Пора отпустить

Острый взгляд сковал по рукам и ногам — не шевельнуться, не вздохнуть. Не умереть — не позволит. Не упасть — поймает. Гермиона чувствует спиной, как мерно вздымается его грудь под толщей плотной одежды, в то время как ее — бешено подскакивает от ускоренного сердцебиения. Прижатая к губам ладонь чуть расслабляется, но лишь для того, чтобы переместиться ниже, обхватывая теперь поперек живота. — Я просто заблудилась, — чеканит Грейнджер, глядя вперед, в кромешную тьму. — Просто заблудилась… — хрипло повторяет Драко, отчего волосы на шее встают дыбом, — заблудилась там, где тебе быть не положено. Ползучий страх ледяным порывом охватил все тело, но Гермиона сильнее, она готова сопротивляться. — Отпусти меня, — просит прежде, чем со всей силы податься вперед, не достигнув никаких результатов, помимо прилетевшей в затылок усмешки. — Чтобы ты опять сбежала? Мне хватает мозгов этого не делать. — Это не смешно, Малфой! — Смотреть на твое бессилие? Более чем. Драко прав, это и правда больше похоже на бессилие, чем на достойную попытку. Стоило обидеться, но все что сделала Гермиона — это рассмеялась. Вероятно, над собой, своей глупой беспечностью и нелепостью тех ситуаций, в которые она умеет попадать, сама того не желая. Но одна мысль внезапно согрела, заставляя искренне улыбнуться в темноту подземелья. — Ты шутишь совсем как раньше, — заметила Гермиона, уже не пытаясь вырваться из хватки сильных рук, — словно ничего не изменилось, а мы все так же в школе, беззаботные и маленькие. Крепкое тело за спиной мгновенно напряглось, а рука жестче прижала к себе. И ведь хотелось притвориться, поддержать безобидную шутку и рассмеяться — как в старые и беспечные времена, но совершенные поступки душили, хватая за горло, пачкали руки в чужой крови. Эти руки не должны были касаться ее, не должны были прижимать к себе так, как сейчас, ведь попросту не имели этого права. Не могли пачкать своими грехами то немногое, ради чего он каждый день искал силы бороться. — Ничего уже не как раньше, Грейнджер. Гермиона хотела возразить, но слова невысказанным вдохом замерли в горле, когда Малфой толкнул ее к стене, выбивая весь воздух из легких этой внезапностью. — Что ты… — Хочу, чтобы ты запомнила одну вещь прямо сейчас, — его губы едва ли не касались уха, и сердце наивно пропустило удар от такой близости, — я уже не тот мальчик, которого ты знала десять лет назад. Его больше нет. Холодная стена царапала щеку, оставляя неглубокую ссадину, и Гермиона жмурилась от горечи, что соленым ядом скапливалась у основания ресничек. Почему так больно? — Я запомнила, — старалась произнести как можно тверже, но голос предательски дрогнул на последних слогах, — теперь ты уже можешь отпустить. Чувства рвали на части, а белая пелена слабости застилала глаза, подкашивая ноги. Я просто хочу оказаться подальше отсюда. Подальше от тебя. Но Малфой не двигался, упрямо сжимая хрупкие плечи в своих ладонях и находясь так близко, что горячее дыхание щекотало затылок. Чего ты ждешь? Зачем держишь? — Я сам решаю, когда отпустить, Грейнджер, — отчего-то голос показался ей еще более хриплым, чем обычно, — ты же помнишь, что я весьма эгоистичен? Его руки опустились ниже, рывком соскальзывая на тонкую талию, обтянутую белой блузой, заправленной в брюки. И Гермиона молилась на темноту вокруг, что скрывала от взгляда серебряных радужек ее поалевшие вмиг щеки с закушенной губой. — Ты дрожишь, — ровный тон смутил еще больше, оставалось лишь хватать ртом воздух, подобно глупой рыбе, выброшенной на незнакомый берег, — это страх или холод? — Все вместе. Безапелляционный ответ, если не брать в расчет третью причину, что осталось неозвученной даже в голове. Было стыдно. До сжатых в тонкую полоску губ и побелевших костяшек пальцев, свернутых в кулаки. Стыдно за ту реакцию, что была под запретом, но все равно прокралась внутрь, обдавая тело волной жара. Как мне избавиться от тебя? От детской наивной влюбленности, которую стоило оставить в прошлом? Пусть его пальцы обтянуты кожей, пусть голос трещит морозами — она сгорала во мраке этого подземелья, в отвращении и ненависти к себе. И к тебе, Малфой… за то, что заставляешь меня чувствовать. Хлопок аппарации застиг Гермиону, от неожиданности повалившуюся прямо на пол залитой ярким, разъедающим глаза светом комнаты. — Разучилась на ногах стоять? — резкое обращение хлестнуло по ушам, и гриффиндорка скрыла злые слезы, смахнув их ладонью. Малфой как ни в чем не бывало расслабленно стоял рядом, опираясь бедром о косяк и сложив на груди руки. — Вы с Пэнс неплохо обвели меня вокруг пальца… — он придирчиво осмотрел свои ногти, чуть нахмурившись, — не думал, что ей настолько скучно, чтобы начать разговаривать с тобой. — Тогда тебе не менее скучно, Малфой, — огрызнулась Гермиона, тут же пожалев о сказанном. Серые глаза недобро сверкнули, а скрытые перчатками ладони дрогнули, сжимаясь в кулаки, когда Драко оттолкнулся от стены, делая шаг в сторону все еще лежащей на полу девушки и опускаясь перед ней. А тихая усмешка стала приговором, когда шепот опалил кожу возле уха. — Ты даже не представляешь, чем я занимаюсь, когда скучаю, Грейнджер. Гермиона сглотнула, чувствуя, как рот против воли наполнился слюной от неприкрытой двусмысленности, но продолжила смело смотреть в серые радужки. Она не покажет свою слабость. Не обнажит все чувства перед тем, кто носит одни лишь маски. — Не думаю, что хочу знать подробности, — попыталась отодвинуться, но лишь наткнулась на стену спиной. Еще одна усмешка. Пронзительный взгляд сверху-вниз, еще ближе, чем раньше. Еще жарче. — Если я захочу, твое мнение станет последним, что я буду слушать. Страх, смешанный с желанием, что может быть опаснее этой смеси? И Малфой чувствовал каждую ее грань, ощущая кожей метания и противоречивые мысли, без устали мелькающие в сознании гриффиндорки, читая ее всю. Без остатка. — Сейчас тоже страх и холод, Грейнджер? — Первое, — выдохнула, невесомо коснувшись дыханием мужского лица, что оказалось до невыносимого близко. Не спуская глаз с карих радужек, Малфой показательно провел языком по своей нижней губе. — Мм… — он словно наслаждался желаемой реакцией на самое простое движение, заранее зная, как оно подействует, — от страха ты не только дрожишь, но и краснеешь. Драко не должен был заметить этого. Не должен был находиться так близко к ней и тем более… влиять так на нее! Эта зависимость напоминала цепи, что должны быть разорваны, и если Малфой сейчас приблизится хоть немного, Гермиона не уверена, что сможет… — Ладно, — Драко отшатнулся так же резко, как и придвинулся, словно ему вдруг стало противно, — радуйся, что мне не настолько скучно. Может, ее бы обрадовало противоположное? Мерлин, о чем я только… думаю? И думаю ли вообще, если в голове крутится подобное? Вряд ли. Словно вновь открыли подачу кислорода, когда Малфой отодвинулся. Грейнджер почувствовала, как полыхали легкие от долго задерживаемого дыхания. Она бы задохнулась, простой он рядом хоть секундой дольше. — Собираешься просидеть на этом полу сутки? Малфой больше не поворачивался к ней лицом, уверенно демонстрируя не представляющей никакой опасности Грейнджер свою спину, целиком закрытую черным одеяниям, и она невольно задумалась, снимает ли его Драко когда-нибудь? Когда спит или принимает ванну? Он вообще раздевается догола? Или когда занимается… С этими мыслями лучше повременить. Нет, Мерлин, не так. Лучше о подобном в принципе не думать, вот. Гермиона тряхнула головой, стараясь избавиться от всего лишнего и отвлекающего, и поднялась, неловко держась рукой о стену. — Зачем ты перенес меня сюда? Этот вопрос не был основным, но гриффиндорка надеялась получить ответ хоть на этот. — Стоило оставить тебя в том коридоре? Малфой удивленно выгнул бровь, отчего остальная часть лица даже не шелохнулась. Выглядело весьма пугающе. — Не думаю, что тебе там сильно понравилось. Сейчас он обошел Гермиону, остановившись возле двери, отчего пришлось сдерживать острое желание обернуться, лишь бы не стоять к нему спиной. — Мне и здесь не нравится, — она только сейчас обратила внимание на то, что комната была ей не знакома, когда окинула ее быстрым взглядом. — Тогда у меня для тебя плохие новости, Грейнджер, — уголок губ дрогнул в излюбленной усмешке, когда Драко резво выскочил за дверь, не дав девушке опомниться. Щелчок, дополненный намеренно громко произнесенным заклинанием, вмиг отрезал гриффиндорку от мэнора, заперев в одной из вычурных комнат. Нескольких секунд хватило, чтобы сообразить, но было уже поздно. — Малфой! — Гермиона вскочила на ноги, тут же принявшись что есть силы колотить руками по захлопнувшейся двери, отчаянно осознавая всю тщетность этого действия, — живо выпусти меня отсюда! — И не подумаю, — даже по одному звуку его голоса, Грейнджер могла безошибочно понять, что Драко усмехается, — Посмотрим, как скоро твоя новая подруга заметит пропажу. Сердце билось в груди от сковавшего все тело страха, что паникой накатывал на изможденное сознание, услужливо подбрасывающее все более пугающие мысли. Кто она теперь? Заложница, не знающая, цены своего выкупа или служанка при хозяине, чьи намерения всегда сокрыты мраком? Зачем она ему? За месяцы пребывания в поместье, Гермиона ни на дюйм не приблизилась к получению ответов, а вопросов с каждым днем становилось все больше. Казалось, однажды их количество превысит любые пределы, разрывая на части черепную коробку. — Или я просто сойду с ума, — подтвердила свои же мысли Гермиона, пытаясь прийти в себя, — дыши, просто дыши, — снова те слова, что согревали в холодном подземелье. Хотелось свернуться калачиком, прячась ото всех, даже от самой себя. Комната, в которую принес ее Малфой, определенно была спальней. Просторной и чистой, где каждый уголок был наполнен солнечным светом, отражающимся от множества стеклянных и хрустальных поверхностей. Совсем не похожая на весь остальной мэнор комната сразу захватила все внимание. Или Грейнджер лишь хотела отвлечься, охотно цепляясь за каждую деталь перед глазами, словно за призрачную надежду на спасение. Помещение напоминало очнувшийся ото сна лес, полный молодых листьев и едва-едва распустившихся цветов и растений. Темно-зеленый искусно обрамлял резьбой рубиновый, словно бутончик, распускаясь вокруг ярко-красных лепестков. Гермиона в изумлении крутила головой, гадая, кому могла принадлежать спальня. Примерно час она боролась с привычным чувством морали и уважения, которое упорно не позволяло ей выяснить побольше о хозяине комнаты, однако скоро навеянная одиночеством скука одержала победу. Первым, что проверила Гермиона, оказались полочки прикроватной тумбочки. Каково же было удивление, когда они все до единой оказались пусты. Тем же результатом завершилось ее вторжение в выдвижные шкафчики письменного стола. В неприлично огромном гардеробе ее встретило лишь чересчур аккуратно разложенное мужское нижнее белье одного лишь черного цвета. Щеки непроизвольно залились краской, и Грейнджер тут же окончила изучения одежды, хоть и весьма поразилась отсутствию какого-либо разнообразия. Словно Малфой и правда не носил ничего, помимо того ужасного литого костюма из защитной кожи. Смежной комнатой была ванная, куда Гермиона заглянула в последнюю очередь, неспешно осматривая. Преимущественно черных тонов, она была не менее просторной, чем предыдущее помещение, и все так же содержала в небольшом количестве ярко-красные оттенки. Всевозможные баночки заставили улыбнуться, невольно напоминая того мальчонку, что всегда любил укладывать волосы и ухаживал за ними, не меньше, чем девочки, даже на младших курсах. «Я уже не тот мальчик, которого ты знала десять лет назад. Его больше нет.» Слова возникли сами, и Гермиона отдернула руку от шампуня, словно коснувшись оголенного провода, и покачала головой. — Люди не меняются, — уверенно произнесла, слыша, как собственная речь отскакивает от черного кафеля ванной, неприятно побрякивая на перепонках. Для кого были эти слова? Для самой себя, которой необходимо верить? Просто верить, хотя бы в это, чтобы удержаться на плаву? Или для того, кто их не слышал? Гермиона не знала. Она продолжит эту немую борьбу, пробьется сквозь все маски, раскалывая одну за другой, потому что его душа — единственное, за что она еще может бороться. Здесь и сейчас. Ей это необходимо. Цель. Смысл. Пусть он заключается в Малфое, пока она не сможет выбраться отсюда. Потом Гермиона справится, отпустит. Она обязательно отпустит.