас с ней будет всего одно дитя, а других она тебе не принесёт. Я понимаю, что она не самый идеальный вариант, ведь даже так…       — …мне всё ещё будет необходимо зачать бастарда от какого-то мужчины, а моя леди-жена не будет заинтересована в том, чтобы делить со мной ложе, ибо оно ей любо только с другими девами. — Эймонд сжал зубы, но былой ярости от обстоятельств он уже не испытывал, только мелочно скребущую душу злость, похожую больше на змею-душителя из жарких лесов Соториоса, нежели на разъярённого дракона. — Мы понимали, что идеальный вариант нам вряд ли встретится, если вообще существует. Спасибо тебе, матушка, ты и так сделала всё возможное.       — Сомневаюсь, — вздохнула мама. — Но нам действительно нужно поговорить с твоим дедушкой. А потом и с Рейнирой тоже, но в любом случае, я хочу разобраться с этим как можно быстрее, а потом хотя бы спокойно поужинать с вами всеми.

***

      Эймонд мог бы похвалить себя за то, насколько хорошо знал мать, но глядя на то, как она в ярости расхаживала по комнате, хотелось этого не сильно.       Спокойного ужина ей, конечно же, не дали. Она успела дослушать то, что предложила Рейнира, но сразу же вышла, ничего не сказав. Дед не выглядел довольным, но смог с поклоном попрощаться и сразу уйти за дочерью. Теперь он только сидел и мрачно смотрел, как мать мечется по комнате.       — Сумасбродная… нечестивая… если она думает, что может просто так взять и бросать моих детей в бой, то я…       — Матушка, — Эймонд мягко перехватил её на очередном круге. — Мне не очень нравится это признавать, но мне её идея кажется здравой. Если она отошлёт к Ступеням только своих старших бастардов, то и вся слава достанется только им. А мы с Эйгоном так и будем сидеть здесь, в Королевской Гавани, и как нас будут звать после этого?       — Мне всё равно! — Мама ожесточённо вырвалась из его рук. — Мои дети мне нужны живыми. Пусть отправляет на убой своих, если ей не жаль. И я даже не сомневаюсь, что отпусти я тебя и Эйгона, не сегодня-завтра кого-то из вас случайно убьют. А убийцу так удобно не найдут. Нет, Эймонд, там справятся и без вас.       Можно подумать, он так и остался ребёнком, которому мать могла запретить выходить из дома! Эймонд был почти готов высказать всё это, но его остановил дед, до сих только мрачно вертевший в руках пожелтевшую бумагу.       — Алисента, — он устало потёр глаза, — ты ведь сама передала мне вести от Ормунда. За последние две недели до порта дошло чуть больше десятка торговых кораблей, которым пришлось делать крюк до Летних островов. Все морские пути вдоль Ступеней сейчас охвачены сражениями, а по их окраинам засел всякий сброд с Вольных городов, нападающий на торговые корабли из тех, что пытаются их обогнуть. Ситуация пока что не критическая, но если так продолжится и дальше, им проще будет торговать с Чаячьим городом и Белой Гаванью, чем со Староместом.       — И ты хочешь сказать, что двое моих сыновей переломят ход битвы настолько, что оно будет стоить их жизней?       Честно сказать, это действительно было неожиданно — дед поддерживал решения Рейниры так редко, что иногда казалось, что он делает это исключительно назло. Вот и сейчас мама смотрела на него так, будто он предложил ей выдать Джейхейру второй женой за принца Деймона, не меньше.       — Твои сыновья, Алисента, не маленькие мальчики, прими ты это уже. Твой старший болтается в замке почём зря, и вместо того, чтобы заниматься действительно важными вещами, я вынужден был весь месяц твоего отъезда следить за ним, как за знатной девицей. Лучше пусть он летает над Узким и Летним морями, там ему хотя бы будет тяжелее достать вина и женщин. А если торговля со Староместом иссякнет, грядущая зима выдастся для нашей семьи нелёгкой.       Мама покачала головой — не расстроенно, скорее так, будто отказывалась верить в произнесённое.       — С Эйгоном бывает сложно, я не спорю, но это не повод отправлять его туда, где его могут убить…       — …как и любого другого человека на Ступенях, Алисента. У твоего сына есть дракон, а Рейнира даже не предлагает ему воевать на нём. Ты слышала её — она предлагает им остановиться в Штормовом Пределе, даже не в Дождливом Доме, хотя он ближе к патрулируемым территориям. Принц Эймон был убит на Тарте, к которому ещё можно было подплыть незаметно. Штормовой Предел — совсем другое дело. Ты, конечно, можешь заставить Эйгона остаться здесь, Алисента, но только если хочешь и дальше смотреть, как он тебя позорит.       Мама рухнула в кресло, закрыв лицо руками. Эймонду почти стало её жаль — ни для кого не было секретом, что для мамы не было ничего важнее их всех, — но сейчас он скорее поддерживал позицию деда.       — Поверить не могу, что ты на её стороне.       — Я на стороне нашего дома, как и всегда. Это ты почему-то считаешь, что чем дольше дети сидят около тебя, тем нам лучше. Я ещё несколько лет назад говорил тебе, что Эймонду надо искать невесту, но ты всё отказывалась заняться этим всерьёз. И чего ты добилась? Что мы в итоге берём девицу из мелкого вассального дома?       — А надо было женить его на первой попавшейся?       — У Баратеона четыре дочки, не настолько уж младше Эймонда, чтобы это стало препятствием, старшие дочки Ланнистера чуть младше них, о других домах я и говорить не буду. Алисента, мы оба знаем, что тебе не угодила бы ни одна. И раз уж мы единожды опоздали с одним вопросом, я не хочу допустить подобного ещё раз. Мы отправим туда вместе с Эйгоном и Эймондом своих людей, которые проследят за тем, чтобы сторонники королевы им не навредили. А пока они будут на драконах, их никто не тронет.       — Да, матушка, — Эймонд воспользовался паузой, во время которой мама могла подобрать новые аргументы против. — Я понимаю твои опасения, но пока я на Вхагар, мне никто не сможет угрожать.       Мать подняла голову и взглянула на него с такой болью, словно он уже умирал со стрелой в горле, открыла рот, будто хотела что-то сказать, но остановилась и вновь спрятала лицо в ладонях.       — Поступайте, как знаете, — сказала она глухо. — Если вам не терпится умереть где-то в море, оставить меня без сыновей, а Хелейну — без её мужа и отца её детей, как могу я, глупая женщина, вас удерживать здесь.       — Матушка… — Эймонд коснулся её плеча, но она не подняла головы, впрочем, и руку не скинула.       Он всё же опустил ладонь полностью, ощущая под ней плотную вышивку и впивающиеся в кожу звенья цепочки, и мамино плечо, сперва напряжённое и твёрдое, всё же расслабилось, и он почувствовал, как её небольшая мягкая рука накрыла его.       — Иди и собирай вещи, — тускло сказала мама. — И, пожалуйста, посмотри, чтобы Эйгон тоже был готов. Я… Я загляну к вам завтра утром, провожу вас. Обязательно навести Хелейну и напиши Дейрону.       — Конечно, матушка.

***

      Утро выдалось ветреным и прохладным, совсем не таким, как вчера. Хотя вороны ещё не приносили вести об осени, её первые, пока что робкие признаки уже чувствовались, и Эймонд невольно задумался о том, каково будет летать на Вхагар во время зимы. Он впервые оседлал её в середине весны и пока не знал полёта в действительно холодные дни.       — Хотите, я вас провожу? — спросила Хелейна, удобнее перехватывая Джейхейриса на руках. — Немножко, но полетим вместе.       — Не надо. — Эйгон, нахохлившись, как мокрая ворона, сидел на своём новом седле, которое ещё предстояло закрепить на драконе. — Лучше уведи мать сразу, как мы улетим, а то с неё станется стоять тут на ветру до вечера.       — Ладно, — Хелейна будто совсем не огорчилась и неторопливо, не обращая внимания на растрёпанную от ветру косу, направилась в сторону матери и семьи Рейниры.       Та стояла рядом со своими старшими сыновьями и что-то им внушала, держа за руки. Старший казался спокойным и с серьёзным видом кивал на какие-то её слова. Младший же, в очередной раз сменив личину, казался кротким, как ягнёночек, вроде тех, которые приносили Вхагар по утрам, и широко распахнутыми карими глазами — двумя, двумя, на один глаз больше, чем он заслужил, — смотрел на мать. Принц Деймон стоял за ней, как всегда насмешливо глядя по сторонам. В какой-то момент он поймал взгляд Эймонда и слегка склонил голову в приветствии. Эймонду не осталось ничего иного, как так же поклониться в ответ.       Хелейна тем временем дошла до матери, которая, как зеркальное отражение её самой, держала на руках Джейхейру, с завороженным видом перебирающую пальчиками её рыжеватые пряди, и к ним тут же бросились приехавшие с ними няньки, до этого с опасением косившиеся на Драконье Логово. Вверив детей им, мама вместе с Хелейной пошла к Рейнире, а от неё, словно в ответ, двинулся принц Деймон. На мать и Хелейну он даже не взглянул.       — Племянники, — начал он издалека. — Наша королева велела мне дать вам наставления, как подобает себя вести юным воинам на своём первом сражении.       — Разве она не сказала, что мы будем только патрулировать воды? — Эйгон заводил плечами, отчего стал похож на ворону, оправляющую перья, ещё больше.       — Я сильно в вас разочаруюсь, если вы, увидев рыбацкую лодку с разведчиками Триархии, действительно развернётесь и улетите обратно в Штормовой Предел. Я бы понял, если бы так поступила ваша сестра, но вы всё-таки мужчины, даже старше моих пасынков, а они вчера пришли ко мне и требовали рассказать, как уклоняться на драконе от «скорпиона».       — И теперь ты хочешь поделиться и с нами всем своим бесценным опытом выживания на Ступенях, дядя? — Эймонд сощурил глаз, пытаясь разглядеть в этом человеке его тайные мотивы. — Очень благородно с твоей стороны — дать нам совет.       — Сомневаюсь, что вы и впрямь услышите то, что в них заложено, как и они, впрочем. — Деймон усмехнулся и оглянулся на всё ещё стоявших с Рейнирой пасынков. — Лучше не лезьте ни в какие битвы, можете сжечь лодку — отлично, но если будут боевые корабли, возвращайтесь и сообщайте, где его видели. Я скоро присоединюсь к вам и вот тогда покажу и научу, что нужно делать на драконе на поле боя, это надо видеть и чувствовать, а не слушать. Впрочем, один совет, который для тебя будет действительно полезен уже скоро, я тебе дам — улети куда подальше, когда тебя в очередной раз настигнет ночная жажда. Я не из тех, кто считает, что небольшой разврат разлагает армию, но и ты — не лагерная шлюха.       От его слов сдержанность, которую Эймонд годами взращивал в себе, смело начисто, у него едва хватило сил оставить руку на рукояти кинжала, не выхватив его, и он скорее почувствовал, чем услышал, как Вхагар в Логове низко и раскатисто зарычала, ощущая его гнев. Но Деймона это словно и не волновало, он лишь примирительно поднял руку.       — Успокойся, племянник, лучше вспомни об этом, когда придёт пора. Мне не очень-то интересно, а вот другим, возможно, станет.       Эймонд ему не верил. Эйгон точно таким же взглядом смотрел на танцовщиц из Лиса, которые сбрасывали с себя одежды в танце, — скользил взглядом по изящным изгибам женского тела, будто прикидывая, откуда удобнее урвать. Взгляд Деймона был быстрее и легче, но суть его была той же.       — Я справлюсь, дядя. Лучше приглядите, как бы ваши пасынки не принесли вам уже своих бастардов, — выдавил он сквозь зубы.       — Я бы сейчас мог сказать, что как бы даже не в твоём чреве, племянник, но не буду. А тебе бы лучше подумать о том, как ты будешь с такой девичьей ранимостью выживать среди солдат.       Деймон, напоследок одарив его снисходительным взглядом, развернулся и ушёл к Логову, из которого как раз выводили его алого Караксеса.       — Как ты думаешь, — начал Эйгон задумчиво, — с первым мужем Рейниры, который обжимался у нас со своим рыцарем, он тоже…       — Заткнись, Эйгон.       К ним шла мать, и последнее, чего он хотел, — это чтобы она слышала что-то о его порочном дяде.       — Отправьте ворона, как только доберётесь и обустроитесь, — попросила она, осторожно беря его руки в свои. — Я не буду требовать от вас воронов каждый день, но буду рада вестям от вас, сколько бы их ни было. И будьте осторожны. И… Эймонд, отойдём на минутку.       Она отвела его в сторону и, глядя на вскидывающего голову к небесам, нетерпеливо водящего крыльями Караксеса, добавила:       — У лорда Борроса четыре дочери, Эймонд. Конечно, в первую очередь он будет думать о том, как бы устроить брак одной из них с тобой, но я больше беспокоюсь об Эйгоне. Ты же его знаешь. Присмотри за ним, прошу тебя. Мне больше не на кого положиться, а лорд Боррос — не тот человек, скандал с дочерью которого будет легко замять.       — Конечно, матушка, — она могла бы об этом и не говорить. — Я не допущу, чтобы он доставил тебе беспокойство.       — Спасибо, — она слабо улыбнулась. — И ещё… Я попросила прин… королеву Рейниру, чтобы тебя отпустили один раз домой, сюда, когда наступит пора.       — И она согласилась? — неужели сестрица отказалась от своей идеи наложить на него свои загребущие руки?       — Да, только попросила, чтобы твоё отсутствие было как можно более коротким. Она очень сильно рассчитывает на тебя и Вхагар. — Мать поджала губы. — И я так поняла, тебе и поручат самые дальние рубежи. Я этого не одобрила, если ты хочешь знать, и только ради тебя и отца не стала указывать ей на то, что чужими сыновьями она распоряжается смелее, чем своими.       Эймонд мягко рассмеялся:       — Не стоит бояться. Она в кои-то веки сделала правильную вещь, лучше меня с этим никто не справится. Лучше жди обо мне хороших новостей и навещай Хелейну почаще, вместо меня.       Мама покачала головой и обняла его напоследок, крепко-крепко, будто он так и остался для неё маленьким слабым мальчишкой, а потом подошла к Эйгону и взяла его лицо в ладони.       — Мам, всё будет нормально. — Эйгон закатил глаза. — Я слышал, что лорд Боррос в честь нашего приезда достанет из погребов янтарное вино с Летних островов. И я не собираюсь умирать до тех пор, пока мы не опустошим все бочки.       При одном взгляде на мать Эймонд мог понять, что если бы воспитание позволило ей ругаться, как распоследней челяди, то она бы уже это сделала, однако вместо этого ей пришлось ухватить Эйгона покрепче и начать давать ему наставления.       Принц Деймон тем временем оседлал Караксеса, и они взмыли в небеса, окатив площадку тенью драконьих крыльев. Драконоблюстители, убедившись, что место освободилось, вывели сразу двоих драконов — Вермакс и Арракс были не так уж велики, да и, видимо, знали друг друга хорошо.       Зелёный Вермакс, пожалуй, был немного похож на Вхагар по окрасу, но был немного светлее. И куда меньше её, конечно же. Не самый яркий и красивый дракон как для наследника престола. Сиракс хотя бы была довольно крупной и цвета была королевского, золотисто-жёлтого. Солнечный Огонь Эйгона был ещё прекраснее, и как бы Эймонд ни любил Вхагар, огромную и могучую, она вызывала у людей скорее трепет и ужас, а не восторг подобно Солнечному Огню.       Впрочем, Эймонд не жаловался. Вхагар стоила для него сотни Солнечных Огней.       Бастарды Рейниры тоже занялись своими драконами. Вермакс взлетел сразу, вместе со своим всадником, а на белёсого дракона Люцериса надевали новое седло.       Дракон был немного беспокойный и то и дело норовил взмахнуть крыльями, мешая закреплять ремни и веревки. Его бестолковый хозяин прижимался лицом к его шее, что-то негромко приговаривая, и Эймонд невольно подошёл поближе, прислушиваясь.       — Тише, Арракс, тише, соберись. Стой смирно, не волнуйся, Арракс.       Эймонд давно заметил, что даже здесь, в Вестеросе, где валирийский учили очень немногие, те, кто его знал, говорили на нём совсем по-разному. Их троих — Эйгона, Хелейну и его самого — учил сперва Великий мейстер Меллос, а после его смерти — Великий мейстер Орвиль, но даже у них он был не совсем похож друг на друга. Хелейна говорила на валирийском так, будто пела или рассказывала поэмы — нежно, соблюдая только ей известный ритм. Эйгон был больше похож на неё, чем Эймонд, все мейстеры хвалили его произношение, чёткое, разборчивое и мягкое, но он редко на нём разговаривал, только на занятиях и с драконом. Сам же Эймонд знал, что его валирийский был довольно резок, строг, и в этом он был больше похож на других своих родственников. Люцерис велел Арраксу успокоиться, и его r была такой раскатистой и звучной, будто он сам был рычащим драконом.       Странные мысли. Эймонд прикрыл глаз, прогоняя их, и когда открыл его вновь, увидел перед собой Арракса. Глаза у него были ярко-золотые, почти как у Солнечного Огня.       — Арракс, вернись. Служи мне, отойди от него, — в голосе племянника начали звучать панические нотки, видимо, тот уже успел представить или как его дракон откусит голову нелюбимому, но всё же родственнику, или как потом ему самому откусит голову Вхагар.       Он уже успел залезть в седло, и ветер трепал его тёмные кудри, отчего он был похож на большую лохматую собаку.       Собаки, вороны и драконы. Что за ерунда лезет в голову?       Арракс слегка развернул голову, рассматривая Эймонда со слепой стороны, а потом и вовсе осмелел, приблизился и втянул воздух около него. Выдохнул, окатив его горячим воздухом, и внезапно обогнул его, потираясь чешуйчатым боком.       — Арракс! — Люцерис коснулся его шеи, и дракон наконец его послушал, раскрыл белёсо-розоватые крылья и, порыкивая, поднялся в небо.       Следующей вели Вхагар, и Эймонду стало не до того, чтобы думать о странном поведении дракона бастарда.       Драконоблюстители её явно опасались и держались на расстоянии, хотя это было довольно сложно — она была настолько огромна, что даже Драконье Логово вмещало её с трудом. Шла она беспокойно, до сих пор испытывая не ушедшую до конца ярость Эймонда, гул её низкого рычания казался исходящей от неё вибрацией. Оказавшись на воздухе, на солёном морском ветру, она взревела громче, и краем уха Эймонд услышал, как заплакали испуганные дети. Но даже при всей любви к младшим племянникам он не мог сердиться на Вхагар.       Он не смог на неё разозлиться даже после того, как осознал свою природу. Пришёл к ней, думая, что никогда не сможет снова смотреть на неё, летать на ней, но увидел, как она, старая, величественная, могучая, встала и подошла к нему, склоняя огромную голову, — и ярости и обиды будто не стало. Он чувствовал её так же, как себя, и в тот вечер он испытывал её неторопливую приязнь и лёгкую радость. Она действительно считала, что одарила его, а не прокляла, кто же виноват, что он не озаботился об этом раньше и не сообщил ей? Винить себя было куда легче и правильнее, чем её.       — Служи мне, Вхагар, — произнёс Эймонд, и драконица приглушила свой низкий рык. — Служи мне, усмирись.       Он сам сложил вещи в закреплённые на её седле сумки — на Вхагар было нелегко забраться, а чужаков, подолгу возящихся на ней, она не любила.       Наконец, сложив всё, усевшись и закрепившись сам, Эймонд в последний раз взглянул на провожавшую их семью. Мама немного беспокойно прижалась к Хелейне, которая с прежней безмятежностью во взгляде, смотрела куда-то вверх, где кружились в воздухе Караксес, Вермакс и Арракс. Джейхейриса и Джейхейру видно не было, видимо, их увели с площадки, чтобы те не плакали. Рейнира тяжело опиралась на руку сира Эррика, но, поймав взгляд Эймонда, царственно ему кивнула, и редкие лучи солнца, пробившиеся сквозь серую пелену облаков, заставили корону на её волосах блеснуть.       — Лети, Вхагар!       Эймонд знал, как неуютно бывает людям внизу, когда Вхагар берёт разбег — земля дрожала так, будто вот-вот расколется. Ему и самому, пока она бежала, было не очень-то удобно от тряски, но всё это оставило его, стоило только ей расправить крылья и взлететь.       Холодный, уже не очень-то летний ветер бил в лицо, но ему хотелось расхохотаться. Он летел на Вхагар, поднимался с ней всё выше, и Королевская Гавань под ними таяла, как льдинка на солнце.       Они промчались мимо Караксеса, скользившего в воздухе, как лента танцовщицы, мимо медленно кружившегося Вермакса, мимо Арракса и его всадника, прижавшегося к его шее при их приближении. Выше, выше, выше, за облака, к самому солнцу!       Вхагар нырнула в свинцовые облака, будто в морские волны, и через несколько вдохов холодного сырого воздуха они вдвоём оказались над ними.       Драконица изогнулась, теперь летя над плывущими под ними облаками, неспешно, почти торжественно, и Эймонд тоже будто ощущал вместе с ней, как солнце грело её распростёртые крылья. Она была довольна, и Эймонд не мог не разделять этого.       — Ты прекрасна, — прошептал он. — Самая лучшая.       Может быть, она не слышала его, но должна была почувствовать.       Облако слева неожиданно разорвала юркая фигура, и Эймонд был вынужден обернуться, чтобы её разглядеть.       Здесь, на солнечном свету, Арракс оказался не столько белёсым, сколько жемчужным, с золотистым пятном на груди. Эймонд мог ненавидеть его всадника сколько угодно, но не мог отрицать, что дракон был красив. Пожалуй, даже больше, чем багряный Караксес, тускло-золотая Сиракс и кобальтово-синяя Тессарион.       Вхагар лишь слегка повернула голову в его сторону и снисходительно позволила Арраксу пролететь вдоль неё, так, что Эймонд даже смог рассмотреть плетение ремней на нём и одновременно весёлые и испуганные глаза Люцериса. Крыло Арракса махнуло так близко, что Эймонд мог бы коснуться его рукой, но не хотелось. Здесь, на высоте, ему было так хорошо, что даже мелкий бастард бесил не так уж сильно, а Вхагар, видимо, раззадоренная юным драконом, вздумала и сама показывать старые трюки — резко ушла в одну сторону, потом в другую, нырнула в тёмное облако, едва не столкнувшись с взлетевшим Солнечным Огнём. Эйгон закричал что-то неразборчивое, но явно ругательное, но его дракон, совсем не испуганный, изящно обогнул Вхагар и полетел выше, сверкая на солнце золотой чешуёй.       Следом за ним наконец поднялись и Караксес с Вермаксом, и на какой-то момент Эймонд даже пожалел, что не умел рисовать, потому что мало что в его жизни настолько заслуживало остаться запечатленным на холсте.       — За мной, — крикнул принц Деймон и первым устремился на Караксесе в сторону Штормового Предела. — Раз уж никто из вас прежде не летал туда, придётся мне вас проводить.       Караксес вытянулся, словно развёрнутая струна, и его длинная тень легла поверх облаков. За ним скользнул Арракс, махавший крыльями так быстро, словно был диковинной птицей с Соториоса — Эймонд видел таких в Староместе, маленьких, разноцветных, с длинным острым клювиком.       — Не отставай. — Солнечный Огонь пролетел прямо над его головой, едва не задевая лапами, и этого Эймонд не мог спустить брату.       Вхагар, послушная его командам, тяжело взмахнула крыльями, набирая скорость, и догнала вырвавшегося вперёд собрата. Поймав взгляд Эйгона, Эймонд не удержался от ухмылки, на что тот только рассмеялся и раскинул руки, отпустив рукояти седла.       — Мы только в самом начале! Ещё посмотрим, кто доберётся первым!       Под редеющими облаками зеленел Королевский лес, прохладный ветер бил в лицо, справа летел Солнечный Огонь, и его золотистая чешуя заставляла солнечных зайчиков бегать по шкуре Вхагар.       До Эймонда донёсся смех Джекейриса — летевший впереди Арракс ловко уклонялся от нервных взмахов Караксеса хвостом, видимо, дракон Люцериса был не менее надоедливым, чем его хозяин. Но это и правда было забавно, и Эймонд позволил себе просто улыбнуться.       В небесах ему всегда улыбалось легче.