Пора отпустить

Коридор встретил необходимой прохладой, что хлестала по горящим щекам — единственным не скрытым под плотным одеянием участкам кожи. Хотелось содрать с себя все. Плоть до костей. Этот день впитал в себя боль мучительных нескольких лет, ударив неожиданно с удвоенной силой. Смотреть на Грейнджер — словно на будущее, которое у него отняли в тот день, когда безобразная метка ядовитой змеей растеклась по руке. Драко чувствовал, что умер в тот день. Вместе с первым выполненным заданием, о котором не было суждено узнать никому, но сегодня… он понял, что все еще жив. И жизнь эта приносила куда больше страданий, чем желанная смерть. Ужин стал невыносимым испытанием, которое скорее всего он все-таки безбожно провалил. Малодушное бегство вряд ли стоило называть успехом. Ноги подкашивались, а все тело полыхало, ведь кожа еще ярко помнила каждое прикосновение Грейнджер. Подрагивающими пальцами Драко пытался избавиться от черной ткани, плотко облеплявшей его туловище. Одежда душила, не давая вдохнуть такой необходимый ему воздух, вначале Малфой сомневался, что сможет добраться до ванной. Но добрался. Перешагнул порог, едва ли не свалившись жалким зрелищем прямо на ледяной кафель пола. Руки зацепились за раковину. Хреново дежавю. В глаза снова бросились увиденные не меньше часа назад образы, не покидавшие головы напротяжении всего вечера. Теплые капли, что скользили по обнаженным острым ключицам, сбегали вниз по груди, а Грейнджер… В ее глазах немой шок, растерянность и чистейший ужас, парализующий до такой степени, что она даже не попыталась прикрыться. Вероятно, догадывалась: если Малфой хочет, то ничто его не остановит, а потому даже не пыталась. Но видит Салазар — он хотел! Готов был выдернуть ее прямо из этой ванной, чтобы вода неудержимыми потоками сбегала на пол, под ее оголенные ступни. Хотел прижать к себе ее трепыхающееся тело. Чтобы мокрые волосы каштановой копной разметались по его груди, оставляя водяные капли по всей одежде. Хотелось грубо толкнуть вперед, перегнув через стоящую рядом с ванной раковину, сжимать рукой ее хрупкую шею, а другой… Салазар… Он не мог. Не мог и все. Думать подобным образом, позволять себе иметь такие желания, но… бежать от них становилось нереальным. Словно замкнутый круг без единого выхода. Без единой остановки. Мазохизм в чистом виде, если говорить откровенно. Желать то, чем никогда не сможешь обладать. Безобидный ужин превратился для Драко в персональный ад, а игра опьяневшей Грейнджер едва ли не вышибла остатки самообладания. Ее приоткрытые губы, обхватывающие вилку, эти блядские туфли на высокой шпильке… Паркинсон словно издевалась над ним, позволив Гермионе носить на ногах такое. Количество провокаций за один вечер превысило все лимиты, которые он мог вынести сегодня. Отправной точкой стали прикосновения под столом. Нужно было возвращаться, притворяться, вести себя подобающе, а он попросту не мог… Хотелось избавиться от этого острого желания, что сводило с ума. Без разницы как, лишь бы вновь скорее прийти в себя, взять себя в руки и прекратить мысленно раздевать Грейнджер при каждом долбаном взгляде на нее. В другой день ему стало бы стыдно, он бы корил себя за подобное, но сейчас… нужно было вернуть контроль любой ценой. Пусть это значило на мгновение позволить себе думать о ней, трогать себя, представляя на месте своих рук ее. Пальцы быстро справились с одеждой, подобно тому, как это происходило на старших курсах после совместных уроков с гриффиндором, когда крышу сносило под самое основание и Драко даже не сопротивлялся, пытаясь отогнать нежелательные и отвлекающие мысли в сторону. У Малфоя не было отбоя от девушек, как в прошлом, так и сейчас. Будучи пожирателем, он мог позволить себе все, чего хотел и кого хотел. Но Гермиона будто бы оставалась последней долей человечности, сохранившейся внутри. Физически он мог сделать все, что угодно, но морально… никогда не простит себя даже за то, как грубо прижал ее тело к своему в подземелье. Стоило немалых усилий отпустить ее тогда. Но сейчас Малфой не думал об этом. Он вовсе не думал. Ни о чем, кроме того как влажно может быть между ее губ. О том, как хотелось ему ответить на все изощренные провокации, положив одну ладонь поверх ее бедер за ужином. Безмятежно потягивать вино, глядя на то, как краснеют ее щеки, а дыхание неумолимо учащается от каждого движения. Рука скользнула по подтянутым мышцам живота ниже, к возбужденному паху, что требовал немедленной разрядки. Перед глазами вспыхнули распахнутые губы Гермионы, чуть влажные от вина. Скользящая по ним капелька алкоголя, которую она тут же слизывает языком, намеренно медленно, подобно тому, как она сделала это за ужином. Воображение умело смешивало образы, подкидывая все новую почву для размышлений. Драко зажмурился, позволив себе полностью отдаться во власть фантазиям, помогая себе энергичными движениями руки. Представил, как выволок Гермиону из ванной, одним лишь взглядом приказав опуститься на колени, на мокрый от стекающих капель воды пол. Сознание услужливо заменило ужас в глазах на смиренную покорность и обожание. Все то, чего — Малфой знал — никогда в них не увидит, но сейчас все было слишком не важно. Ведь в своих фантазиях он смотрит сверху-вниз на то, как чуть распухшие губы охотно касаются его возбужденного члена, мучительно скользя по нему языком от основания до головки. Он зарывается одной ладонью во влажные кудрявые пряди, чуть натягивает их, срывая с губ гриффиндорки протяжный приглушенный стон. Фантазии уносят, становясь такими же четкими, как сама реальность, в которой Малфой стонет в зажатый между зубами кулак, чувствуя, как вязкая жидкость стекает по второй руке и бедрам вниз. — Гермиона… — и столько откровенного в этом звуке. Собственный стон заставляет очнуться. Тряхнуть головой, глядя, как тают перед глазами желанные образы, растворяясь в горячем от частого дыхания воздухе ванной комнаты. Он один. И всегда был. Нет вокруг ни приоткрытых губ, ни каштановой копны волос — ничего. Лишь черное одеяние, убогой кучей ткани распластанное по полу. Нужно возвращаться.

***

— Малфой, передай мне… вот ту салфетку, пожалуйста. Обращение слишком отрывисто слетело с губ, больше напоминая скрежет металла по стеклу. Слизеринец словно отсутствовал с того самого момента, как вернулся. Легкая растерянность, граничившая с небрежностью, прослеживалось в каждом едва запоздавшем движении, за которым пристально следили карие радужки вот уже на протяжении каких-то десяти минут. Вот и сейчас. Без единого слова Драко потянулся вперед, зажав между пальцами кусочек бумажки из красного хлопковолокна. — Спасибо, — в этот раз она намеренно коснулась его ладони своей, послав электрический разряд по всему телу. Едва заметно вздрогнув, Малфой бросил краткий взгляд на гриффиндорку, но тут же опустил глаза на уже пустую тарелку. Смог бы он так же невозмутимо отвести глаза, заметив Гермиону ранее? Потому что она заметила все, что можно было, и тем более то, чего нельзя было. Выскользнув в коридор через пару мгновений после слизеринца, Грейнджер с кипящем в груди азартом кралась следом, держась в тени. Пару раз ей казалось, что сердце от страха разломит грудную клетку на миллиарды косточек — не соберешь. Сумрачные свечи, зажженные лишь через несколько метров, создавали идеальную возможность для слежки. Даже если бы Малфой обернулся, ни за что бы не поймал Гермиону. Но он не оборачивался. Скорая походка едва ли не заставила девушку бежать следом, но она боялась ускорить шаг, чтобы не выдать себя стуком каблуков. Храни Мерлин этот бордовый ковер! Красные оттенки все чаще попадались на глаза Грейнджер, руша остатки пережитых стереотипов времен Хогвартса. Но школа осталась позади. «Я уже не тот мальчик, которого ты знала десять лет назад. Его больше нет.» — Это мы еще посмотрим, — беззвучно шепнули губы, едва выдохнув горячий воздух в прохладу ночи. Стиснув челюсти, Гермиона продолжила пробираться вперед и едва не упустила цель, исчезнувшую за возникшей в поле зрения дверью. Раньше гриффиндорка не славилась умением подслушивать, но все когда-то бывает впервые. И чаще всего как раз после нескольких выпитых бокалов вина. Стрельнув взглядом в обе стороны коридора и убедившись в том, что ни одного домового эльфа или Паркинсон вокруг не наблюдается, Гермиона прислонилась ухом к деревянной двери. Ожидалось услышать шум воды или… чего другого, но то ли Малфой успел наложить заглушающие чары — правда зачем ему? — либо пока действительно ничего не происходило. Ситуация становилась все более абсурдной, и вероятность того, что слизеринец вскоре выйдет, росла с каждой секундой подобно геометрической прогрессии. Что бы он сделал, обнаружив подслушивающей под дверью туалета, прости Мерлин? Эта мысль должна была смутить или напугать, но лишь еще больше окатила Гермиону приятным мандражом от нетерпения. Грейнжер прижала ладонь ко рту, ощущая, что нетрезвое состояние ее откровенно подводит, а смех наровит вырваться наружу в любую секунду, причем абсолютно без причины. Отдаленно смахивает на сумасшествие, но чего еще стоило ожидать? Подавив очередное желание хихикнуть, Гермиона уловила первый донесшийся из ванной звук. Словно нечто плотное и тяжелое упало на пол. Что-то похожее на… — Зачем бы тебе понадобилось раздеваться? — проскочила в сознании мысль, когда звук легко сопоставился с упавшим на кафель элементом гардероба. Мысль о том, что Малфой отошел справить нужду она отмела первым же делом, оценив всю подозрительность поведения. Следом тут же возник ничем не объяснимый вопрос о том, какую именно часть костюма Малфой решил снять? Была эта черная броня сверху или брюки? Ответ не заставил себя долго ждать. Звук повторился, и Гермиона замерла с округлившимися глазами, продолжая внимательно слушать каждый шорох. Сознание ее было вполне изобретательно — ему не составило труда нарисовать все возможные картины обнаженного Малфоя в голове гриффиндорки. Но все они разом расплылись, теряя видимые очертания, когда воздух пронзил стон Малфоя, а Грейнджер едва удержалась на ногах. Дальнейшие размышления полетели коту под хвост. Мыслить в принципе стало невозможно. Об этом звуке она фантазировала со школы, но даже близко не подобралась к истине. Под кожу словно шприцом вкачали раскаленную лаву, полностью заменив ею кровь. Было жарко. Просто стоять и слушать это, когда собственное сознание мучило незнанием и дорисовывало само. Но этого было чертовски мало. Раз уж нарушать правила, так уж и на личные границы надо не забыть посягнуть. Не раздумывая слишком долго — вдруг еще передумает — Гермиона тихонько надавила на ручку, словно зачарованная наблюдая за тем, как дверь отходит в сторону, оставляя узенькую щелку. Но этого было более чем достаточно, и Гермиона увидела все. Она завороженно следила за тем, как напрягаются от каждого движения подтянутые мышцы пресса, намеренно не опуская глаза ниже какое-то время. Взгляд подметил крошечные капельки пота, что выступали на лбу Малфоя, который что есть силы зажмуривал глаза. Каждый стон отдавался тугим узлом, что завязывался в низу живота от желания войти прямо сейчас внутрь ванной, к нему. Как бы Малфой отреагировал? Грейнджер была вполне разумной, но сегодня она приняла уже так много плохих решений… Разве ухудшит ситуацию еще одно? Острый каблук уже завис над порогом, когда внезапно слетевшее с губ слизеринца имя заставило замереть от изумления. — Гермиона… Воздух застрял в легких, а сердце пропустило удар от осознания собственной правоты и охватившего внезапно чувства неловкости. Словно что-то невероятно личное открылось ей раньше времени. Нечто, что знать ей было не положено. Кажется, она впервые слышала свое имя от него, и это сбивало с толку еще больше прежнего. Будто мгновенно отрезвев, Гермиона со всех ног бросилась прочь, чувствуя, как подрагивают пальцы от увиденного. Они дрожали и сейчас, когда она с невозмутимым лицом пыталась сосредоточиться на полученной от Малфоя салфетке, которую неизвестно зачем попросила. Впрочем, слизеринца этот вопрос тоже не сильно заботил. Судя по выражению лица, ему хотелось лишь оказаться где-нибудь подальше отсюда, подальше от Гермионы и ее пристально взгляда. Он сидел прямо напротив, но усиленно старался отвернуться, смотрел вбок или на пустую тарелку, всячески избегая встречаться взглядом с гриффиндоркой. — Драко, — несмело позвала Гермиона по имени, заставив отложить вилку, которую он до этого бесцельно крутил в руках, пытаясь отвлечься. Лишь на мгновение Малфой посмотрел прямо в глаза, едва выдержав эти несколько секунд. — Ты в порядке? — обеспокоенность слишком отчетливо звучала в голосе, но Грейнджер не могла больше терпеть эту давящую тишину. Легкий кивок головой был всем, чего смогла добиться девушка своим вопросом. Это раздражало. Это все безумно раздражало. Больше всего собственное бессилие, от которого просто опускались руки. Словно ты заперт в стеклянном кубе и видишь каждое действие, приводящее к катастрофе, которую не можешь предотвратить. — Ты закончила? Только сейчас Гермиона заметила, что замерла, глядя в пустоту и ритмично постукивая ногтями по столу. — Я? — переспросила зачем-то, мысленно возвращаясь в гостиную и концентрируясь на разговоре, — да. — Тогда вставай, — бросил Малфой, все также не находя сил смотреть в ее сторону, и двинулся к коридору, не глядя, идет ли Гермиона следом. Вся дорога до ее прежней комнаты прошла в той же гнетущей тишине, давление которое ощущалось почти физически. Грейнджер держалась позади и потупленным взглядом прожигала спину Малфоя, словно по выработанной здесь привычке. Она была почти рада, когда тяжелая дверь захлопнулась перед носом, позволив наконец остаться наедине со своими мыслями, которым попросту уже не было места в голове. Пожалуй впервые не захотев переодеваться, Гермиона обессиленно упала на кровать, запуская пальцы в волосы. Ей не хотелось вспоминать увиденное, вновь и вновь прокручивая в голове. Ее имя, слетевшее с губ Малфоя было самым опасным оружием — надеждой. Гермиона не хотела обманываться, наивно веря, будто значит нечто большее для него, но отвергать услышанное было бы неразумно. Пытаясь отыскать ответы, она лишь добавила еще несколько вопросов в нескончаемый список, но переутомление с алкоголем оказались сильнее. Гермиона не заметила, как потяжелели ее веки, словно налитые свинцом. Тихое тиканье часов убаюкивало. Ни секунды не сопротивляясь, она позволила себе расслабиться, тут же проваливаясь в сон. Хотелось забыться. Очнуться завтра без единого воспоминания о сегодняшнем дне, о Паркинсон, тайном ходе в библиотеке, неловком моменте в ванной и дальнейшем абсурде, что творился вечером. Но желаниям было не суждено исполнится. Несколько раз за ночь Гермиона просыпалась — под веками беспрестанно мелькал образ слизеринца с платиновыми волосами.