Пора отпустить

Are You With Me — Nilu

Путь до ближайшей ванной комнаты занял пару минут, но казалось, что сердце остановится раньше. Дрожащими пальцами Малфой стянул надоедливую ткань с рук. Хотелось содрать ее прямо с кожей, впитавшей, словно разрушительный яд, ее запах, ее прикосновения. — Если бы, — кривая усмешка отразилась в зеркале, будто собственное лицо насмехалось над ним, — это я ее касался. Запер в своей спальне, сбежав без объяснений, сопровождаемый недовольными криками и стуком кулачков об дверь. Зачем? Не знаю. Вывалил всю злость и недовольство, заставив напугаться до дрожи в коленках. Надо было тебе это? Без понятия блять. Я уже ничего не понимаю. Границы размылись, растворяясь подобно мылу, что он отчаянно стирал с рук вместе со всем прошедшим днем. Со всем прошедшим десятилетием. Драко повернул вентили в обратном направлении — вода остановилась, недолго еще капая из крана. Перчатки вновь на месте, скрывают все то, что окружающим видеть не положено. Тем более ей. Внешне сбалансированное спокойствие и самоуверенность на поверку оказываются лишь напускными, но Гермионе знать об этом вовсе не обязательно. — Так будет лучше, — шепчет сам себе, надеясь однажды поверить в эту наглую ложь, спрятавшись за безразличием и черной кожей. Он не снимал ее дома, он ненавидел ее почти так же, как того человека, которым был вынужден стать. Сняв однажды, избавившись от образа хоть на миг, стало бы невыносимо притворяться вновь. Но не мог иначе. Не когда выбор встает между тобой и теми, кого любишь. Между истиной и спасением родных. Малфой был готов потерять себя, но только не Грейнджер. Даже зная, что они будут по разные стороны, всегда выбирал ее. Он не хотел делать больно. Он был лишь частью того до основания прогнившего мира, и, когда придет время, Драко падет вместе с ним. Но никогда не позволит Гермионе пойти на дно вместе, не позволит ей привязаться, даже если придется сжимать челюсти каждый раз при виде той, кем не можешь обладать. Ради лучшей жизни, которую может ей подарить, даже зная, что ему самому билета на этот поезд не достать. Какое-то чертово самопожертвование. Смех вырвался из горла, и Малфой едва устоял на ногах, цепляясь за край раковины так и норовящими соскользнуть перчатками. Как же тяжело — просто блядски невозможно — было держаться на приличном расстоянии от Грейнджер, едва ли составлявшем полметра. Хотелось сделать хоть что-нибудь, лишь бы убрать этот наивно-влюбленный взгляд, которым она смотрела на него. Как на херова принца на белом коне, будто не знала, что он несет за собой лишь смерть. Драко покачал головой, презирая всю ту ситуацию, которую создал для себя сам, заведомо зная, что выхода нет, но все еще надеясь на какое-то чудо. Но даже в мире, полном магии, чудесам сотворяться не суждено. Хотелось выпить, скорее влить в себя нечто крепкое, способное утолить ту пустоту внутри хоть на время, заполнив обжигающим нутро маревом. На первом этаже мэнора, в маленькой отрезанной от других комнат гостиной его никто бы не потревожил — личный бар, наполненный огневиски, всегда был в распоряжении хозяина. Но Драко забыл учесть одну заблудшую душонку, которой все еще было дело до его существования. Пэнси сидела на темном диване, обложившись темно-зелеными подушками и потягивала янтарную жидкость, что плескалась на донышке рюмки. Малфой без труда узнал ее любимый магловский скотч, но взгляд Паркинсон говорил сам за себя — скоро она с радостью отведает его крови, загрузив и без того гудящую голову тонной неприятных вопросов. После нескольких минут игнорирования однокурсницы и ощущения прожигающих взглядов, впивающихся в спину, Драко все-таки не выдержал. — Да, Пэнси? — спросил, откупорив новую бутылку огневиски пятнадцатилетней выдержки, — говори. Слизеринка вытянула ноги, скрещивая их в лодыжках, довольная, словно дворовая кошка. — Не знала, что мы снова разговариваем. О да, с вопросами он не прогадал, однако с количеством ошибся. Просчитался на несколько десятков. — Мог хотя бы поздороваться. — Ты пришла сюда, чтобы выбить из меня приветствие? — Брось, Драко, — тень раздражения быстро скользнула по лицу, на мгновение исказив приятные черты, — избавь меня от своего показного безразличия. — Было бы от чего избавлять, — Малфой не скрывал усмешки, наполняя бокал огневиски, — ворвалась без приглашения, выпустила Грейнджер, еще и щедро одарив ее половиной своего гардероба… — Не знаю, зачем ты перечисляешь мои заслуги, но продолжай, — Пэнси изящно потянулась вперед, ставя пустую рюмку на кофейный столик, — весьма польщена, что ты вообще обратил внимание на то, что происходит у тебя под носом. — Я перечислил причины, за которые мог бы прямо сейчас выставить тебя за дверь. Слизеринка лишь фыркнула, откидываясь обратно на диван. — Грубо. — И после всего этого ты ждешь радушных приветствий, напиваясь в моем баре? — Я сделала тебе одолжение, Малфой, — прошипела Паркинсон, гневаясь все больше, — долго ты собирался смотреть на Грейнджер в этих серых лохмотьях, что она зовет одеждой? То же мне, ухаживания за девушкой. Поменявшись в лице, Драко словно очнулся, зацепившись за одно неверное подобранное слово. Или же наоборот, настолько верно, что слышать его из чужих уст было слишком неприятно, слишком сокровенно. — Если бы я за ней ухаживал, то одел бы во что-то более роскошное, чем те тряпки, что ты выдала. — Так уж и тряпки? — на губах Паркинсон заиграла неприятная слащавая улыбка, что Малфой невольно задался вопросом, не размышлял ли он вслух. Перед глазами до сих пор мелькал образ Грейнджер. Ее тонкая талия, которую он легко мог обхватить ладонями. Черные брюки, чересчур вульгарно подчеркивающие ее стройную фигуру, и эта выпиюще скандальная блуза. Он едва сдержался, чтобы не сорвать с нее все это, когда она свалилась на пол после аппарации. Вся такая чертовски прекрасная, тяжело дышащая, с растрепанными волосами и раскрасневшимися щеками. Стараниями Пэнси вся его выдержка и план легко утекут в другое русло. Опасное и безвозвратное. — Если собираешься обсуждать, что надето на Грейнджер, то сразу проваливай. — Как мы быстро заводимся, — Паркинсон причмокнула, продолжая нагло улыбаться, — может, хочешь обсудить то, что на ней не надето. — Пэнси… — Драко стиснул зубы с такой силой, что вылетевшее слово больше напоминало скрежет. — Молчу-молчу, — тут же ретировалась слизеринка, — угроза засчитана, больше ни слова о ее одежде. После тяжелого вздоха Малфой опрокинул в себя целый бокал огневиски, ни на секунду не поморщившись, словно там была лишь вода. — Что-то не вижу, чтобы тебя сильно заботило исчезновение подруги, — выдал он, бросив строгий взгляд в сторону Паркинсон. — Не за что, Драко, — в очередной раз улыбнулась Пэнси, словно только и ждавшая этих слов. — Я не благодарил тебя. — А стоило. Паркинсон лениво поднялась, захватив с собой пустую рюмку, и подошла ближе, прожигая слизеринца недовольным взглядом. — Это было самое ценное одолжение. — Чего ты добивалась, столкнув нас вместе? — терпение намеревалось лопнуть в любую секунду от одного лишь вида Паркинсон. — Уж не знаю, Драко, — Пэнси перегнулась через деревянную стойку, выуживая очередную бутылку скотча, — хотела дать вам шанс поговорить. — Поговорить? — Ну знаешь, нормальные люди часто так делают — разговаривают друг с другом. Жидкость с приятным шелестом наполнила рюмку, и Драко не проронил ни слова, глядя как морщится однокурсница, потягивая его алкоголь. С давних времен слизеринская компания взяла в привычку безнаказанно и без спроса пользоваться его собственностью, и он позволял. Да и с чего бы нет? Если такова плата за тех немногих, но верных людей, которых он мог бы по праву назвать друзьями. — Только не говори, что здесь нет личного интереса. — Его нет. Малфой натянул улыбку и приподнял бокал, чтобы чокнуться, но Пэнси резко отвела руку в сторону. — Ни за что не поверю, что в интересах твоего безносого хозяина присутствует живая Грейнджер. Ответила ей повисшая под потолком тишина. Тихий хохот вырвался из ее груди при виде молчания Драко, что беззвучно отпил глоток огневиски. А что он мог ответить? Да, Пэнси, я готов рисковать всем, лишь бы увести Гермиону подальше от этого хаоса. Так? Никто не должен был знать, каким влюбленным кретином он порой мог становиться, но жизнь никогда не идет по чьему-то плану. — Так и знала, — уже спокойно сказала Пэнси, в какой-то степени добившаяся своего и развернулась, нарочито медленно уходя из гостиной. Он знал, что это не конец беседы. — Спросишь или нет? — устало бросил вслед Малфой, и слизеринка замерла, едва не покачнувшись на каблуках. Драко мог бы поспорить, что в этот самый миг ее пальцы дрогнули, как и каждый раз, когда они начинают этот разговор. — Есть новости? Ее голос был подобен безутешной слабости, заполнившей собой все клеточки худого тела, оставив внутри лишь грамм надежды. Но что может надежда, когда вокруг реальность? — По-прежнему ничего. Малфой ненавидел эти слова. Больше всего за то, что собственными глазами видел, как с каждым днем они забирают жизнь подруги. По капле. — Тогда зачем? — она не уточнила, но Драко понимал неозвученный упрек. — Ты бы все равно спросила, — Пэнси обернулась, и он не нашел в себе сил встретить ее взгляд своим, — не сейчас так позже, пришла бы ближе к вечеру, постучалась… — Я знаю! — крикнула слизеринка, лишая возможности договорить, и приобняла себя за плечи, словно от холода, — но скажи… он ведь жив, правда? Тот самый взгляд в ее изумрудных глазах напоминал свой собственный, который Драко годами видел в зеркале. Каждый день, проведенный в мучительном незнании. И хотелось бы дать надежду, успокоить, утешить, но… Малфой предпочитал правду. — Если бы я только знал, — он покачал головой, замечая, как медленно опускаются плечи Паркинсон, — ты бы уже была в курсе. Она кивает головой, пытаясь прийти в себя, скрыть очевидную слабость, которую презирает, но по-прежнему послушно выпускает наружу, и вновь хочет уйти. Но Малфой окликает, тихо улыбаясь про себя. — Как нехорошо играть на две стороны, Паркинсон, — губы подруги приподнимаются, едва дрогнув в сдержанной усмешке, когда смысл фразы достигает сознания, — перебежчикам всегда только хуже. — Только если две стороны не объединятся, — бросает на прощание, и Малфой знает, что на сегодня их разговор окончен. Ему не стоило злиться на крошечную глупость подруги, что чуть не разрушила всю его выдержку — она лишь хотела помочь. Но мир опоздал со спасением. Допивает остаток огневиски, что приятной горечью разливается внутри, приглушая боль, сглаживая острия тех игл, что ежеминутно впиваются в истерзанное страданиями сердце. Напиваться до потери сознания не входило в привычку. Малфой ценил контроль достаточно, чтобы не терпеть его потерю даже на несколько ничего не значащих часов, хоть это и означало невозможность забыться, когда сознание так об этом молило. Дела в мэноре ограничивались только парой разданных указаний и несколькими угрозами, после которых домовые эльфы поспешно поджимали свои длинные уши и прятались по углам. Сознание услужливо блокировало любые навязчивые мысли о Грейнджер, а потому Драко не сразу вспомнил о том, что посылать домовика с едой в спальню не стоит. Не хотелось рисковать ее возможным побегом, ведь на подобные глупости она явно способна. Драко не был уверен, понравится ли Гермионе, но велел приготовить индейку, запеченную с итальянскими травами под тягучей сырной коркой. Попытался вспомнить, когда еще самолично продумывал для кого-либо ужин, но в воспоминаниях не всплыло ни одно имя. Еще один поступок, добавленный в список критических ошибок, не соответствующих плану. Пэнси бы посмеялась над ним, узнав о подобных размышлениях Виной ли тому огневиски, накатившая под вечер усталость или банальное желание хоть раз сделать что-то правильно — Малфою задвинул эту мысль на задний фон, не позволяя себе передумать. Идея позвать Грейнджер в гостиную, чтобы самолично проследить за ее приемом пищи казалось самой логичной. Вопрос состоял лишь в ее сопровождении. Отпирая дверь в спальню, он был готов к чему угодно, но только не к полной тишине и пустой комнате перед глазами. — Грейнджер, — оклик отразился пугающим эхом, и Драко почувствовал, как сердце пропустило удар от озарившей сознание мысли. Салазар, просто скажи мне, что она не наделала глупостей. От резко пронзившего тело испуга Малфой кинулся к ванной, даже не задумавшись о том, чтобы постучать. Сердцебиение, казалось, достигло апогея. Просто чертовой вершины, что еще один удар — и остановится, не выдержав перегруза. Словно неисправная деталь в двигателе, кудрявая гриффиндорка в очередной раз становилась причиной поломки, выводя идеально сбалансированный механизм из строя. Дверь откинулась, с оглушающим треском ударяясь о стену. Не удивительно, если где-то осыпалась штукатурка, но это было последним, о чем он думал, врываясь внутрь. Страх увидеть ее бездыханной, с наполненными водой легкими стоял поперек горла, заслонив мир непроглядной пеленой. — Грейнджер, — казалось, голос дрогнул, но Малфой не обратил внимание даже на эту незначительную в данный момент деталь и… …отстолбенел. Вот так просто. Без заклинаний. Ведь широко распахнутые глаза цвета колы глядели на него из ванной со смесью ужаса и недоумения. А его серые из всех сил старались не смотреть на открытые участки девичей кожи, которых было, пожалуй, гораздо больше, чем его самообладание могло перенести. Ведь абсолютно обнаженная Гермиона, потеряв дар речи, глядела на него, боясь пошевельнуться. А Малфой, кажется, забыл как делать вдох. И это оказалось чуть ли не хуже всех его страхов. Ведь теперь, это словно его легкие до краев наполнила вода. Кожа горела. Он задыхался…