Пора отпустить

Легким дуновением весна колыхнула занавески, что по утрам казались не такими мрачными. Как и все вокруг. Под веками возник беспрестанно преследующий образ, и не было сил его прогонять. Она боролась всю ночь, но под утро была готова сдаться. Позволив себе небольшую слабость, Гермиона со всей готовностью объяла настойчивую фантазию. В непослушном сознании ее руки нежно перебирали чуть влажные серебряные пряди, пропуская их сквозь пальцы. Какие они на ощупь? Жесткие, подобно заостренным скулам и взгляду серых глаз? Или мягкие, словно губы, которые так хочется ощутить на своих. Хотела бы Гермиона знать. Эти мысли были опасны, почти преступны. Они были способны заманить в ту гавань, из которой уже никогда не захочется выплывать. И как было бы славно сейчас на миг позабыть о том, что мир рушится вокруг, разваливается на части и осыпается к ногам мелкой крошкой. Отключиться от реальности, в которой жизнь кажется разменной монетой, чей курс слишком неустойчив. Лица Рона и Гарри, почти всегда занимающие все сны, впервые отошли на задний план. Виной тому было чрезмерное количество алкоголя, выпитого вчерашним вечером, или то, как Малфой… Мерлин, не думай… Стараясь избавиться от размышлений, вгоняющих в краску, Грейнджер резко распахнула глаза. Первым, что она увидела, было голубое-голубое бескрайнее небо, уходящее далеко в безоблачную высь, где парила ширококрылая птица. Так и выглядит свобода. И она еще прелестнее, когда смотришь на нее из окна клетки с нерушимыми прутьями. Тяжело вздохнув, Гермиона перевернулась набок, поправляя упавшую на глаза прядку спутанных волос. — Неужели, — бросил тонкий голосок Паркинсон, прозвеневший откуда-то сбоку, — вы только посмотрите, кто решил проснуться. Наконец полностью разлепив заспанные глаза, Грейнджер, насупившись, взглянула на девушку, что, довольно улыбаясь, сидела в кресле напротив кровати и что-то листала. — Что ты здесь делаешь? — Читаю какую-то… — Пэнси прикинулав голове, какими словами лучше описать содержимое, но бросила эту затею, захлопнув книгу, — откуда у тебя только такая чушь? Все еще жутко хотелось спать, и Гермиона усиленно пыталась смириться с тем фактом, что слизеринка в очередной раз вторглась без стука. Да мало того, что вторглась, еще и нагло рассиживает в ее кресле, критикуя ее книги. Ну точнее… — Это Малфой принес, — неохотно признала девушка, осторожно отбрасывая в сторону одеяло. Помимо одежды и прочего Паркинсон успела позаботиться и о новом постельном белье. Не просто более-менее человеческом, а Гермиона сказала бы, роскошном. — Это было жалко, но… он пытался, — Пэнси кисло усмехнулась, покрутив в руках книгу. В голове все крутилась настойчивая мысль, каждый раз ускользающая, когда гриффиндока пыталась дотянуться до нее. Нечто, что хотелось бы высказать вчера… — Ты поступила отвратительно, — собралась с мыслями Гермиона, протяжно зевая в ладошку. — Я поступила замечательно. Утверждение было спорным, но упрекнуть слизеринку казалось правильным. Впрочем, она не приняла эти слова на свой счет. Пухлые губы улыбались, доказывая, что все доводы прошли мимо ушей. — Как минимум я предоставила вам невероятную возможность поговорить. Длинные накрашенные ресницы трепыхнулись, а темно-зеленые глаза изобразили влюбленный взгляд. Полустон против воли вырвался из груди. — Все настолько очевидно? — Гермиона комкала пальцами простыню, чувствуя, как беспокойно постукивает сердце. — Более чем, — пропела Пэнси с чрезмерным самодовольством, распростертым по лицу, — еще на первых курсах ты выглядела как мисс нет-я-не-строю-глазки-слизеринскому-принцу. В этот раз возразить было действительно сложно. Под ребрами так и скреблось малодушное желание свернуться калачиком, словно одеяло могло спрятать от насмешливого взгляда. — Я вовсе не… — Да ты просто бесстыдница, Грейнджер! — резко перебила Пэнси, — еще и отрицаешь. — Ладно, — осталось лишь поднять руки вверх в знак поражения, — буду просто молчать. Выбираться из постели не хотелось, но в лучах утреннего солнца покрасневшие щеки были чересчур заметны, что не играло на руку, и Грейнджер со вздохом поднялась на ноги. Привычная копна волос как и всегда напоминала брошенное на всю зиму воронье гнездо, немедленно требующее расчески. — Молчание в знак согласия, — бросила в спину слизеринка, заставив застыть на месте. — Только дай мне повод, Паркинсон, — в тон ответила девушка, захлопнув за собой дверь в ванную и тут же включив воду. Вряд ли угроза звучала так убедительно, как хотелось. Да и разве могла когда-нибудь Гермиона задеть Пэнси подобными насмешками? Вот уже чему точно не бывать. Однако легкое злорадство отдалось едва заметным всплеском тепла где-то в районе груди, заставив гриффиндорку улыбнуться самой себе в зеркало. Напольная плитка в ванной холодила оголенные ступни, но утренний душ все же был необходим. Особенно после вчерашней ночи, за которую Грейнджер даже не потрудилась сменить дневную одежду. Капельки воды приятно скатывались по обнаженным плечам, забирая с собой по крупинке все скопившееся в теле напряжение. Впервые за долгое время Гермиона заметила, что действительно улыбается. Искренно и без причины. Просто потому что на душе — подобие легкости после разговора, который временно задвинул на задний план все насущные проблемы. Шуршащие струи воды убаюкивали, выдворяя своим шумом из сознания непрошенные мысли. Было… хорошо. Словно не по-настоящему. Гермиона забыла, как ощущается безмятежность, и сейчас даже ее крошечная тень настораживала. Казалось, еще мгновение и обрушится мнимая идиллия. Может ли она вновь испытать подобное чувство в полную силу? Хотелось снова взглянуть в глаза всем дорогим людям и сказать: «Всё закончилось. Мы вместе. Мы живы.» Краны скрипнули, когда Гермиона повернула их в обратную сторону влажными руками. Полотенце плотно обернуло худенькое тело, на котором все еще оставались капельки воды. Некая мысль пришедшая в голову подстегивала, убеждая скорее озвучить ее перед Пэнси. Тихая надежда теплилась в сердце. Грейнджер верила, что есть хоть какой-нибудь способ посодействовать друзьям, даже находясь здесь. И если он есть, Гермиона никогда не станет сидеть без дела. Осталось лишь заручиться поддержкой Паркинсон. А вот на ее одобрение рассчитывать не стоит. — Пэнси, у меня есть идея! Выскочив из ванной, Гермиона не сразу заметила облаченный в черную кожу силуэт и на всей скорости влетела грудью в Малфоя. Еще секунда — и потеряла бы равновесие, но крепкая ладонь резко легла на талию, с силой прижимая к себе, сдавливая кожу под плотным полотенцем. — Какая же? Из его груди вырвался тихий смешок, а уголок губ приподнялся, намекая на легкую усмешку. Она так давно ее не видела. Вечно скрытые под тысячей масок эмоции канули в прошлое, оставшись лишь болезненной тенью воспоминания. Гермиона подняла взгляд, сразу же упираясь им в наполненные спокойствием серебряные радужки, что с долей интереса рассматривали ее. Вот только она не знала, что мнимое спокойствие едва держалось на грани краха. Кровь прилила к щекам от внезапной близости, но было слишком страшно пошевелить хоть пальцем. Страшно отодвинуться, на миг лишившись того тепла, что волной окатило все тело, страшно сделать вдох, ведь вместе с кислородом он принесет в легкие запах пряной вишни и мокрых книжных страниц. Почти забытый запах, всегда шлейфом следующий за слизеринцом. Хотелось вдохнуть, что есть силы. Глубоко-глубоко, пока легкие не затрещат, пока не осядет этот запах на самое их дно, подобно яду впитываясь в кожу. — Я просто… — язык не слушался, слова меркли и растворялись. Гермиона чувствовала себя потерянной в этом серебряном море его глаз, — надеялась, что Паркинсон мне поможет. — Тебе не нужна Паркинсон. Его голос заставлял кожу непроизвольно покрываться едва заметными мелкими мурашками. Пальцы все еще впивались в талию, словно Драко боялся — до смерти боялся — отпустить ее даже на малейшее мгновение. А Гермиона боялась, что даже этих касаний станет мало. Правильным было сбросить с себя его руки, но мысли тонули в бездне подобно разумным доводам и застрявшим в груди словам. — Почему не нужна? Кровь шумела в ушах, заглушая утренних птичек, что горланили за окнами, ожившие вместе с приходом весны. — Потому что я всегда помогу тебе, — взгляд Малфоя резко стал осознанным, а ладони дрогнули, словно сознание очнулось от произнесенных слов. Неправильных, слишком откровенных. Тех, которые Драко не ожидал, что озвучит когда-либо ей. Еще секунда и оттолкнет — отчаянно думалось Гермиона, но Малфой не сделал ни шага в сторону, зачарованно глядя на гриффиндорку. Его взгляд ни разу не скользнул ниже, к оголенным ключицам, не опустился туда, где полотенце плотно обхватывало небольшую, в миг напрягшуюся грудь или где едва-едва прикрывало стройные бедра. Было почти обидно, почти больно до прикушенной, кровоточащей губы. — Тебе не понравится моя идея, — шепнул почти что незнакомый, чересчур хриплый и возбужденный голос. Малфой склонился ближе, задев дыханием кожу на шее, а гриффиндорка неосознанно задержала дыхание. — Не сомневаюсь, — хриплый шепот низким тембром коснулся слуха, и Гермиона почувствовала, как собственное тело подводит, а ноги не держат. Жутко громко. Запредельно близко. Почти опасно и непреодолимо. Смертельно — сразу перевело сознание. Шоколадные радужки вовсе не хотели, но взгляд сам нашел чуть пухлые губы, от которых отделял лишь один шаг, одно касание, один поцелуй… Быть может, для того и дана гриффиндорская смелость? Или это только безрассудство? Под веками вспыхнули картинки, о которых Гермиона запрещала себе думать, гнала прочь целый день, но сейчас они несдерживаемым потоком вторглись в сознание, сметая на своем пути остатки здравого смысла. Вспомнились эти движения, эти руки, что сейчас сжимали ее талию, нещадно комкая полотенце, словно старались сквозь ткань ощутить тепло ее кожи. Хотелось отбросить его в сторону, как и любые преграды, что когда-либо могут встать на пути к желанным прикосновениям. В серых радужках мелькнул чистый ужас, когда Гермиона неосознанно поднялась на носочки, стараясь дотянуться. — Грейнджер, что ты делаешь? — Глупость, — выдохнула прямо в губы, тут же невесомо касаясь их своими. И мир исчез в огне. Растворился ничего не значащей дымкой за спиной Малфоя. Доносящиеся до слуха звуки потонули в грохоте стучащих о ребра сердец. Гермиона касалась губ легонько, словно боясь дотронуться немного сильнее, обдавая едва уловимым ароматом клубничной помады. Прикрытые ресницы трепыхнулись от неожиданности, когда Малфой сам подался вперед. Резко. Властно. Когда одна его ладонь резко переместилась на затылок, не позволяя отступить, а губы жадно прильнули к ней в поцелуе. На вкус, словно гнетущее отчаяние, что способно утянуть за собой на дно. И Гермиона была готова последовать в самые непроходимые дебри, лишь бы замедлить время, растянув это мгновение. Толчок — и ее спина грубо прижата к темной стене, что едва ли не царапает голые плечи. Полотенце едва не падает, когда лежащая на талии рука, забывшись, опускается ниже, исследуя изгибы ягодиц. Поцелуи Малфоя иные, они умелые и требовательные, собственнические и жадные, словно желающие показать, кому принадлежит девушка, которую держит в руках слизеринец. Но Гермиона знает и без поцелуев, кому сознательно отдала всю себя без остатка еще много-много лет тому назад. Он рычит в поцелуй, прикусывая припухшие губы, но этого чертовски мало. Упираясь затылком в стену, Грейнджер смелеет, запускает руку в белоснежные пряди, создавая пальцами очевидный беспорядок. Нагнувшись ниже, Малфой проводит языком по ее шее и тут же целует, позволив своим губам исследовать кожу чуть дольше положенного. — Драко… — стон непроизвольно вырывается из груди, и оба замирают, оглушенные произошедшим и лишь молча смотрят в широко распахнутые глаза друг друга. Чувствуя сильную дрожь в лежащих на талии руках, Гермиона обеспокоенно вглядывается в побелевшее подобно мрамору лицо слизеринца. Пытается отыскать хоть один ответ, но находит лишь растерянность, смешанную с пропитавшим каждую клеточку тела ужасом. — Я не… Он запинается, когда на мгновение опущенный взгляд падает на случайно обнажившуюся грудь девушки, с которой нечаянно слетело несчастное полотенце. Хочет отступить, сохраняя приличное расстояние, но Гермиона не позволяет, делая обратное — кладя руку ему на щеку и вновь подаваясь вперед, сразу приникая поцелуем. Мгновение — не больше — и Малфой отступает, проведя большим пальцем по губам. — Не могу так больше… — голос дрожит и надрывается, не позволяя сказать большего. Карие радужки крепко держат в оковах, если бы не они, Малфой бы не устоял. Упал бы на пол, к самим ногам гриффиндорки, осыпаясь лишь пеплом былого самообладания, что покинуло его сегодня. — Не могу… — это слово было последним, что услышала Гермиона, прежде чем Малфой бросился прочь, оставив ее растерянно озираться по сторонам.