Пора отпустить

Вероятно, это был самый неловкий момент в ее жизни. Легкий румянец никак не желал сходить с лица, как бы Гермиона ни старалась убедить себя в том, что не произошло ничего… выходящего за некие рамки установленных приличий. А в прочем, так ведь и было — Малфой лишь отвернулся, ничего не сказав и, тем более, не сделав. Но это самое «просто отвернулся» вызывало весьма противоречивые чувства и мысли, от которых Гермиона никак не могла отмахнуться. А чего она ждала от его появления в ванной? И ждала ли? Это вряд ли. Поведение Малфоя вполне можно было назвать джентльменским. Отсутствие колких выражений и любых комментариев начинало постепенно сводить с ума, по капле. Это было попросту ненормально. Словно что-то непоправимо изменилось, а Гермиона проморгала, не поспевая за свершившимся. Просто… было странно, вот и всё. Кожа покалывала от неловкости и неприятной тишины, что повисла над их головами. Приглашение на ужин стало попросту необходимым спасением, но впоследствии превратилась в невыносимую для обоих пытку. — Еще вина? Голос Малфоя неожиданно срезонировал в ушных раковинах, будто бы запрограммированных на его частоту, выводя из чащи собственных размышлений. — Да, не откажусь, — его серые глаза непрерывно следили за каждым движением с противоположного края стола. Темная, цвета крови жидкость с ласкающим уши шелестящим звуком наполнила емкость под сосредоточенным взглядом слизеринца. Гермиона потянулась за бокалом, нечаянно задевая ладонь Малфоя пальцами, отчего сердце будто замерло в тревожном ожидании, а хрустальное стекло едва не полетело вниз. В глазах Драко на миг отразился чистейший ужас, смешанный с неописуемой болью, в ее — бездонное море топленого шоколада. И Малфой был готов им захлебнуться. Одно неловкое прикосновение, и он чувствовал себя безнадежно пропавшим, разбитым на части от одного лишь секундного контакта с ее кожей. А он думал, что пришел в себя… Наивный. Даже сейчас, когда одежды на Гермионе по самое горло, самая простенькая черная кофта с неглубоким вырезом кажется ему непозволительно вызывающей. Необходимо отвлечься, переключить внимание хоть на что-то, способное занять мысли и вытеснить оттуда гриффирдорку. Иначе… — Ты ни разу не спросила меня о том, что творится снаружи, — тема для разговора нашлась быстро, и Драко ухватился за нее, подобно утопающему. Это не был вопрос, лишь утверждение, требующее объяснений. — Не похоже, что ты планируешь отвечать хоть на один из моих вопросов. Немного нервно — или ему так только показалось — подернув плечами, Гермиона сделала небольшой глоток, ощущая терпкий привкус настоянного винограда. Игнорировать пристальное внимание становилось все тяжелее, но она упорно сверлила взглядом тарелку, столовые приборы, бокалы… Словом, все, что угодно, лишь бы не замечать сидящего напротив Драко. — Допустим, я бы согласился ответить на один, — нож с неприятным скрипом резанул по тарелке, после чего Малфой отправил в рот небольшой кусочек мяса, — что бы ты спросила? На задворках сознания приглушенно, но весьма настойчиво скреблось желание чисто по-слизерински закатить глаза, но Гермиона удержалась. — Похоже на какую-то глупую игру, — девушка отзеркалила его движения, насладившись вкусом запеченной в фольге индейки. — Мне еще не настолько скучно, чтобы играть с тобой в игры. — Думала, ты занимаешься чем-то другим, когда скучаешь, — небольшое замечание, тут же встреченное внимательным взглядом сверкнувших радужек напротив. Гермиона не хотела дразнить, оно… само получалось. Слова без ее ведома выскакивали из приоткрытых губ, подталкиваемые только что выпитым алкоголем. Стоило заканчивать, но гриффиндорка, напротив, совсем не элегантно опрокинула в себя остатки вина, всем видом показывая, что этого мало. Она вовсе не удивилась, когда Драко услужливо приподнялся со стула и подошел ближе, чтобы наполнить ее бокал в очередной раз, не вымолвив ни слова. Черный цвет зрачков почти целиком вытеснил привычный карий, пока Гермиона, даже не скрывая, во все глаза наблюдала за движениями слизеринца. Скользила взглядом по длинным аристократичным пальцам, обхватывающим бутылку, а внутри становилось отчего-то жарко настолько, что вездесущий разум наконец замолчал. Перестал умолять и упрашивать — Гермиона, не надо, оставь… это не твое, не мечтай, забудь. Иначе будет больно. Она просто смотрела, не впадая в унылые рассуждения, позволила себе любоваться столько, сколько хотелось. Пробежалась взглядом вверх по темной кожаной одежде, по высокому вороту по самое горло, добравшись до острых — любимых с детства — скул. Чуть выше, по изгибу сжатых в полоску губ. Будь Гермиона более трезвой, то не решилась бы на смелые мысли о том, какие они на вкус, но количество алкоголя в организме уже превышало любые нормы, некогда установленные самой гриффиндоркой. Вскинув голову, она тут же столкнулась с горящим взглядом серебряных глаз, словно бабочка, пронзенная иглой — уже не вспорхнуть. Скрытый жар пробивался сквозь туман в голове, заполняя собой каждую клеточку тела, и Гермиона прервала негласную борьбу, отведя глаза в сторону. — Жду вопрос, — тихо окликнул Малфой, прочистив горло, и вернулся на свое место. — Что? — Вопрос, Грейнджер, — за весь вечер ни намека на улыбку, а голос подобен раскаленной стали, отрезвляющей почти что мгновенно, — любой. Голова подкруживалась от предоставленной возможности, но все мысли о друзьях, ситуации вокруг и даже о причине собственного нахождения здесь внезапно отошли на задний план. — Что ты хотел сделать, когда зашел в ванную? Малфой замер. На мгновение плотная маска безразличия слетела с лица, отражавшего крайнее изумление. Казалось, сама Гермиона была в не менее потрясенном состоянии, услышав, какие именно слова секундой назад слетели с языка. в повисшей тишине раздавалось лишь мерное тиканье часов и, напротив, хаотичное — сердцебиение, что доносилось из-под ребер. Драко отложил вилку, и ей показалось, что его пальцы дрогнули. Вероятно, ужин мы закончили. Он молчал долго — слишком долго — поэтому Гермиона не сразу поверила, когда услышала приглушенный голос. — Думал, ты спросишь другое. Будто столетняя усталость разом навалилась на слизеринца, отчего взгляд стал лишь более суровым. Но пьяная Гермиона была опасна. Она не знала пощады. — Жду ответ, — мило пролепетала с нетерпеливой победной улыбкой на губах, подражая высказыванию Драко. Внутри горело чувство успеха и мнимого поражения соперника, отчего гриффиндорка едва ли была в состоянии усидеть на месте. Но радость не длится долго, когда недооцениваешь Малфоя. Боль смешалась в его глазах с раздражением и злобой, превращаясь в смертельное оружие, направленное прямиком на Грейнджер. — Я хотел не отворачиваться, — произнес, не отрывая пылающего взгляда от онемевшей девушки. — Тогда зачем отвернулся? Воздух откачали. Вырвали прямо из легких, не пуская обратно. Гермиона и не заметила, как переместилась на самый краешек стула, будто это ничтожное расстояние могло каким-то образом приблизить ее к Малфою. Тень ухмылки легла на его губы, впервые за вечер превращая в привычный оскал. Оскал хищника, что был ему так к лицу. — Речь шла об одном вопросе, Грейнджер. Выпивший не меньше Гермионы, Драко чуть ли не залпом избавился от содержимого своего бокала. В следующий раз он подумает трижды, прежде чем давать ей возможность потешиться над собой неловкими вопросами. — Ты получила, что хотела? Голос сочился неприкрытым ядом, но Гермиона была слишком глупа, чтобы отступать прямо сейчас. — Нет. Она медленно скользнула языком по собственным губам, вспомнив несколько соблазнительных трюков, которыми по секрету делилась с ней Джинни на старших курсах. Вероятно, со стороны это казалось неумело и неразумно, но было до невозможного все равно. Кровь стучала в ушах, однако даже это не помешало заметить, как взгляд Малфоя на миг — но того достаточно — опустился к поблескивающим от влаги губам. Стоило уйти прямо сейчас, дотащить Гермиону до ее спальни и запереть на еще большее количество замков, чем прежде. Наложить на дверь сотни заклинаний, способных удержать от необдуманных поступков даже Паркинсон. Но Малфой остался, с показным равнодушием потягивая темное вино. Вопреки здравому смыслу и подсказкам стучащего в черепную коробку сознания, кричавшего: «уходи!» Неожиданное касание под столом вывыло из равновесия, и Драко почувствовал, что проиграл. Повелся на собственную самоуверенность, забыв учесть, по какому тонкому льду ходит, находясь рядом с вечно пылающим огнем. Гермиона заметила, как едва заметная рябь прошлась по его лицу, как скрипнули зубы и крепко сжались челюсти, когда она едва коснулась лодыжки Малфоя своей. На этом я не остановлюсь. Не зная, чего конкретно добивается, Грейнджер подняла ногу выше, царапая высоким каблуком плотные брюки слизеринца, довольная реакцией. Азарт будоражил кровь, разукрашивал щеки красными оттенками, избавляя от стыда и страха. — Грейнджер, — предостережительный тон не вызвал никакого отклика в поплывшем сознании, — советую закончить. Что-то внутри навязчиво подсказывало, что голос отражал неприкрытую угрозу, но Гермиона бесповоротно решилась игнорировать уговоры разума. — Мне скучно. Она склонила голову в ожидании, а Малфой замер, лишь резко моргнув глазами, словно пытаясь избавиться от надоедливого морока. Вместо предсказуемой тишины, гриффиндорка уловила, каким тяжелым стало его дыхание. Серые глаза жадно впивались в черты ее лица, сканируя каждую незначительную деталь. Это казалось пыткой — смотреть издалека, не имея возможности коснуться. Хотелось послать к чертям собственные планы на пару с надломленной выдержкой и просто… И просто что, Малфой? Что можешь ты, сопровождаемый лишь аурой своих проступков и неверных решений, которые будут преследовать тебя до самой могилы? Температура обычно холодного мэнора становилась невообразимо жаркой, а духота заполняла гостиную, словно заткнув собой каждый ее уголок. Или это лишь Грейнжер? Ее незатейливые движения, которые запретным жаром отдаются во всем теле. Терпеть было невыносимо, и Малфой резко поднялся со стула, не глядя в сторону девушки. — Отойду, — бросил он, когда туфли Гермионы с громким стуком ударились о мраморную плитку, упав с колен слизеринца. В карих глазах застывает немое изумление, что смешивается в радужках с легким страхом. Я что-то сделала не так? Ох, если бы ты только знала насколько. Гермиона настороженно глядит вслед удаляющему слизеринцу, наблюдает за напряженной, как струна, спиной, что исчезает во тьме коридора, ведущего прочь из гостиной. Резкое осознание бьет под дых, словно запоздалый спусковой механизм — Малфой оставил ее без присмотра. Стрелки часов как будто замедлились, позволяя обдумать неожиданно пришедшее в голову решение. Нет, не сбежать. Еще полчаса назад Гермиона бы так и поступила. Стала бы прорываться сквозь чары на дверях, вероятно, не успев добраться даже до массивных черных ворот мэнора, но она хотя бы могла попытаться. Но не сейчас… Любопытство. Худшая черта, ведущая к разрушению. Крошечная тень интереса, породившая желание изменить планам. И Грейнджер готова поддаться любому желанию, ведомая до сих пор стоявшему в ушах тяжелому дыханию Малфоя. Что-то было не так — она чувствует это. И она узнает причину. Во что бы то ни стало.