Научи меня летать

Лифи не любила вспоминать о том, как находилась в конвеере в тесной клетке, не имея возможности хотя бы на минуту выбраться во двор и увидеть что-то кроме других несушек, корма, конвеера и рядов нескончаемых куриных яиц. Тогда единственной маленькой радостью для неё был её друг Воробушек, который время от времени прилетал в курятник и навещал её. Хотя, большую роль в его визитах также играла возможность вдоволь наесться кормом. С приближением ночи цыплят вновь переносили со двора на их постоянное место пребывания — клетку в курятнике, находящуюся неподалёку от несушек. Но Лифи никак не спалось. Как бы она не нахохливалась, как бы не поворачивала голову, ей это не помогало. Она посмотрела на несушек и начала их пересчитывать (до скольки умела, конечно же). Но и это не принесло результата. Тогда она присмотрелась к маленькому отверстию в их клетке, которое она приметила ещё тогда, когда совершила свой первый побег. Днём до него невозможно было бы добраться через толпу неугомонных цыплят, но теперь это вполне можно было сделать. Аккуратно пробравшись между дремавшими собратьями, она начала пробираться через отверстие в клетке наружу. Одна лапка была уже вне её. Затем левое крыло… Потом голова, и… Лифи освободила вторые крыло и лапку одновременно и упала на пол курятника. К счастью, клетка находилась невысоко от земли. Оглянувшись вокруг и убедившись, что рядом нет хозяина, она собралась с духом и тихонько вышла во двор. Нет, Лифи не собиралась больше убегать. А может быть, всё же было желание? Тогда ей уже было почти что всё равно. Не имея возможности гулять на воле, или быть рядом с мамой, или просто быть той, кем она хотела — жизнерадостным созданием, стремящимся к постижению чего-то нового и интересного — она не знала, в чём дальше найти радость жизни. Но всё же она кое-что знала: ей нужен воздух. Чистый, вечерний, прозрачный, как в те вечера, когда она смотрела во дворе на Луну с мамой, воздух. За этим она и вышла во двор. А затем и за его пределы. И, не добравшись до леса, присела под листом нагнувшегося над землёй лопуха. Теперь всё её внимание вновь привлекал лес. Конечно, она не забывала наставление старого селезня, но всё же её манило к этому месту. Она часто представляла до той встречи с утёнком, как она отправиться туда жить новой, свободной и независимой от всех жизнью. И хоть она знала от мамы, что курицы не могут летать, всё-таки она надеялась как-то научиться этому. Что в детстве, что в зрелом возрасте, она всегда верила в чудо. И стоило ей вспомнить о полёте, как она услышала знакомый шелест листвы. Прямо точь в точь как тот, что она услышала в лесу перед встречей с утёнком. Она чуть насторожилась. И какое же было её удивление, когда она вновь увидела его! Конечно, теперь он не бросался на неё, как хищник из засады на добычу. Показавшись издалека возле дуба, он какое-то время смотрел в сторону Лифи. Но, убедившись, что это именно она, спокойно направился к ней. И вот, они снова друг напротив друга. Только теперь в его синих глазах она совершенно не видела злости. Наоборот, даже какое-то сочувствие. — Можно присесть рядом с тобой? — А? — Лифи ещё не до конца опомнилась от удивления, — Вернее… Да, конечно. Она подвинулась и он присел рядом с ней, чуть спрятав шею, чтобы его голова была примерно на одном уровне с её головой: всё -таки он был больше и выше её. — Что ты тут делаешь? Опять что-то случилось на ферме и ты задумала убежать? — Нет. — совершенно спокойно ответил цыплёнок, всё также смотря на лес. — Тогда что же? Лифи задумалась. Действительно, что же её держало ближе к лесу, к другой жизни на той стороне, если она уже ни на что не надеялась? — Мне разонравилась жизнь. Я устала. — Ну ты даёшь! — утёнок тихо рассмеялся, — Тебе всего-то несколько дней от роду, а ты уже собралась… Уходить? Лифи вдруг совсем застыла, а её зрачки расширились при упоминании слова «уходить». — Ну, если уходить к маме, то я не против. Утёнок сначала недоумевающе посмотрел на неё, но затем его выражение приняло грустный облик. — Ты потеряла маму? — Да. Ему хотелось сказать что-то вроде «мне очень жаль» или «не грусти» но, мамочки, как же это было бы бесполезно и банально! Встряхнув голову, чтобы освежить мысли и тело от чувства холода, он продолжил. — Но, даже если твоя мама ушла, почему ты так торопишься? Ведь жизнь есть и здесь. Лифи долго обдумывала свой ответ, периодически хмуря своё детское птичье личико. — Потому что жизнь несправедлива. Почему моя мама была такой доброй, но так плохо себя чувствовала? Почему её никто не любил и не ценил за её доброту? Почему у меня, хоть я и не делала ничего плохого, жизнь отняла её? Только она меня понимала и любила… — у Лифи на её больших глазах появились две крупные слезинки, которые были готовы вот-вот упась каплями на землю, — Почему мои сородичи не могут меня принять? Постоянно пихают и пищат на меня ни за что, не делятся кормом, даже не хотят оставить хоть чуть-чуть места в клетке? Я сделала им что-то плохое? Нет! Это просто несправедливо! — на последнем слове она замолчала и молча начала плакать. Чуть всхлипывая, она добавила: — А знаешь, это неудивительно. Всё, что им нужно, это корм и клетка, чтобы никто не съел их корм и их самих. — она чуть усмехнулась. Утёнку было грустно смотреть на её несчастье. Хоть он и не очень хорошо знал этого цыплёнка, но после их встречи у него появилось к ней какое-то чувство уважения и даже восхищения. Выпрямив крыло, он аккуратно убрал кончиком пера обе слезы. Это немного успокоило Лифи. По крайней мере, с ним ей было не так одиноко. Повернувшись к нему, она спросила: — А что ты тут делаешь? Думаю, твои родители будут очень напуганы, обнаружив, что тебя нет с ними. Тем более ночью! Утёнок чуть улыбнулся. — Не переживай. Моя мама всегда в это время спит, а отец следит, чтобы Ласка ночью не напала на гнёзда других уток. — Какая ласка? — Страшная, злая и кровожадная — птенец нахмурился, — От неё всегда в лесу и на озере были одни беды. — Но как твой отец может помочь остальным? Он ведь сам может стать её жертвой! — Нет, он сильный! — в этот момент маленький селезень снова чуть разозлился, — И никого не даст в обиду, какой бы опасной Ласка не была! Лифи немного напугала такая реакция её собеседника. Тот, в свою очередь, немного успокоился и решил рассказать причину своего появления. — Знаешь, ты… Очень необычная. Мне рассказывали родители о животных с ферм. В моём представлении они были неприспособленными, слабыми, глупыми и трусливыми. Я бы не хотел с такими дружить. — заметив разочарование на лице Лифи, он добавил с улыбкой, — Ну, кроме тебя. Ты — исключение. Тогда Лифи удивилась. — Ты очень смелая и сильная. Я впервые увидел такого птенца, как ты. Чтобы обменять удобства и безопасность в плену на свободу и другую жизнь в дикой природе, нужно иметь большую силу воли и храбрость. После этих слов цыплёнок смутился: впервые кто-то помимо мамы сказал ей такие ласковые слова. — Спасибо. — тогда Лифи посмотрела на него и испытала неизвестную ей до этого момента радость. — Так забавно… Мы ведь даже не спросили про имя друг друга! — утёнок немного смутился и отвёл в сторону взгляд, но потом снова посмотрел на неё. — Меня зовут Смелый. А тебя как? — Лифи. Но, знаешь, на самом деле имя — это как номер ячейки в курятнике. Тебе дают его при рождении, но от него ты не станешь сильнее или умнее. Его используют просто для удобства, чтобы хоть как-то отличить тебя от толпы внешне похожих на тебя. Куда важнее то, что ты делаешь. И если ты приносишь пользу, в таком случае твоё имя приобретает смысл: при воспоминании о нём у окружающих может подняться настроение от мысли, что такой хороший селезень или курица есть на свете. — Это верно. Но… Знаешь, мне это объяснял отец. Откуда ты об этом знаешь? — Я сама поняла. И это вовсе не трудно: возьмём повседневную жизнь на ферме. Когда курица говорит о глупом проступке другой курицы, для неё её имя ничего не значит, как бы красиво и элегантно оно не звучало. Она куда чаще может жаловаться на то, что сделала эта курица. Но когда курицы вспоминают о хозяине, имя которого даже не знают, их настроение тут же поднимается. Потому что именно он приносит им корм. В ответ Смелый лишь восхищённо посмотрел на неё. Да, она и вправду удивительная. И умная. На улице было всё ещё темно, но из-за горизонта на небе постепенно начала просачиваться розовая полоса. На её фоне всё мрачное стоящее вокруг: сарай, высокие деревья, устрашающий забор — всё выглядело более светлым и приятным. — Смотри, вот-вот настанет рассвет. — Ты права… Скоро мой отец вернётся в наше гнездо. — утёнок встал на ноги и, посмотрев на лес, грустно произнёс, — Мне пора бежать домой. — Боюсь, мой хозяин тоже скоро придёт проведать клетку с другими цыплятами… — она тоже встала. Утёнок уже начал было уходить, но Лифи, уже тоже торопливо направляясь в сторону курятника, обернулась и окликнула его: — Мы ведь ещё увидимся? — Несомненно! Когда у меня будет возможность — я снова прибегу к тебе. После этих слов Смелый скрылся среди деревьев. Лифи ласково улыбнулась самой себе: похоже, она приобрела то, что называют «дружбой». И после этого великого открытия поспешила вернуться обратно и взобраться в клетку. Но теперь она уже не чувствовала себя так одиноко среди других.