Кровь моя

      К утру до Ланниспорта дошли последние беженцы из Кайса, те, что покинули его после набега железнорождённых не морем, а по суше. Скудный поток повозок и телег медленно оседал у стен города, подёргиваясь тонкими струйками дыма от разведённых костров. Леди Джоханна недовольно морщила нос, глядя на это, но распорядилась направить к стенам обоз с хлебом и репой от имени своего сына — маленькому лорду только предстояло завоевать любовь подданных, пусть даже пока что его мало волновало что-то, кроме игр с няньками и сёстрами. Даже сейчас он едва глянул на расстилавшийся подле скалы город, тут же с восторгом уставившись на Арракса, мчащегося жемчужной вспышкой вдоль замковых стен: Люк отправлялся на свой дневной дозор.       Эймонд ему не завидовал. Ночью и впрямь разразилась непогода, накрыла Ланниспорт набрякшими от тяжёлой влаги тучами, из которых сыпался колючий, ледяной дождь, быстро наполнивший замок вязкой сыростью, которую то и дело хотелось выкашлять из груди. Одежда противно липла к теплу, горло забивалось густым, тянущим плесенью воздухом, но Эймонд всё равно мелочно радовался тому, что сегодня был не его черёд садиться в седло — ливень хлестал с такой силой, что маленький лорд Лореон, опрометчиво подставивший ручки под его струи, тут же отдёрнул их и, тоненько заныв, спрятал лицо в материнской юбке.       Люк последовать его примеру в кои-то веки не смог и, выбегая утром во двор, где его уже ждал насквозь вымокший Арракс, не скрывал неподдельной тоски. Перед отлётом мальчишка тщательно застегнул невзрачный, но тёплый камзол на все пуговицы, укутал шею толстым вязаным шарфом, а на руки надел плотные кожаные перчатки, подбитые изнутри львиным мехом, — недавний подарок леди Джоханны, и всё равно Эймонд не сомневался, что Люк задрожит от холода, не успев отлететь от замка и на пару сотен футов. Вдобавок, ему предстояло обогнуть полуостров и наведаться на Светлый, что под таким дождём грозило стать немалым испытанием, и Эймонд невольно ёжился, глядя на медленно исчезающую в мрачных тучах крылатую фигуру.       Впрочем, к вечеру Люк вернулся хоть и изрядно продрогшим, но с хорошими вестями.       — Им пришлось отвести корабли из Кайса, — поделился он, грея ладони об кубок с подогретым пряным вином. — Местные подожгли причалы, когда отступали из города, и железнорождённые пока что не успели их восстановить. А без них, да ещё и в такой шторм, волны начали швырять корабли на берег.       — А он в Кайсе скалистый, — сир Виллем постучал костяшкой пальца по карте с такой гордостью, будто самолично выкладывал у города прибрежные камни. — Много ли кораблей они потеряли, Ваша милость?       — Нет, — Люк покачал головой и всмотрелся в багровые винные глубины, вдумчиво сводя брови на лбу. — Два, может быть, три. Они успели сняться с якорей и уйти чуть дальше в море. Скорее всего, до окончания ремонта они не рискнут пристать обратно к берегу, но я не могу быть уверен.       От вина и долгожданного тепла его лицо раскраснелось, щёки пунцовели под падающими на них ещё влажными тёмными кудрями, и он то и дело клевал носом — прогнать бы его уже спать, всё равно после целого дня на промозглом ветру и под ледяным, по-настоящему осенним дождём он едва ворочал языком. Эймонд бы его точно уже прогнал, если б кто его спросил, но леди Джоханна и Деймон упорно делали вид, что усталости Люка не замечали.       Особенно Деймон. Каждый успех Красного Кракена вычерчивал новую злую морщинку у его искривлённых в усмешке губ, разжигал новые искры безумия в его холодных змеиных глазах, и теперь, когда тот потерял своё обидное преимущество, он, точно почуявший кровь дракон, хищно раздувал ноздри, предвкушая скорое пиршество. Не составляло большого труда вообразить, какие картины вставали перед его мысленным взором, и Эймонд невольно вздрогнул от охватившего тело нетерпения и сам, стоило только представить свершившуюся месть и огонь, лижущий знамёна с чёрным кракеном.       Славное было бы зрелище. После своих набегов Грейджой оставлял им одни лишь дымящиеся пепелища и усеянные утопленниками мелководья, и Эймонду не терпелось вернуть ему этот сомнительный дар как можно быстрее.       В груди заворочалось дурное, тёмное возбуждение, бьющее под язык и в руки, скучающие по мечу и поводьям. Эймонд сцепил пальцы в замок, силясь обуздать его, но укрыть своего мрачного веселья от Люка не успел — тот, прекратив сонно ворочаться в своём кресле, то и дело прикладываясь к кубку, выпрямился и остервенело потёр щёки, прогоняя дремоту.       Деймон, перебирая пальцами пурпурную ленту, не прекращал осыпать его ворохом вопросов, и тот послушно, но теперь, продрав глаза, куда более ясно докладывал об увиденном: три десятка кораблей, в двух из которых он опознал захваченные у берегов Староместа галеоны. Пятнадцать остроносых ладий, несколько коггов и каракк — привычное соотношение, насколько Эймонд смог понять за все дни их облётов, не представляющее большой опасности для трёх знакомых с морским боем драконов.       Соблазн был велик, и после осторожного упоминания Люком, что в захваченном Кайсе горела едва ли треть огней от обычного, он стал лишь привлекательнее. Сир Виллем остервенело чесал заросший рыжеватой бородой подбородок, леди Джоханна с нервным изяществом стучала ноготками по столу, а Деймон, змеёй скрутив ленту в пальцах, наконец уронил её на ломаные очертания полуострова.       — Это наш шанс, — уронил он в тяжёлый, пахнущий прогорклой сыростью воздух. — Три дракона на три десятка кораблей. Мы справимся с ними на воде — а ваши люди, миледи, высадятся на берег и перебьют этот железный сброд. Если Люк прав в своих предположениях, — он небрежно махнул рукой в его сторону, — хватит и четверти собранного нами воинства. А если мы отобьём Кайс…       — …то мы сможем расположиться там. — Эймонд, осознав его замысел, взглянул на карту под иным углом. — От Кайса до Светлого острова несколько часов полёта. Нам не придётся тратить по полдня лишь на то, чтобы добраться до острова, и мы не оставим без внимания морской путь к Ланниспорту — корабли Грейджоя не смогут пройти там тайком от нас.       Во взгляде леди Джоханны виднелось понятное Эймонду сомнение.       — Нам придётся оставить ту самую четверть солдат в городе, — она с редкой для женщины смелостью посмотрела прямо в глаза Деймону и не отвела взгляда, даже поймав его цепкий, ядовитый взор. — Три десятка кораблей — едва ли одна шестая от всего Железного флота, и этот обмен не кажется мне равноценным. И если лорду Дальтону вздумается напасть на Ланниспорт, эти воины пригодятся здесь. А вы предлагаете мне оставить мой замок и мой город без части стражи и без защиты ваших драконов.       Эймонд уже почти было открыл рот, чтобы заверить её в безопасности — и опередить Деймона, уже недовольно качавшего головой, — но Люк с гулким стуком опустил кубок на стол, прервав его ещё не начатую речь, и заговорил, потирая уставшие от холодного ветра глаза:       — Через несколько недель деду... лорд Корлис будет здесь. Часть его кораблей останется здесь, защищать горожан и вас, миледи. — Она в безмолвном несогласии прикрыла глаза, но Люк, тяжело упираясь локтями в стол, упрямо продолжал. — Но даже если Грейджой рискнёт напасть на Ланниспорт, он не сможет провести мимо нас достаточно большой флот, чтобы расправиться со всем городом. Потрепать вас, взять сотню рабов и поджечь десяток домов — на большее у него не хватит сил.       — Вам легко говорить так, Ваша милость, — фыркнула леди Джоханна, но плечи её понуро склонились. — Это всё-таки не ваши люди и не ваши дома.       — Наши, миледи, — Деймон неторопливо обошёл стол и замер у камина, позволяя огню очертить его силуэт резче и яснее. — Моя супруга — королева этих земель, и этих людей, и этих домов. И, уверяю вас, каждая их потеря оставляет шрам на её ранимом сердце… но каждый потопленный корабль Грейджоя — это ещё один спасённый дом, сохранившая жизнь и невинность дева, сберёгший кошель и здоровье купец. — Его пальцы чутко огладили рукоять Тёмной Сестры, на стальных крыльях которой испуганно трепетали отсветы пламени. — Отправьте с нами людей в Кайс, миледи. Вы ведь и сами понимаете, что другой столь же лёгкой возможности отвоевать его судьба нам больше не подарит.       Леди Джоханна беспомощно оглянулась на сира Виллема, но тот только виновато опустил глаза на разбросанные по столу карты, и она, яростно поджав губы, уткнулась подбородком в сцепленные замком ладони, рассматривая невидящим взглядом очертания захваченного острова.       — Сколько вам понадобится кораблей? — наконец спросила она глухо, даже не переменив позы.       — Должно хватить десятка, — тут же отозвался Люк из своего кресла. — В битве они участвовать не будут, но должны быть вооружены на случай, если Красный Кракен попытается отбить Кайс обратно.       — А мы с сиром Виллемом отберём тех, кто на них отправится, — Эймонд откинулся на спинку, перебирая в голове лица — рыцарей и бывалых вояк, бастардов и лордов, стариков и юнцов. — Желательно местных, знакомых с окрестностями и берегом, чтобы выловить тех, кто попытается сбежать.       Леди Джоханна устало кивнула.       — Тогда я полагаюсь на вас, милорды, — тускло проговорила она и поднялась, нависая над столом чёрной, мёртвой тенью — и подводя итог их недолгому совету. — И надеюсь, что вы не ошиблись в своих предположениях.       Слушать их дальнейшие заверения она явно не желала и скрылась в коридорах Утёса, даже не попрощавшись. Обиды на неё Эймонд не таил — тревог и забот у леди Джоханны и без того с каждым днём становилось всё больше, и после их советов она нередко пропадала то с кастеляном, подсчитывая тающие на глазах припасы, то с детьми, и без того потерявшими одного родителя, то в великом чертоге, принимая городских просителей и важных гостей, нередко задерживаясь за этими делами до часа летучей мыши.       Вчера они тоже разошлись далеко за полночь, пусть даже и остались без её компании. Корабли — тут все они были единогласны, — следовало отправить самое позднее послезавтра, но перед этим предстояло решить, кому же всё-таки на них плыть.       Сир Виллем, если бы Эймонд дал ему волю, выбрал бы для освобождения Кайса тех, с кем служил прежде: до того, как леди Джоханна удостоила его честью именоваться мастером над оружием Утёса Кастерли, он был старшим помощником сира Свифта, возглавлявшего замковую стражу. Тот погиб, сражённый стрелой, во время одного из очередных набегов Красного Кракена, так что у сира Виллема, в один миг взлетевшего столь высоко, просто не хватило времени привыкнуть к новому посту, но от сострадания Эймонд был далёк.       Замковая стража была хороша в обороне Утёса, так что здесь ей и стоило оставаться — а вот в Кайсе им нужно было воинство иного толка. Хитрее, внимательнее, даже коварнее, и Эймонд безжалостно терзал сира Виллема расспросами о собравшихся в казармах мужчинах, отмечая тех, на кого успел обратить внимание за эти дни и сам. Отдавал он предпочтение тем, кто уже знал, каковы железнорождённые в бою: озлобленным, желавшим отыграться за поруганную честь, но осторожным и способным выжидать. Не только мечников — от лука немного было пользы на корабле, но на земле он мог сослужить добрую службу, особенно среди холмистых окрестностей Кайса.       Имя за именем они вписывали в изжелта-рыжий при свете догорающих свечей пергамент, пока рядом, едва не переходя на крик, спорили, склонившись над картами Деймон и Люк. Мальчишка, растерявший последние остатки сонливости, яростно пытался в чём-то убедить Деймона — краем уха Эймонд уловил лишь что-то о мачтах и гарпунах, — но успехов не добился и, уходя в свою спальню, едва кивнул головой, всё ещё дувшийся от злости.       Должно быть, ночью она его оставила нескоро. Эймонд тоже встал поздно, уже на исходе часа колоколов, но Люк спал так, словно не собирался просыпаться до самого полудня. Пришлось его растолкать, и нельзя было сказать, что Эймонду это не доставило удовольствия — хмурый, отчаянно трущий глаза Люк мало чем напоминал себя, бьющегося наравне с бывалыми воинами или окутанного ночной тьмой и сомнениями самого Эймонда, и такое зрелище успокаивало. Но вдоволь насладиться им не удалось.       — Ночью прилетел ворон из Хорнваля, — он бросил письмо, не целясь, но Люк, бестолково взмахнув руками, всё же успел его поймать и, щурясь, вчитался в ровные, острые строки. — Сир Кристон пишет, что до Ланниспорта им добираться ещё с неделю.       — С ним две дюжины рыцарей и мейстер Герардис, — взгляд Люка затуманился, а губы немо зашевелились в подсчёте. — Успеют ли? Дороги уже развезло от дождей, из-за них вчера на Речной дороге сцепились осями три телеги. Я слышал, как жаловалась городская стража, когда возвращался.       И развезёт ещё сильнее. Ливень за окнами не унимался с самой ночи и уже укрыл под водой рыбацкие причалы, а низины превратил в маленькие озёра. И пусть даже конный отряд передвигался быстрее крестьянских обозов, обещанная сиром Кристоном неделя могла превратиться и в две. А к тому времени Эймонда уже здесь не будет.       — Я думал о том, чтобы направить их сразу на Кайс, — всё ещё сомневаясь в своей идее, поделился он. — Если они оставят Золотую дорогу и сразу после холмов выйдут на тракт к Сарсфилду, то им не придётся делать крюк через Ланниспорт.       Деймон на это предложение покачал головой. “От них там не будет толку,” — возразил он, даже не отрывая глаз от своих писем. — “Я не думаю, что мальчишка Грейджой пойдёт на Кайс, теряя там людей и корабли, когда знает, что наш флот уже скоро будет здесь и ему придётся отстаивать Светлый”.       Быть может, он и был прав, но, быть может, он просто не хотел видеть подле себя сира Кристона. Люк это желание должен был разделить — любви между ним и сиром Кристоном не было никогда, — и всё же мелочного самодовольства в нём было куда меньше.       — Я не нахожу это решение хорошим, — ответил он, как и ожидалось, но прежде, чем Эймонд успел закатить глаз, сложил письмо пополам и добавил: — Они потеряют слишком много времени, если отправятся в Кайс верхом. Было бы быстрее, если бы они всё-таки сперва добрались до Ланниспорта, а уж тут на одно-единственное судно леди Джоханна не поскупится.       Звучало разумно. И всё же…       — И ты не будешь против, что сир Кристон тоже будет в Кайсе?       Люк чуть скривился и запустил пальцы в волосы, разбирая спутанные со сна пряди.       — Мама говорила, что он провёл целый год в Дорнийских марках, а дорнийцы куда более изощрённые бойцы, чем железнорождённые. Может, на воде от сира Кристона и правда не будет толку, но если в Кайсе опять развяжется битва, думаю, его опыт послужит нам во благо, — нехотя признал он, и Эймонд тихо рассмеялся.       — Не думал, что твоя мать рассказывала тебе о нём.       Люк улыбнулся криво, одним уголком губ.       — Иногда она жалуется Деймону, что зря дорнийцы не сбросили его с Костяного пути.       Что же, сир Кристон порой тоже жалел, что Рейнира не последовала примеру своей матери и не упокоилась на родильном ложе, пусть те слова и не предназначались для ушей Эймонда.       Порой ему даже были интересны истоки столь сильной нелюбви между ними, потому что мама даже в дни их сильнейших размолвок не ненавидела Рейниру с таким холодным презрением и с таким пылким гневом. И Рейнира — надо было лишиться обоих глаз, а не одного, чтобы этого не увидеть, — ненавидела его так же страстно.       Но, как бы то ни было, Деймон её ожесточённой ненависти всё-таки не разделял, иначе бы в очередной раз нашёл повод оставить сира Кристона с его отрядом в Ланниспорте, лишь бы не видеть его в Кайсе. Однако под напором Эймонда, при молчаливой поддержке Люка и леди Джоханны, неприкрыто обрадованной этой новостью, он всё же уступил, и в своём ответном письме Эймонд попросил сира Кристона присоединиться к ним. И, несколько посомневавшись, оставил указание мейстеру Герардису оставаться в Ланниспорте. В конце концов, в скором времени им предстояло освободить Светлый остров и расположить там свою ставку — так лучше пусть старик туда сразу и плывёт, а не просиживает зря в разграбленном и опустевшем городе.       Корабли под предводительством “Розы туманов”, тридцативёсельной галеи, нос которой украшала деревянная фигура печальной простоволосой девы, отплыли из порта только назавтра, ещё ранним утром, как только темнота затянутых тучами небес сменилась густой, серой хмарью. Плыть им предстояло весь день, не останавливаясь даже в Пиршественных Огнях, — всё, лишь бы успеть к сроку. У драконов же на путь ушло бы всего несколько часов, тем более, что в этот раз они могли срезать дорогу через полуостров, так что весь тот день, что корабли боролись с рвущим паруса северным ветром, Эймонд потратил на подготовку к грядущему бою.       Полночная Песнь ждала своего часа в ножнах. Не хватало ещё потерять её над морем, так что Эймонд, скрепя сердце, убрал её в седельные сумки. В завтрашнем бою она бы ему не помогла, но отправить её вместе с “Розой туманов” или, хуже того, оставить её в Утёсе он не решился.       И всё же оружие было меньшей из проблем. Рейнира позаботилась о том, чтобы королевские портные в кратчайшие сроки приготовили для него одежды, в которые он смог бы уместить свой раздувшийся живот, но эти нарядные, расшитые серебряной нитью дублеты и шёлковые сорочки радовали глаз лишь в залах и чертогах Утёса. Леди Джоханна по его просьбе поручила своим швеям расставить его стёганки в боках, но сшить новые её мастерицы уже не успевали. И даже так Эймонд опасался, что через несколько недель ему станут малы и они — живот рос едва ли не на глазах, и сорочки, бывшие ему широкими при отъезде, уже стали впору. Штаны же…       Порой Эймонд ловил себя на низменной зависти к женщинам, далёким от его тягот с одеждой. По крайней мере, им не приходилось волноваться о том, что пояс их штанов болезненно впивается в живот или грозит вот-вот свалиться, стоит только ослабить завязки.       Но времени на подобные размышления уже не оставалось. Слуги, повинуясь указам Эймонда, укладывали вещи в кожаные сумки, перевязывали их ремнями и складывали у порога — большую часть Эймонд отправил кораблём, но самое основное он решил прихватить с собой. Плотные запáхи сумок надёжно сберегали содержимое от влаги и сырости, а крепкие ремни не позволяли им сорваться с седла.       Меч. Щит — обтянутый кожей дуб с трёхглавым драконом. Одежда. Снадобья, запасная повязка. Нож Эймонд вложил в сапог, на случай, если какой-то из канатов, оплетающих исполинское тело Вхагар, придётся срочно разрезать, а к поясу прицепил один из привычных руке, но не самых ценных кинжалов — чтобы не жалеть о нём, если он всё-таки потеряется меж волн.       Вылетели они в час соловья, поднялись над тучами и устремились к одинокой звезде, возвещающей о скором рассвете. К счастью, в этот раз им не было нужды мокнуть под дождём, высматривая в безрадостно-серых водах вражеские корабли, но от холода высота не спасала — скорее уж, делала его пронзительнее и страшнее. Эймонд тянул Вхагар за поводья, чтобы ветер бился о её грудь, но руки всё равно немели, а уши и щёки, несмотря на капюшон, покалывало от мороза.       К счастью, лететь им было недолго, и уже через несколько часов они вновь погрузились в грузные, сонно плывущие под ними тучи. Их сырое нутро тут же ударило в нос, ворвалось в рот, заставив Эймонда зайтись судорожным кашлем, и он торопливо спрятал лицо за рукавом плаща. И всего через мгновение Вхагар вынырнула из них, тут же недовольно зарычав от ударившего в её крылья дождя.       — Спокойно, Вхагар! — крикнул Эймонд в тяжёлый от влаги воздух. — Это всего лишь вода!       Капли, словно обидевшись на его слова, с дробным стуком бились о её твердую чешую, и за этим оглушительным звуком Эймонд едва различил такое же недовольное рявканье по правую руку от себя — Арракс, качнувшись на расправленных крыльях, зашёлся гневным клёкотом и опустился ещё ниже, прячась от дождя под Вхагар, как…       Как прятался за ней от ветра, казалось, почти целую жизнь назад, когда они летели в Штормовой Предел.       Вспоминать это сейчас было так странно. Плывущие от выпитого вина стены великого чертога, повисший на плече Эйгон, Люк, прижатый к стене, упрямо вскинувший подбородок, — далёкий, непонятный, исполненный дерзости и невыносимый до последней искры в тёмных, бастардовых глазах. Как легко и сладко было ненавидеть его тогда, пока он лепетал свои запоздавшие на годы обвинения и смотрел в изуродованное своими же руками лицо.       И как тяжело было помнить о той ненависти сейчас. Как тяжело было Люка л…       Ударившая куда-то в землю молния словно расколола своим ослепительно-белым силуэтом мир на две неравные половины и отпечаталась в глазу. От последовавшего за ней громового раската встряхнуло даже Вхагар, и пришлось вцепиться в рукояти седла покрепче. Скользившего по правую руку Караксеса выломало багровой лентой, и его гневный — как только посмели небеса пугать его! — рык лишь немногим уступил недавнему грому.       Из-за застилавшей землю грязно-серой дымки разглядеть место удара не удалось, как бы Эймонд не щурился и не выворачивал шею, а льющаяся с неба вода надёжно затушила искры. Впрочем, из тумана всё равно выглядывали лишь остроконечные еловые верхушки да пологие горбы холмов, ни единого признака поселений и деревень, так что, должно быть, молния всего-навсего расколола какое-нибудь неудачливое дерево.       И всё же Эймонд то и дело беспокойно всматривался в небеса, когда на подлёте к городу им пришлось сделать привал и развести костёр под разлапистыми, угрюмыми елями, отогревая у огня озябшие до немоты руки.       Бури нынешней осени, несмотря на холодный воздух, оказались необычайно щедры на грозы. И чем ближе они подбирались к открытой воде, тем яростнее тучи расшвыривали молнии вокруг себя, беспокоя и драконов, и их всадников.       — Нехорошо, — за раздражением Деймона без труда виднелась тревога. — Если так пойдёт и дальше, гроза не будет стихать ещё несколько недель. Только её нам не хватало, будто одних бурь мало.       — В драконов молнии всё равно не бьют, — возразил Люк, едва ли не засовывая руки прямо в неуверенно дрожавшее на ветру пламя.       Не то чтобы Эймонд не мог его понять — и не чтобы стал возражать, когда мальчишка сел вплотную к нему, согревая своим телом озябший бок. Дождь только сделал его запах, запах выбранного перзис, острее, и теперь он оседал во рту сладким послевкусием, заставляя то и дело сглатывать набежавшую слюну.       Уткнуться бы носом в его шею, зарыться лицом во влажные кудри и вдохнуть как следует. А потом лизнуть мокрую кожу и стиснуть её меж зубов.       Люк бы точно не был против. Прохлада окрасила румянцем его щёки, а ресницы слиплись от влаги тёмными стрелочками. Капюшон, видимо, сорвало с него ветром, и дождь щедро смочил его волосы, теперь облепившие голову с шеей, и без привычного облака кудрей надо лбом Люк казался старше и… опаснее.       Эймонд перевёл взгляд на отчаянно пытавшийся разгореться костёр.       — Даже так, от грозы ничего хорошего ждать не стоит. В бою нужно сохранять внимательность, бдительность, осторожность, — из уст Деймона это даже звучало смешно, и всё же улыбаться Эймонду не хотелось. — Будете глазеть на молнии или дрожать от громовых раскатов — упустите врага или пропустите удар. Не допускайте даже мгновения промедления, ведь оно может переломить ход сражения. И не задирайте нос, думая, что Ступени сделали вас опытными воинами, — вы ещё зелёные юнцы, летние дети. Так что не думайте геройствовать.       Деймон с одухотворённым видом сложил руки на мече, будто не заметив их недоверчивых взглядов.       К полудню они вновь взмыли под горько рыдающие небеса. Ветер успокоился, и дождь перестал бить в лицо ледяными когтями, взявшись вместо этого поливать чешую Вхагар с утроенной силой. Эймонд бы уже даже поверил, что неведомые боги поменяли местами море с небом, но под ними всё так же стелилась серебристо-сизая дымка, из-за которой они едва не проглядели робкие городские огни.       Окраины Кайса мало отличались от деревень — всё те же покосившиеся маленькие домики вразнобой кружили вокруг городской стены, уже порядком одряхлевшей и ощерившейся дырами в каменной кладке. Вряд ли, конечно, она одна была виновна в том, что город захватили железнорождённые, — те всегда набегали с моря, — но Эймонд в который раз мрачно вспомнил об отце и пустоголовых лордах, которыми он себя окружал всю свою жизнь. Стоило радоваться, что Кайс пока что оставался самым крупным уловом железного сброда на материке.       И, кажется, даже он пришёлся им не по зубам. Туман, полупрозрачной пеленой накрывший город, оказался не в силах сокрыть воцарившееся в нём запустение. Конечно, дождь разогнал немногочисленных жителей по домам вернее самой суровой стражи, но лишь один дом из десяти мог похвастаться струйкой дыма, тянувшейся к тучам из печной трубы. Да и на улицах ещё виднелись следы недавнего побоища: разломанные повозки и чёрные остовы сгоревших домов.       У самого берега прятался в скалах невысокий замок с тремя башнями, таращившихся тёмными оконными проёмами на тонущие в дымке улицы, и только на самых верхних этажах одной из них, возвышавшейся над своими сёстрами, виднелся слабый огонёк. Эймонд, как ни силился, так и не смог вспомнить, какому лорду он принадлежал до того, как Грейджой повесил его на прямо на воротах, но это уже и не было важно. Рейнира с леди Джоханной всё равно найдут замку нового хозяина.       Конечно, их успели заметить — не застилай небо сонмы туч, одна тень Вхагар накрыла бы собой и замок, и весь его малый двор. Промчавшись над троицей башен, Эймонд даже успел увидеть в окне смотровой башни бледного мужчину со всклокоченной чёрной бородой, тут же бросившегося куда-то вглубь комнаты. Шум дождя надёжно заглушал доносившиеся с земли звуки, но глухой звон колокола всё равно пробился сквозь него и долетел до дальнего маяка. Пламя на нём стремительно взметнулось выше, яростнее, полыхая ослепительно-белой сердцевиной — масла его смотритель не пожалел, так надеялся успеть предупредить стоявшие поодаль корабли о недруге.       И всё же опоздал.       — Дракарис!       Пламя, с утробным воем вырвавшееся из глотки Вхагар, жадно лизнуло собранные из-за шторма паруса и побежало вниз, перекидываясь на канаты и мачты. Драконий огонь дождя не боялся, пусть даже мокрая древесина занималась неохотно, чадя густым, чёрным дымом, и с голодным треском вползал в поспешно распахнутые двери — точно чуял внутри свою вопящую от страха добычу.       — Ниже, Вхагар! — Эймонд торопливо натянул поводья, приникая к седлу. Отродье недовольно извернулось в животе, но сейчас ему было не до его удобства. — Подожги им бока!       Как же она всё-таки была велика! Краем глаза Эймонд подмечал и то, как змеёй скользил меж кораблей багровый Караксес, уклоняясь от брошенных гарпунов, как мелькал над ними белой вспышкой, не уступая молниям ни в цвете, ни в скорости, Арракс со своим седоком. Но ни один из них не мог сравниться в жаре пламени с ней — старой и могучей. Казалось, что капли дождя обращались в пар, не успевая коснуться огня, — а, быть может, так оно и было на самом деле.       Огонь отражался в бурлящей поверхности воды рыжими косматыми рыбами и яростно рвался внутрь, сквозь тающие прямо на глазах доски, с голодным рёвом вгрызаясь в тёмное нутро корабля, и Вхагар вторила ему довольным рокотом, отдающимся дрожью во всем теле Эймонда.       И в этот миг они и правда были единым целым.

***

      Единственным, чем могла похвастаться ванна, так это размером. Безвкусный розовато-серый мрамор и уродливые пучеглазые львоящеры в оголовье вызвали у Люка смех, а у Деймона — снисходительную улыбку, но выбирать Эймонду пришлось между ней и деревянной кадкой.       То же касалось и прислуги. Почти всех служанок убитого лорда увезли на острова, а тех немногих, кого оставили в замке, сочтя слишком неказистыми, побросали в море — в угоду своему жестокому божеству. Городским девицам повезло больше — кто-то успел сбежать или спрятаться, кто-то обменял честь и целомудрие на жизнь, и не то чтобы Эймонд мог винить этих несчастных. Он слышал, как кто-то в толпе требовал вздёрнуть их в петле, но после задумчивого предложения Деймона развесить вместе с ними и сдавшихся на милость железнорождённых горожан эти крики поумолкли.       Мужчин захватчики перебили ещё пуще женщин, оставив в живых лишь стариков и безбородых юнцов. Нескольких мальчишек в истрёпанной одёжке, с выбитыми зубами и синяками по всему телу люди сира Виллема вытащили из каменных мешков замка, и не составило труды догадаться, что им пришлось пережить — штаны у них всех перепачкались бурыми пятнами крови. “Ничего страшного”, — заверил, осмотрев их, пришлый мейстер с одного из кораблей, рослый и крепко сбитый, точно и сам был моряком. — “Будь там что-то действительно серьёзные, они бы даже не смогли встать”.       Эти встать смогли, пусть и держались на ногах неуверенно. Впрочем, они явственно окрепли и уже на второй день, стоило им только подкрепиться рыбной похлёбкой и поглядеть на чёрные подпалины, оставшиеся во дворе, — королевское правосудие устами Деймона приговорило захватчиков к казни. А стоило ли разбрасываться мясом, когда драконы были голодны?       Не то чтобы Эймонд находил в этом много прелести, — запах палёной плоти въедался в одежду и волосы хуже вони сточных вод Королевской Гавани, — но бывшие пленники смотрели на следы казни своих мучителей, сожжённых заживо и исчезнувших по кускам в драконьих глотках, так, словно наблюдали сошествие Семерых на грешную землю: безотрывно, с блаженными улыбками на исхудавших лицах.       Что им было после этого указание прислуживать драконьему владыке? Мальчишки послушно отдраили одну из комнатушек на втором этаже, натаскали воды и, судя по блестящим от благоговения глазам, готовы были и помочь Эймонду с мытьём. Вот только он уже которую луну предпочитал справляться с этим делом сам, так что отпустил и без того едва живых от усталости слуг отдыхать.       После он долго, неспешно тёр себя скребком, смывая с кожи и дождливую сырость, и острый запах гари, пока вода в тазу не помутнела. Во втором тазу Эймонд омыл голову и волосы от сажи и пепла, налипшего на мокрые пряди, и воду в нём пришлось менять ещё раз, пока волосы вновь не засияли расплавленным серебром. Тело наконец запело от чистоты, и в горячую воду, всё ещё источающую пар, Эймонд опустился исполненным усталого блаженства.       Которое растаяло вместе со стуком в дверь.       Прислуга бы не посмела его беспокоить, а Деймон не стал бы стучать, так что незваного гостя Эймонд узнал ещё до того, как тот подал голос.       — Я могу войти?       Вода в местном колодце чуть отдавала медной рыжизной, но бесстыдной наготы тела не прятала. Эймонд шевельнул рукой, пустив по ней искажённую рябь, и закрыл глаз.       — Входи.       Слуги, уходя, оставили у края ванны несколько деревянных табуретов, и один из них недовольно скрипнул под чужим весом. Люк едва слышно вздохнул — должно быть, осознал, что ни пена, ни муть ничего от него не скрывали. Впервые, смутно вспомнил Эймонд, раньше он перед ним не обнажался полностью, и всё же прикрываться в ложной скромности не стал. Что было толку прятать от Люка нагую плоть, когда он видел его обнажённое нутро?       К тому же тело, вопреки смутным опасениям, осталось безучастно к чужому теплу — слишком устало накануне и не желало тратить силы на бессмысленный жар близости.       Оно и славно. Сейчас у Эймонда не было ни малейшего желания разбираться в том, чего он от неё хочет.       — Я только что поднялся из подвалов. Сир Виллем допрашивает там пленных, — начал наконец Люк, не позволив ему соскользнуть в блаженное забытьё горячей ванны.       В другой день Эймонда бы удивило, что именно сир Виллем вызвался на эту роль — мало он походил на мастера пыточных дел. Но старому рыцарю хватило одного вида разграбленного, израненного города с его замордованными жителями для того, чтобы набраться холодной ярости и терпения вместо пылкого гнева. Деймон лишь благосклонно кивнул, когда тот уводил пленных в чёрное жерло подвалов, — а в его способности видеть самые тёмные стороны чужих душ сомневаться не приходилось.       Если так подумать, в Люке дядя тоже что-то разглядел, ещё когда тот жался к юбке матери.       — И много мы уже знаем?       — Не очень, — Люк пожал плечами — не было нужды открывать глаза, чтобы даже сквозь закрытые веки увидеть это привычное и короткое движение. — Но и сир Виллем пока брался только за щипцы для вырывания ногтей.       Надо же. Любви к чужим страданиям Эймонд в нём никогда не замечал — не было её в нём и сейчас, и всё-таки в его голосе зазвучали незнакомые прежде отзвуки стылого равнодушия к чужой боли.       Эймонд даже соизволил раскрыть сонно сомкнутые веки и одарить мальчишку заинтересованным взглядом — тот казался разве что немногим бледнее обычного, но и это можно было списать на вчерашнюю усталость.       — Что они уже рассказали?       — Немного, — он тряхнул головой, отбрасывая с лица потяжелевшую от пара чёлку, и опустил ладони на край ванны. Прохлада ещё не смыла с его кожи терпкий оттенок загара, и пламя свечей, отражаясь от воды, бросило на неё яркие, искрящиеся отсветы. — Один из них участвовал в захвате Светлого острова. Сказал, что лорд Фарман готовился к долгой осаде, так что провизии припас столько, что хватило бы и на Долгую Ночь.       Был ли предел глупости местных лордов? Эймонд покачал головой, тут же об этом пожалев: волосы расплелись из небрежно собранного узла и упали на плечо, серебряными змеями потянувшись к рукам Люка.       — Лучше бы он потратился на корабли и наёмников.       — Вряд ли бы ему это помогло, — тот опустил ладонь к подобравшейся слишком близко пряди и осторожно погладил, точно та и впрямь была застывшей перед броском змеёй. — Против такого флота выстоит разве что Королевский.       С этим спорить не приходилось. Благодаря их вчерашнему налёту Железный флот потерял три десятка судов, но Грейджой, будто в насмешку, даже не потрудился выползти из своего логова, чтобы в отместку разграбить деревню-другую на побережье.       “Смотрите, драконьи лорды, вы лишили меня тридцати кораблей, но меня это ничуть не огорчает, ведь завтра я спущу на воду ещё столько же и отправлю их на зелёные земли: убивать ваших мужчин, насиловать ваших женщин и отбирать ваши богатства!”       Усталость и блаженный жар жгущей кожу воды не позволили гневу раскрыться в полной мере, но он всё же на короткий миг сжал своей раскалённой рукой его сердце и тут же отпустил, спугнутый чужим голосом.       — Теперь провизии у него в достатке, — вновь заговорил Люк, вращая в руке пойманную прядь. От беспокойного света старых, оплывших свечей та отливала золотом и рассыпала ленивые блики на его пальцы. — И нового оружия тоже.       — У них ведь и своё неплохое, — Эймонд опустился в воду ниже, позволяя ряби ласкать ключицы, и волосы расплылись по её поверхности белой паутиной. — Их сталь тяжела, но крепка, мало чем уступает нашей. К чему им новое оружие?       — Сын лорда Фармана был с нами на Ступенях и после мирного соглашения с Триархией заключил с Тирошем договор на изготовление двух сотен мечей и сотни копий, — Люк подхватил на пальцы ещё несколько прядей, точно играл в вышивальщицу. — Их привезли на остров всего за пару дней до нападения Грейджоя.       — Какое удивительное везение.       Люк скупо усмехнулся, опустив голову.       — И я так думаю. Но даже наши пленные не знают, кто из жителей Светлого предал своего лорда.       — Узнаем сами, когда вернём остров. — Эймонд пожал плечами, и отражения свечей испуганно задрожали в поднявшейся ряби. — Предателя железнорождённые спасать не станут.       — Даже из благодарности? — Люк фыркнул себе под нос. — Благодаря ему в руках Грейджоя оказались и припасы лорда Фармана, и его оружие, и его дочери, и дикий огонь…       — Дикий огонь?       Зачем бы лорду Светлого острова понадобилась эта пиромантская выдумка? Эймонд приподнялся на локтях и уставился на Люка, но тот только покачал головой.       — Мы тоже не знаем, как он там оказался. Пленники сказали, что нашли больше сотни сосудов в самых старых подвалах, в паутине и пыли, и сперва приняли за вино. Один смельчак даже рискнул его глотнуть.       Что же, история помнила и более глупые смерти.       — Если Грейджой не дурак, он оставит его там, где и нашёл. Его корабли построены из той же древесины, что и наши, а дикий огонь не различает союзников и врагов.       — Вот только ветер в последние дни северный.       — Что ты имеешь в виду?       Люк устало моргнул, отрывая взгляд от опутавших его руку белых прядей, и поднял голову.       — Дикий огонь легче воды. Если он вытечет в море и загорится, то его не остановят ни дожди, ни молитвы, а ветер донесёт его искры даже до самых дальних кораблей.       — И Грейджой выведет свой флот именно с северной стороны. — От представшей перед ним картины Эймонда, несмотря на горячую ванну, пробрала дрожь. — Если он решится на такой отчаянный шаг и ветер не переменится, его корабли могут остаться в безопасности.       — Я всё же надеюсь, что эта затея не придёт ему в голову. — Пряди выпали из расслабленной руки и опустились в воду, щекоча правый бок. — Думаю, он… не столь безумен, пусть и хочет, чтобы мы так считали.       Как знать. Расчётливость и воинский талант не отменяли безумия: тот же король Мейгор не был обделён ни первым, ни вторым, ни третьим. К тому же, возгордившись многочисленными победами, растерять осторожность и открыть дорогу опрометчивым решениям было легко. Как знать, что шептали морские демоны на ухо Красному Кракену? Быть может, и о зелёном огне тоже.       Будто мало им было непогоды, затяжных бурь и запаздывающего флота.       Горячая вода, прежде согревавшая кожу жаркими объятиями, обратилась неподъёмной тяжестью, исподволь придавившей тело ко дну ванны. Тревога на мгновение сдавила грудь, но овладеть собою Эймонд ей не позволил и, отбросив волосы за спину, упрямо схватился за грязно-розовые края, вытягивая себя наверх. Люк же отшатнулся на своём табурете в сторону, пряча лицо от капель, но отворачиваться не стал.       Что он так разглядывал? Волосы Эймонда липли к спине и шее, ложились на плечи, но не скрывали ни потемневших сосков, безобразно крупных на его плоской груди, ни раздутого чрева, ни срамных мест — что из этого так влекло Люка, что он даже из своей привычной скромности не отводил взгляда?       Спрятаться бы за одеждами, и как можно быстрее, но Эймонд почему-то медлил: обтирал полотенцами голову и тело, перебирал пальцами прохладные ткани и резные пуговицы, чувствуя, как редкие капли стекали с влажных волос и щекотали разгорячённую, отзывчивую к прикосновениям кожу.       Не возбуждение, совсем не оно, но что-то тёплое ворочалось под рёбрами, и если б Эймонд мог, он бы запустил туда руку и выдрал, чтобы увидеть, как оно, беззащитное, пульсирует на ладони.       Стул вновь скрипнул, расставаясь с седоком. Шаги, приглушённые старым, выцветшим от времени ковром, тихое бренчание цепочек, украшавших пояс дублета, и влажный звук разомкнутых губ. Эймонд не стал отрываться от своего занятия, хотя сейчас бы не заметил разницы между вываренной кожей и невесомым мирийским шёлком, и не поднял на Люка взгляда, даже смутно ожидая чужое прикосновение.       Вот только Люк ничего не делал. Эймонд уже взял в руки нижние штаны, не в силах и дальше делать вид, что ищет их в невеликой стопке чистой одежды, а он всё стоял где-то у левого плеча, неподвижный и молчаливый, и теперь стало и вовсе непонятно, отчего тела била мелкая, нервная дрожь: от сонной возни успокоенного ванной отродья в животе, прохладного воздуха, оседавшего на влажной коже, или причудливой смеси разочарования и облегчения.       И Эймонд всё же не выдержал — развернулся к Люку и посмотрел прямо в его открытое лицо: широко распахнутые глаза, в которых мерцали отражения свечей, напряжённо застывшая линия челюсти и беспокойно дрожащие губы. Мальчишка словно не мог подобрать слова, и это было и впрямь удивительно — не так уж часто он баловал Эймонда подобной растерянностью.       Жаль, что он и сам сейчас выглядел не лучше — голый и невесть чего ждущий от своего маленького влюблённого супруга.       Как это было нелепо и глупо. Между висков пекло от запоздалого стыда, и в груди колотило так, что за этим грохотом терялись даже завывания шторма за накрепко закрытыми ставнями. Но страшно почему-то не было.

***

      Двести четырнадцать.       Двести четырнадцать кораблей Железного флота теперь стояло у берегов Светлого острова, и заскучавшие вояки, собравшиеся у стен Кайса, заключали пари — сколько же суден Грейджой оставил в гавани Пайка. В ход шло всё: кинжалы, арбалеты, кольчуги и замусоленные, сменившие немало хозяев картинки с голыми девицами.       Но лорды, принцы и короли ставили на кон куда больше.       Двести четырнадцать кораблей у Светлого острова, и это означало, что теперь Грейджой делал свою ставку в этом пари — не один лишь Светлый, но все Железные острова сразу, всё своё разбойное королевство. Конечно, врагов на воде у него было немного: Старки и их вассалы столетиями обходились без собственного флота, а идти с юга в обход Светлого острова в пору штормов не рискнул бы даже самый отъявленный авантюрист. С запада Железные острова граничили только с Закатным морем, а его воды были одинаково равнодушны к обеим сторонам.       Нет, какой бы соблазнительной ни была мысль о том, чтобы обрушить королевское правосудие на беззащитные земли железнорождённых, все они понимали, чем это грозит: Грейджой бы не постыдился ударить им в спину или отправить всё своё воинство к западным землям.       Делить флот, оставив половину охранять мыс Пиршественных Огней? Но что сможет сотня кораблей против двух сотен?       Решение напрашивалось лишь одно, и именно оно не нравилось никому — ни самому Эймонду, ни Люку, ни Деймону, ни лорду Корлису, наконец нагнавшему попутный ветер.       — Берега у Светлого круты и каменисты. Бросить якорь где-то, помимо гавани, и добраться до города по земле у нас не выйдет, — Морской Змей уныло разглядывал уже опротивевшие Эймонду до глубины души карты. Чья-то беспокойная рука оставила на ней тонкие чернильные пометки и росчерки, похожие на цепочки мышиных следов. — Нам остаётся только поймать Грейджоя в порту, не позволяя выйти в открытое море.       — Мы могли бы прижать их к берегу, — неуверенно возразил ему сир Виллем, дёргая себя за отросшую бороду. — Наш лорд уже испробовал этот способ, и он себя оправдал.       Вот только тогда у покойного лорда Джейсона было сорок кораблей против двадцати, и он сумел загнать их в разы более узкую пасть гавани Кайса, после чего осыпал их огненными стрелами. Теперь же в бою должны были сойтись два огромных, флота почти не уступавших друг другу в размере, да и дожди погасили бы любой огонь… Кроме драконьего.       — Мы не сможем повторить уловку лорда Джейсона, — Эймонд слегка оттолкнул одного из веларионских капитанов в сторону, протискиваясь к столу и придерживая колышушийся под одеждами живот. — Но если Королевский флот преградит железнорождённым выход в море из залива, драконы, в свою очередь, могли бы отогнать их от порта. Втроём мы должны справиться.       Деймон, всё это время молча стоявший во главе стола, поднял голову, оторвав взгляд от поблекших карт.       — Светлый замок хорошо укреплён, но не защищён с воздуха, — голос его звучал мягко, но Эймонд всё равно поморщился: острый запах крови и металла больше не будил в нём ответный жар, но сдавливал глотку и горчил на языке. — Железный мальчишка поставил на скалах близ порта несколько катапульт, а на причалах спрятал скорпионов… Но я не думаю, что они станут нам помехой.       — Двести кораблей — и всего три дракона, — надо же, а Эймонд почти забыл, что Люк уже вернулся с облёта. Волосы у него всё ещё были мокрые, и он по недавней привычке грел замёрзшие ладони о кубок с горячим чаем с пряностями, над которым вился спиралью полупрозрачный пар. — Грейджой не дурак, он не стал собирать весь флот в одну кучу. Корабли стоят рядами, на достаточном расстоянии, чтобы ветер не донёс не единой искры. Нам придётся потратить на это немало времени — и всё это время мы будем под обстрелом.              — И что ты предлагаешь тогда?       Люк упрямо поджал губы, но промолчал, всё ещё обжигая Деймона разгневанным взглядом. Должно быть, жар другого перзис, запах соперника, беспокоил и его, но потворствовать его детской ревности Эймонд не собирался.       — Мы можем сперва разобраться с орудиями в порту, — он скрестил руки, опустив их на живот. Некоторые из капитанов, ещё непривычные к этому зрелищу, покачали головами, но удержали языки при себе — должно быть, ещё помнили те россказни, что оставил Эймонд о себе на Дрифтмарке. — Если мы залетим на остров с востока, то подберёмся к порту незамеченными.       — У них есть сторожевые башни, — на этот раз с места поднялся смутно знакомый мужчина, с рыжей головой и расползшимся по левой стороне лица шрамом от ожога. Один из капитанов леди Джоханны, вспомнил Эймонд, переживших последнюю попытку лорда Джейсона отбить Кайс. — Я знаю этот остров, ваша милость. Лорд Фарман, повздоривший с принцессой Рейной, распорядился возвести их, чтобы та не вздумала… то есть, чтобы быть готовым к её гневу, если бы она решила обрушить его на остров. Деймон бросил взгляд на Люка, тут же нахмурившего густые брови.       — Башни не укреплены, — ответил он, не отводя глаз и приникая губами к кубку. — Там нет ни маяков, ни колоколов. Может быть, при жизни того лорда они и охраняли остров, но сейчас толку от них не больше, чем от конюшни. Даже увидь с них нас кто-то из железнорождённых, эта весть не успеет долететь до замка быстрее нас.       — Но на башнях держат воронов! — рыжеголовый капитан побагровел, отчего шрам на его лице набряк винным цветом. — Разве они не доберутся до Светлого замка прежде вас?       На этот раз они рассмеялись оба, и даже Люк приподнял уголки губ в довольной улыбке.       — Не успеют, — Деймон, всё ещё посмеиваясь, смахнул с карт резные фигурки кораблей, и те рассыпались по истоптанному ковру. — Куда им за нами угнаться.       И, конечно, он оказался прав.       Ворон, что знал каждый мейстер, летает быстрее дракона, но в действительности разницу это можно заметить только на большом расстоянии. За те восемь лиг, что отделяли сторожевую башню от Светлого замка, и на северном ветру, клонившем молодые деревья к земле, птичьи крылья всё же уступили драконьим. Если они вообще были — башня и впрямь казалась покинутой, а мох, облепивший её стены, добрался почти до самой макушки.       Добрый знак, решил Эймонд, отворачиваясь от ее одинокого силуэта, и схватился за рукояти покрепче.       Вхагар, опустившись к земле как можно ниже, безропотно несла его над лесами, укрывавшими немалую часть острова. Большинство деревьев уже облетели и могли только испуганно трястись под порывами ветра, но среди них то и дело мелькали тёмно-зелёные островки корабельных сосен. Изрядно поредевшие, конечно, — что лорд Фарман, что Красный Кракен разорили эти чащи едва ли не на треть. И вблизи к городу эти проплешины бросались в глаза всё чаще, уступая место низкому молодняку.       Местные межевые рыцари, успевшие отслужить при многих дворах западных земель, любили поспорить, какой из здешних замков наиболее красив. Большинство, конечно, считало таковым Утёс Кастерли с его величественными чертогами и золотым убранством. Однако Светлый замок упоминали немногим реже, и Эймонд, разглядывая изящные шпили его воздушных белых башен, мог понять, почему. Даже таким, погружённым в сонные осенние дожди, укутанным пасмурными тенями, он всё равно был прекрасен и казался стремительным парусником, рассекающим серебристый туман.       Впрочем, вблизи всё же стали заметны и трещины в стенах замка, и свежая копоть, испятнавшая его белоснежный мрамор. Одна из башен обвалилась внутрь двора, обнажив развороченное нутро, а окна другой заколотили досками, оставив лишь небольшой зазор, из которого торчал тусклый наконечник скорпиона.       Караксесу хватило одного выдоха, чтобы черепица башни обрушилась внутрь, разбрасывая вокруг неё искры и пылающие обломки. Скорпион слепо метнул стрелу, но та тут же умчалась в воды залива, не задев ни драконов, ни корабли. Только начало.       Около порта они разделились, как и было оговорено. Арраксу — “он мельче и быстрее, Люк, так что займитесь скорпионами, которые Грейджой оставил на причалах,” — досталась сама гавань, в которой он, сливаясь белой чешуй с серебряной дымкой, тут же принялся сеять огненную смерть. Вытащенные на берег лодки, рыбацкие пожитки, телеги — сырость и дожди не помешали им заняться высоким пламенем, жадно тянувшимся к спрятанным меж бочек и ящиков скорпионам. Несколько стрел они всё же успели выплюнуть в воздух, но те легли слишком низко и Арракса не задели.       Большего Эймонд увидеть не успел, занятый своим делом, лишь обернулся, когда сгруженные на берег бочки с маслом затрещали и взвились в небо огненным столбом, в яростном свете которого Арракс казался собственной крылатой тенью.       Катапульты Грейджой поставил по обе стороны залива. Под серым моросящим дождём Эймонд не сразу разглядел их уродливые очертания, но вспышки далёких молний и пожар в гавани безжалостно выдали их, заставив стальные крепления тускло засиять. Три катапульты по правую руку и две по левую — Эймонд натянул поводья, заставив Вхагар повернуть к северному берегу залива.       Здесь, на побережье, шёпот волн перерос в разгневанный рёв. Они раз за разом упрямо штурмовали отвесные скалы залива, но разбивались в водяную пыль и возвращались в море. До скальных вершин им оставалось не меньше десятка футов и им оставалось только злобно глодать побелевшие от соли и ветра камни, над которыми чернели в утреннем сумраке катапульты, развёрнутые к морю. Старые, понял Эймонд, когда вновь сверкнула молния и осветила рассохшуюся древесину.       От катапульт мало толку в морском бою — корабль, в отличие от городских стен, не стоит на месте, — но Грейджой, должно быть, и правда решил поставить на кон всё и ради этого пускал в ход всё, что было под рукой.       Как знать, может, на одном из кораблей, теснившихся в заливе, были и сосуды с диким огнём?       — Дракарис!       Первая катапульта вспыхнула сразу же, оседая прямо на глазах. Чтобы поджечь остальные, Вхагар даже не пришлось выдыхать пламя ещё раз — ветер щедро бросил на них искры, тут же вцепившиеся в мокрую древесину, и даже морось и водяная взвесь от мятущихся внизу волн оказались не в силах помешать разразившемуся огненному пиршеству. Захватчики или местные предатели, кого бы Красный Кракен не поставил за катапульты, тут же бросились от полыхающих катапульт врассыпную, оскальзываясь на мокрых, мшистых камнях. Но спастись им не удалось: Вхагар, повинуясь желанию Эймонда, всё же опустилась на землю и окатила уступ пламенем.       Камень затрещал от жара, раскалываясь и плавясь прямо под ногами пытавшихся спастись бегством людей. Бессмысленные потуги: горстка счастливчиков с воплями покатилась по земле, пытаясь сбить огонь с одежды, но большинство даже толком не успело осознать случившегося. Воздух пошёл зыбкой рябью от невыносимого жара пламени, и такую смерть можно было бы счесть даже милосердной — так она была быстра.       Здесь всё было окончено. Эймонд оглянулся — на левом берегу залива и в порту в небеса тоже поднимались дымные языки пожаров, и пришвартованные корабли торопились сняться с якоря и уйти подальше в море. Вышло это не у всех: на глазах Эймонда две галеры ушли под воду, объятые пламенем, а что до оставшихся…       Грохот волн, людские крики и треск ломающихся под огненными струями мачт звенели в ушах единым малоразбочивым гулом, за которым не слышно было даже собственного сердцебиения. Один корабль, другой, третий — здесь, в гавани, они стояли тесно, так что Вхагар порой не успевала подняться выше, ведомая поводьями, и тогда об её чешую бился дождь из стрел. Простые, с зазубренными наконечниками или с насаженной на них горящей ветошью, но все они летели мимо или с глухим звоном отскакивали от её боков. Две или три стрелы пронеслись рядом с Эймондом: одна впилась в седло, а другая разметала пряди в косе и запуталась в ней оперением. Да так, что выдернуть её не получилось: Вхагар обогнула галеон, завалившийся набок и окутанный чёрным, горьким до рези в глазу дымом, и пришлось хвататься за рукояти обеими руками, чтобы удержаться в седле. Коса ударила о левое плечо, упала через него и наотмашь ударила стрелой по лицу, едва не лишив Эймонда и второго глаза.       — Выше, Вхагар! Оставь её!       Очередной галее, уже ощетинившейся копьями, на сей раз повезло — взлетая, Вхагар всего лишь сломала грудью мачту, медленно рухнувшую за борт и утянувшую за собой паруса. Галея опасно накренилась, грозя вот-вот черпнуть воды, но всё же осталась на плаву и исчезла из вида. Густая чернота морских вод и пляска огня сменились непроницаемой серостью нависших над заливом туч, и с такой высоты Эймонд, наконец вырвавший стрелу из косы, видел их: ряды кораблей, уходящих к горизонту, на кромке которого едва различимо алели знамёна с королевским драконом. Оба флота пока что не сошлись в бою, но Эймонд почуял запах скорой бойни так же ясно, как сейчас чуял в воздухе морскую соль и горечь дыма.       Гавань, оставшуюся внизу, словно затянуло туманом. Иллюзия — стоило крыльям Вхагар опустить их обоих к воде, столбы дыма, тянувшиеся от кораблей, стали походить скорее на щупальца кракена, пытавшегося объять ими небеса. Караксес змеёй скользил между ними, лениво взмахивая крыльями и ловя воздушные потоки, и оставляя позади себя лишь обгорающие корабельные остовы. Арракса, чешуя которого посерела от пепла и копоти, Эймонд разглядел не сразу, но после старался не терять из виду: им троим предстояло разделить между собой расходящиеся вширь ряды кораблей.       И Эймонд лишь улыбнулся, когда и Деймон, и Люк без каких-либо сомнений уступили ему место во главе.       Должно быть, именно это и испытывал его далёкий предок, когда они с сёстрами впервые оказались на побережье Вестероса не как гости и чужеземцы, а как завоеватели, — всесилие, столь полное и всеобъемлющее, что, казалось, можно протянуть руку и смять качающиеся на волнах корабли, как игрушечные.       Пронзительный северный ветер так и норовил запустить свои ледяные ладони под одежды, исцеловал лицо и шею холодными влажными губами, но Эймонда всё равно охватил лихорадочный жар. Столь сильный, что он даже распустил ворот и, запрокинув голову, жадно сглотнул упавшие в рот капли дождя, но иссушившую глотку жажду они не утолили.       Воде было не под силу потушить пламя, чей раскалённый привкус он чувствовал на губах, — одной лишь крови.       Все три дракона нырнули вниз одновременно, и Эймонда даже разобрало сожаление, что он не стоял сейчас на одном из скалистых уступов острова и не видел этого удивительного зрелища. Слева, как всегда, расстилалась тьма, но краем правого глаза он всё же заметил, как Арракс спикировал вниз, прижав сложенные крылья к бокам.       Молния ударила в воду где-то совсем рядом, на мгновение превратив сумрачное утро в ясный летний полдень, и жемчужная чешуя, омытая дождём от пепла и грязи, свирепо засверкала. Они бы непременно разбились о ладью, на которую так стремительно падали, но Люк — вжавшаяся в седло тень с пляшущим за спиной алым плащом, — в последний момент всё же успел потянуть за поводья, и вместо палубы Арракс, распахнув перепончатые розоватые крылья, ударился о главную мачту. Та неторопливо завалилась вперёд, придавив собой нерасторопных моряков, и накрыла палубу парусами — от планширя до планширя. Пламя у Арракса было ещё не столь жаркое, как у его старших собратьев, и, должно быть, поэтому разгоралось неохотно, сперва порождая один только дым. И всё же оно медленно ползло по парусам, едва видимое за чёрной пеленой, и даже осторожно взобралось на уцелевшую мачту, раздуваемое крыльями опять поднявшегося в воздух Арракса. И Эймонд уже было отвёл взгляд, выбирая собственную жертву среди сонма кораблей, когда утренний сумрак вновь осветило зарево.       Только на этот раз оно было зелёным.       Драконье пламя и дикий огонь сцепились где-то у дверей провалившегося внутрь корабля юта и кусали друг друга, словно два обезумевших зверя. Слепящая белизна с золотой каймой всё же теснила ядовитую зелень, но та стекала по бортам вниз и расплывалась вокруг судна. Самые отчаянные члены команды, прыгнувшие в воду, как только загорелись паруса, ещё успели закричать от боли и отчаяния, когда их накрыло зелёное пламя, но скоро оно выпило из них последнее дыхание.       Ладья, напоследок треснув наискось, сложилась пополам и грузно ушла под воду, оставив после себя только пятно дикого огня и колыхавшиеся на волнах трупы, безвольно раскинувшие руки в стороны.       Отродье завозилось внутри, беспокойно и нетерпеливо, ударилось под рёбра пойманной в клетку птицей, как не делало уже давно, но испуганно притихло, стоило только Эймонду болезненно съёжиться в седле.       — Только не сейчас, — прошипел он сквозь зубы, не в силах оторвать взгляд от зелёного пятна. — Не смей мешать мне, маленькая тварь, иначе мы оба окажемся на том свете!       Выходит, безумие Красного Кракена Люк недооценил. И он действительно пронёс на свои корабли эту зелёную погань, готовую вырваться на волю от малейшей искры.       Дикий огонь, качавшийся на волнах, всё же понемногу стухал, бледнея у краёв и тая. Должно быть, на утопшей ладье было всего несколько сосудов, и большая их часть сгорела ещё на корабле, но теперь оставалось только гадать: который из плывущих внизу кораблей превратили в огненную ловушку? Все они, как один, щетинились копьями и редкими мирийскими огнемётами, трясли своими знамёнами с кракенами, косяками рыб и серыми руками, — но какие-то из них таили под дощатыми палубами зелёную смерть.       Драконья чешуя дикого огня не боялась, но поверх неё змеями скользили многочисленные канаты — как иначе удержать на спине тяжёлое седло? От обычных огненных стрел ему бы ничего не грозило, даже если найдётся достаточно меткий стрелок, чтобы попасть в один из канатов, на таком ветру и в такой дождь пламя быстро угаснет. Но дикий огонь не боялся воды и мог бы… Да, наверное, мог бы просто гореть, оставаясь на чешуе, — Вхагар бы этого даже не заметила, — а потом добраться и до более податливой добычи.       Страх осторожно, будто на пробу, сдавил горло липкой рукой, не давая вдохнуть, но испуганно отшатнулся, стоило только отдалённому, глухому треску донестись до ушей Эймонда. Он тут же вскинул голову, готовый увидеть очередную вспышку зелёного огня, но внизу всё так же безрадостно набегали друг на друга серые громады волн. И только прищурившись, Эймонд разглядел далеко впереди, что настоящая битва наконец началась.       Едва различимый среди тёмных волн галеон с надувшимися от ветра парусами вгрызся тараном в тело огромного дромона под королевским знаменем, едва не перевернувшегося от силы удара. Застали ли его врасплох, или капитан дромона не рассчитал манёвренности более лёгкого судна, уже было неважно — судя по тому, как накренились его мачты, пробоина в корпусе судна стремительно наполнялась водой. Быть может, кто-то из команды смог бы уцелеть, перебравшись на галеон и сдавшись в плен, но сам корабль уже было не спасти.       Кто был его капитаном? Кто поднялся на его борт в Дрифтмарке, чтобы найти свою смерть в этом холодном, равнодушном море? Был ли там кто-то из тех, кого Эймонд встречал во дворе и залах Высокого Прилива, но прошёл мимо, не запомнив и не обратив внимания на того, кто должен был умереть здесь за то, чтобы дом Таргариенов сохранил свою власть на далёких западных водах?       Руки на короткий миг наполнились тяжестью, словно он вновь держал на них остывающее тело, но затем лишь стиснули рукояти сильнее, впиваясь пальцами в потёртую кожу.       Первая потеря Королевского флота — на десяток тех, что уже понесли железнорождённые. И в их силах, силах драконьих крыльев и огня было сделать так, чтобы сохранить как можно больше жизней верных короне людей.       Слева в море вонзался одиноким клыком вытянутый, поросший низкорослым кустарником мыс, справа от залива высились скалистые обрывы островного берега. И чем дальше драконы гнали корабли Грейджоя от порта, тем сильнее они жались к мысу и обрывам, будто бы и не боялись сесть на мель или напороться на камни. Замысел их вскоре стал понятен: на стыке залива и моря корабли железнорождённых вместо того, чтобы таранить врага, разбились на два потока, окружая флот с краёв, словно…       Да, словно гигантские клещи.       Над морем, долетая до низких туч, растёкся натужный гул рога, и суда — разномастные, с драконами, морскими коньками, львами, вепрями, звёздами на парусах, — одолевая ветер, выстроились перед Железным флотом единой линией, перекрывая выход из залива. Полтора десятка кораблей, успевших проскользнуть в открытые воды, сопротивляться превосходящей силе не смогли, и теперь всё действительно складывалась так, как они планировали, засиживаясь над картами до часа призраков: к порту Железный флот не подпускал драконий огонь, а прорываться вперёд, сквозь ряды готовых к бою королевских и западных кораблей, посчитал бы за глупость любой дурак. Что уж говорить хоть и о безумном, но не обделённом смекалкой и воинским талантом Красном Кракене?       И всё же, где он был сам? Эймонд и Вхагар без устали несли пламя по отставшим кораблям, подгоняя их ко встрече со смертью, но вряд ли Грейджой отсиживался на одном из них. Пленные говорили, что он ходил в море на своей излюбленной быстроходной ладье, которую нарёк “Кровожадной”, но дождь размывал очертания рун на бортах, и найти его корабль средь прочих Эймонд даже не надеялся.       Но, улыбнулся он сам себе и даже успокоил испуганно вздрагивающее в животе отродье ласковой рукой, если кораблей не останется вовсе, то ведь и неважно, на котором из них грел свою задницу этот наглец?       Леди Джоханна, конечно, расстроилась бы, что ей не удалось самой затянуть петлю на его шее, но мёртвый Кракен обрадовал бы её больше живого и ускользнувшего.       Конечно, оставался шанс, что он решил переждать битву в замке, надеясь сбежать позже, и теперь смотрел из окон, как рушится замысел всей его жизни. Но, если Эймонд понимал его хотя бы наполовину, он бы ни за что не променял поле боя на безопасные каменные стены. Иначе бы вовсе не начинал этой войны.       Гроза всё-таки обошла залив стороной, беснуясь где-то у горизонта, но вспышки её молний сверкали всё чаще. Вязкий утренний сумрак рассеивался, но Эймонду всё равно мерещилось, что он смотрел на мир сквозь мутное серое стекло, и лишь драконье пламя кистью набрасывало на него краски — алые, оранжевые и золотые. Порой в него врывалась яростная зелень дикого огня, но пока что вреда от неё было больше только вражеским кораблям.       Лишь один раз от него пострадал Королевский флот: каракка, одна из тех, что вырвалась из пасти залива, в отчаянном рывке вёсел протаранила галею Тарбеков. Команда тут же накрыла каракку дождём огненных стрел, но, сама не зная того, лишь приблизила свою смерть.       Оба корабля вспыхнули в один миг, и пламя взбросило их пылающие паруса в воздух зелёными крыльями. Казалось, оно обратилось птицей, что вот-вот взлетит в небеса и осенит море смертоносными огненными перьями, но дождь всё же склонил её голову и прибил огонь к палубе.       В ровных рядах Королевского флота, преграждавших выход из залива, теперь зияла дыра, истекающая зелёным пламенем: прочие корабли поторопились отплыть подальше от плюющихся искрами сплавленных воедино судов. Но, спасаясь от огня, они открыли дорогу поставившим на кон всё железнорождённым, и несколько остроносых ладей, ломая вёсла бросившимся им наперерз королевским галеям, всё-таки смогли покинуть залив и теперь отчаянно прорывались к открытому морю.       Северный ветер бросал в лицо холодные капли, острые, как льдинки, заставляя щуриться и отворачивать голову, но Эймонд всё равно не отводил взгляд от оставившего едва подожжённую ладью Арракса. Соседние корабли осыпали его редким градом стрел, не долетевших даже до поджатых лап, и не смогли помешать ему накрыть огнём первый из сбежавших кораблей. Рулевой, объятый пламенем, заметался от боли, бросив штурвал, и ладью утянуло налево, прямо к уже уходившим под воду кораблям. И дикий огонь, почуяв новую добычу, лихо взобрался по её борту, торопясь пожрать то, до чего ещё не добралось драконье пламя.       Неудачно вышло.       — Вхагар!       Терзаемый ею галеон тяжело, отчаянно скрипнул, когда они поднялись с его палубы и, с почти торжественным треском, раскололся пополам, уходя в морскую бездну.       — Правее, Вхагар! — её тело, одолевая ветер, изогнулось в воздухе, повинуясь команде всадника. — Ниже, ниже! Дракарис!       Огненное пятно росло всё сильнее и сильнее. В ловушку угодило ещё несколько кораблей: оставленные без рулевого, они, управляемые одним лишь течением, попадали прямо в огненные объятья и несли жар зелёно-золотого пламени дальше, прямо в самую гущу сражения. Ветер — Эймонд с тревогой взглянул на нависшие над головой тучи, ускорившие свой бег, — тоже набирал силу и раздувал наполненные огнём паруса.       Иным кораблям удалось убраться с дороги, но речи о том, чтобы сохранить строй, уже не шло, и теперь Арракс и, конечно, Люк, неготовый к такому исходу, застрял у обрывов, прикрывая собой выход к морю. Караксес бесновался у мыса, то взлетая под облака, то опускаясь багровой молнией на неприятеля: рассчитывать на помощь Деймона не стоило.       Разрыв в рядах тем временем рос на глазах, и вот уже несколько ладей железнорождённых пробились между кораблей союзников. Сперва Эймонд оставил их без внимания, торопясь утопить ставшие огненными вестниками корабли, но и это стало ошибкой. Или просто отсутствием опыта — никто не знал, сколь безумен окажется враг.       Галея под чёрным флагом с серебряной косой Харлоу прошла дальше всех, уклоняясь от попыток втянуть себя в битву. Быстрая, лёгкая, она ловко обошла мелкие корабли, и Эймонд понял, куда она так торопилась, когда стало уже слишком поздно. Остроносая галея, проскользнув над брошенными к ней гарпунами, нежно клюнула носом борт дромона, над которым яростно трепетало знамя с морским коньком. И это судно Эймонд помнил, знал и теперь, мчась на Вхагар к самому средоточию Королевского флота, только истово молился себе под нос, чтобы старик Веларион всё же не изменил принятого накануне решения и всё-таки выплыл в бой на своём привычном “Морском змее”, а не на этой гордости Королевского флота — два ряда вёсел, катапульта, три десятка лучников на выделенной для них галерее…        “Принцесса Лейна” была спущена на воду всего несколько месяцев назад и являлась истинным шедевром корабельного дела… но стихией её было море, а не огонь.       Казалось, что от взрыва переменился ветер. Спину всё ещё холодили северные бризы, но в лицо, обжигая кожу, ударила волна слепящего жара, и на несколько мгновений Эймонд ослеп, оглох и потерял себя между небесами и морем. Даже Вхагар отбросило назад силой взрыва, взметнувшего огненный столб до самых туч, и они вдвоём кувыркнулись в воздухе, едва не рухнув в море. У самой воды она всё же смогла как следует расправить крылья и поймать потоки ветра, хотя волны уже были так близко, что можно было обмакнуть в них руки.       Хорошо, что цепи не подвели. Эймонд, похолодев сердцем, проверил крепления и, только убедившись, что они не расцепились и не ослабли от их безумного падения, огляделся вокруг.       Мерзавец, трусливая, коварная крыса, и если бы Эймонд сейчас мог вспомнить все те грязные словечки, которые то и дело срывались с губ Эйгона в часы похмелья, он бы непременно осыпал Дальтона Грейджоя и ими тоже.       От дромона и галеи не осталось ничего, кроме обугленных досок, качающихся на волнах. Обломки мачт, палубы, бортов, обрывки парусов и канатов, объятых пламенем, разбросало на футы в сторону, и ближайшие к месту столкновения корабли уже готовы были разделить судьбу “Принцессы Лейны”. Зелёное средоточие пожара ширилось на глазах, и вновь гудел рог, командуя отступление, — сейчас, не позже, пока уцелевшие корабли Железного флота, которых оставалось ещё больше сотни, не взяли обескураженных противников в кольцо. Но хотя бы здесь неразбериха на границе обоих флотов сыграла на руку — прорваться сквозь безвольно сносимые течением пылающие корабли железнорождённым было непросто, а края залива охранялись драконами.       Эймонд оглянулся вправо, туда, где всё ещё метался Арракс. Дым и моросящий дождь мешали разглядеть всадника как следует, и всё же Эймонд его видел — багровое с серебряным седло, алый плащ за спиной, тёмные волосы, наверняка вновь опавшие от влажности и прилипшие к лицу и шее.       В ушах ещё немного звенело, и в животе неприятно тянуло, но отродье, стоило только накрыть его ладонью, ласково ткнулось в неё и беспокойно заворочалось внутри, когда Эймонд потянул за поводья и направил Вхагар к прорвавшимся в стан Королевского флота ладьям, и это почему-то успокаивало. Как и то, что Люк не мог не заметить того, как они с Вхагар чуть не разбились о воду, но всё же не стал бросаться к нему, поверив в его силы.       Да, повторил себе Эймонд, в него верило столько людей, которые сегодня уже отдали жизни за их дело и отдадут ещё, и он не мог сейчас всех их подвести.       Королевские суда, избегая огненной ловушки, отступали в море, и за ними вороньими стаями тянулись корабли железнорождённых. Вхагар, должно быть, уже устала от их монотонного труда, но Эймонд её не жалел — не сейчас, когда от них зависело так много. Горло залива горело почти от края до края, и золотым драконьим пламенем, и диким зелёным огнём, но некоторым, наиболее умелым из капитанов всё же удавалось пройти между пылающих остовов нетронутыми, и именно их они с Вхагар так тщательно выискивали.       Пока краем глаза он не разглядел на борту скромной быстроходной ладьи, низко вскидывающей вёсла над водой, её начертанное красной краской имя.       “Кровожадная”, нос которой венчала вырезанная из дерева ведьма с искажённым от злобы и гнева лицом.       — Правее!       От крутого поворота, заложенного Вхагар, покорной его приказу, заложило в ушах, и Эймонд торопливо сглотнул, возвращая себе слух — треск ломающихся мачт, пламени и человеческих костей. На “Кровожадной” их заметили: ладья нырнула в узкий проход между несколькими пылающими каракками, пытаясь уйти от погони. Глупая затея, с воздуха Эймонд видел эти жалкие попытки как на ладони, и на лицо наконец вернулась улыбка.       — Сражайся, трус! — крикнул он, когда Вхагар накрыла своей размытой тенью корабль.       Их разделяло немногим больше двухсот футов, и Эймонд отчётливо, несмотря на разделявший их дым, видел тревожную суету, воцарившуюся на “Кровожадной”. Даже рулевой упал грудью на штурвал, будто боялся даже поднять голову и теперь молился своему Утонувшему богу о быстрой смерти. И лишь на лице одного человека Эймонд так и не разглядел ни страха, ни волнения — одно лишь зыбкое и переменчивое, как море, любопытство.       Вот, значит, как он выглядел.       Приказ уже готов был сорваться с губ, но Эймонд медлил и позволил Вхагар нарезать круги вокруг притихшей ладьи, разглядывая врага, испортившего им столько крови. Грейджой тоже не отрывал от него спокойного, даже какого-то пустого взгляда, словно и в самом деле не боялся смерти. Он был молод, не старше Эйгона, гладковыбритый и худощавый, в кривовато сидевшем на нём доспехе — как это всегда бывает с одеждой, снятой с чужого плеча. В руке Грейджой держал короткий топор с тускло сиявшим лезвием, а другую неторопливо поднял, точно в приветствии, — и по его молчаливому приказу стрела, выпущенная дрожащим от страха лучником, со звоном ударилась о грудь Вхагар.       — И это всё? — крикнул Эймонд, привстав в седле. Цепи болезненно впились в бёдра, но ослаблять их ради одного только разговора не хотелось. — Ты можешь сдаться, кракен! Леди Ланнистер обещала тебе жизнь!       Вхагар издала короткий, грудной рык и окатила паруса горьким серым дымом. Кто-то из моряков закашлялся, но Грейджой даже не скривил лица от запаха, только поднялся выше, туда, где дрожал у штурвала его рулевой.       — Ещё бы! — он оттеснил того в сторону, тут же заняв опустевшее место. — Я знаю, что леди Ланнистер ждёт того часа, когда я позволю ей согреть мою постель и подарю ей настоящих сыновей, а не зелёных слабаков! Пусть она дождётся меня!       — Она ждёт! — Эймонд расслабил поводья, и теперь они с Вхагар кружили ещё ниже, вровень с верхушками мачт. — Она приготовила для тебя лучшие покои в своих подземельях!       — Я и не сомневался! — Грейджой расхохотался и шевельнул штурвалом, направляя ладью к пылающему сердцу зелёного пожара. — Ваши женщины знают, где искать настоящих мужчин! Хотя… Ты ведь ко мне тоже за этим пришёл, да, драконья шлюха?       Он ухватил себя за пах, продолжая хохотать с запрокинутой головой, и крепко, с намёком сжал.       Будто от него можно было ждать чего-то иного.       — Конечно! — Эймонд зло рассмеялся сквозь зубы. И правда, стоило бы просто отрезать и принести в дар леди Джоханне — а не вступать в беседы с этим омерзительным существом. — Драк…       Стрелы накрыли их проливным дождём — Эймонд бы не взялся считать, сколько их было, но казалось, что их было не меньше тысячи. Одна всё-таки угодила ему в плечо, разворотив плотную ткань стеганки, но ушла неглубоко, всего на треть пальца. Хуже другое: часть стрел смочили в диком огне, и его потёки теперь полыхали на чешуе Вхагар, опасно подбираясь к канатам, и пришлось уводить её вверх, подальше от обстрела.       Эймонд зарычал, чувствуя под седлом дрожь, прокатившуюся по могучему телу Вхагар от вырвавшегося из её глотки рокота.       Каким же он был дураком! Как можно было ему, уже не единожды бывавшему в битвах, так глупо попасться на столь очевидную уловку!       Плечо сочилось болью, и Эймонд, не глядя, вырвал стрелу и выбросил её в море. Рана заныла ещё отчаяннее, но сейчас ему и не до неё, и не до грейджоевых прихвостней, накрывших их с Вхагар залпом стрел из засады, подобно последним трусам. Нет, сейчас его вела лишь одна цель — “Кровожадная”, ловко петляющая между пылающих кораблей.       — За ним, Вхагар! Не смей его упускать!       В них вновь летели стрелы и с дробным стуком бились о чешую, но Эймонд не видел их, не видел огня и морских волн, жадно утягивающих на дно свой щедрый улов, — только мчащуюся по воде ладью. Капитан и впрямь знал этот корабль, как самого себя, и успевал уворачиваться на нём и от рушащихся в огне судов, и от льющихся из драконьей глотки потоков пламени.       — Не смей от меня убегать, трус!       Ответом ему был лишь очередной манёвр “Кровожадной”. Ладья ускользнула прямо у них из-под носа, бесстрашно свернув на тонкую, нетронутую зелёным пламенем дорожку воды. Эймонд усмехнулся себе под нос: спасшись от смерти в этот раз, она лишь отсрочила её неизбежность — впереди высились лишь сцепившиеся мачтами галеоны и море, целое море зелёно-золотого огня.       Теперь он никуда от него не денется, этот заносчивый, ослеплённый своей гордыней глуп…       Ветер ударил в спину в очередной раз, ярясь и набирая силу. Галеоны, скрипя и роняя в воду доски и обломки, пошатнулись на волнах, и между их полыхающих бортов открылся проход, к которому немедленно устремилась “Кровожадная”. И нет, Эймонд не собирался ей этого позволять.       — Быстрее, Вхагар, не упускай его!       Её низкий рёв вторил тревожному рокоту волн, и крылья распростёрлись шире, ловя северный ветер и неся её вперёд, но, увы, недостаточно быстро — ладья всё же успела нырнуть между расходящихся галеонов. Как же этому сучьему сыну везло, хоть ты и впрямь начни верить в божественное благословение его и без того утопленного бога!       — Выше, догони их!       Вхагар недовольно рявкнула, но всё же повиновалась, и резко взмахнула крыльями, набирая высоту, и за этим звуком Эймонд не сразу расслышал надрывного треска седельных ремней. Пока при очередном гибком рывке седло не сдвинулось вбок на целый фут, едва не выбросив его в воду.       Пекло, пекло, пекло! Дикий огонь мерцал где-то у живота Вхагар, спрятавшись там и пожиная свою жертву — один из длинных крепких канатов, удерживающих седло. Оно всё-таки не сползло с её спины, но теперь скользило из стороны в сторону, не позволяя как следует сесть.       Голова от тряски пошла кругом, нутро скрутило от тошноты и едкого страха. Эймонд как можно крепче вцепился в поводья, пытаясь выровнять полёт, — горло перехватило, и не получилось выдавить ни единого слова, — но седло вновь бросило вбок, и опущенные поводья указали Вхагар лишь один путь — всё ниже и ниже, к объятым огнём кораблям.       Нельзя же было винить её за то, что она не поняла, что происходит! Эймонд сипло завыл от бессилия, но остановить её не смог — проход между галеонами сужался на глазах, и когда она попыталась протиснуться между ними, они обтесали её бока и окатили удушающей волной жара. Надрывный треск мачт, сломанных её сильными крыльями, на мгновение оглушил Эймонда, а щепки и искры, сыпавшиеся сверху, заставили спрятать лицо за ладонями.       — Пекло! Вхагар, быстрее!       Пекло, почему так долго, почему она летела так медленно? Эймонд всё же раскрыл глаз, вглядываясь в зыбкие миражи золотого и зелёного пламени — и узкий серый просвет впереди.       Что-то треснуло вновь, ещё громче прежнего, и Эймонд невольно вскинул голову, пытаясь высмотреть неведомую угрозу — и онемел от ужаса.       Сцепившиеся мачты, объятые пламенем, всё же переломились у самых палуб и теперь неслись на них с высоты, и Эймонд мог лишь наблюдать, как они, сплетаясь перебитыми реями, падали всё ближе и ближ…       Удар.