Пора отпустить

Что-то было не так. С ним, с его поведением, с обдающим жаром взглядом, что буквально заставлял каждую клеточку кожи пылать. Пальцы невольно дрогнули, когда Грейнджер поднесла их к лицу, неверяще касаясь припухших от поцелуев губ. Но ступор не продлился долго. — Гермиона, а давно дверь… не закрыта? — Паркинсон удивленно застыла в проеме, занеся ногу над порогом, — есть что-то, о чем я должна знать? Испытывающий взгляд уперся прямо в карие радужки, вызывая резкое желание отвернуться. — Нет, ничего, — безапелляционное вранье всегда являлось лучшей защитой, — ничего такого. Но факты были не на ее стороне сегодня. — Лжешь ты еще хуже, чем выглядишь, — должно было быть обидно, но смысл слов терялся, не доходя до сознания. Зеленые радужки, подобно искусному сканеру опустились прямо к шее гриффиндорки, исследуя немного покалывающий участок покрасневшей кожи. — Это тоже «ничего такого»? — Паркинсон счастливо улыбалась, радуясь своему внезапному открытию, но ради приличия сложила руки на груди, исподлобья глядя на девушку. — Ладно, — Грейнджер сдалась, на мгновение прикрыв глаза и помассировав их пальцами, — что ты хочешь от меня услышать? Твой друг только что целовал меня, прижимая к стене так, что я была моральна готова с ним переспать? Звучит как один из самых идиотских ответов, который когда-либо приходил ей в голову. Пэнси долгое время хранила молчание, тщательно обдумывая и взвешивая в голове различные варианты вопросов, пока не остановилась на одном. — Целуется он тоже как истукан? — серьезный тон заставил усиленно сдерживать смех, что так и норовил вырваться наружу. Тут же вспомнилось, как правильно ощущались его ладони, скользящие с талии вниз, его губы, обжигающие поцелуями кожу. Гермиона закусила губу, чувствуя, что в голове царит непроходимый хаос, мешающий мозгу работать с привычной скоростью. — Нет, это было… совсем напротив. — Оно и видно, — слизеринка подмигнула, оценивающе осматривая внешний вид гриффиндорки. Свезенное наполовину полотенце, разметавшиеся по плечам чуть влажные волосы, спадающие местами на алые щеки и припухшие губы. Судя по всему, Малфой и правда превосходил ожидания. — Я должна переодеться, — все выплеснувшиеся эмоции резко опустились на плечи, принося с собой опустошение. — Все-все, поняла я, — отвернувшись, слизеринка нервно постукивала ногтями по стене. Хлопковое платье длинною почти до колен, выполненное в одном лишь темно-синем казалось выигрышным вариантом для продолжение и без того чересчур напряженного утра. Встреча с Малфоем забрала все силы, неслабо отвлекла от мыслей и идей, которые постепенно возвращались. Совесть тонкой иголкой пробралась под кожу, впрыскивая разрушительный стыд. Как она только могла забыть? — Пэнси, мне нужна будет твоя помощь, — мольба сквозила в голосе. Слишком очевидная, чтобы ее игнорировать. — Уже догадываюсь зачем, и определенно мой ответ «нет». — Сначала выслушай, я ведь еще даже не… — Мы не выйдем за пределы мэнора, Грейнджер! — слизеринка почти вскрикнула, отчего лицо испещрили мелкие морщинки, — у тебя все мысли об одном! Конкретно сейчас мысли заняты лишь тем, как серебристые волосы перекатываются между пальцами. — Я нужна моим друзьям, — упрямо прошипела Гермиона сквозь зубы, стараясь избавить собственное сознание от образов, что мелькали перед глазами, не желая уходить, — мне надо помочь им. — А ты не захочешь хоть раз задуматься о тех, кто рискует всем, пытаясь помочь тебе? Глаза Паркинсом опасно свернули, обнажая всплывшую на поверхность злобу. Но когда она продолжила, голос ее был лишен любого намека на эмоции. — Знаешь, когда Драко сказал мне, что ты здесь, я поняла, что могу ненавидеть тебя еще сильнее, чем уже ненавидела. Она не смотрела в широко распахнутые от удивления глаза Гермионы, не пыталась скрасить свои слова выдуманной сейчас ложью, Пэнси говорила правду. Грейнджер заслуживала правды. Не лестных слов, похвалы и сказок, а именно правды, которую сможет вынести. — Я знала, что ты станешь его концом, — губы подрагивали от едкой горечи, что несли с собой слова, — я не гриффиндорка, Грейнджер, но слизеринцы никогда не оставляют своих в опасности. Хлопая глазами, Гермиона ошарашенно глядела на слизеринку, пытаясь понять, что именно та пытается до нее донести. — Забрав тебя, Драко вероятно принял самое глупое решение в своей жизни, хотя я умоляла передумать. И я должна уважать его решение. — Но если бы он не забрал меня…? — какой-то ржавый механизм тронул шестеренки внутри сознания, что с треском сорвались вперед. — Да, — отрезала Паркинсом, метнув один жесткий взгляд на девушку, — ты была бы мертва. — Но почему он…? — Спас тебя? — нервный смешок вырвался из груди слизеринки, — насколько же непроходимо непонятлив твой хваленый мозг. Легкое разочарование мелькнуло в зеленых радужках, и Паркинсон скривилась, покачав головой. — Может, потому что я слегка потеряна и сбита с толку всеми недомолвками? Злость кипела внутри, разогревая кровь до предела. Броситься бы вперед и добиться хоть единого разъяснение от людей, что на протяжении месяцев твердят о том, что заботятся о ней. — Он не должен был показывать свои чувства… Это было главным условием, — сгоряча выпалила Пэнси, — Драко защитит тебя, даже не подумав о себе, когда все закончится. «Все закончится.» Размытая картина составлялась в голове из кусочков оборванных слов и предложений. Хотелось понять, разгадать этот загадочный пазл, но чего-то вечно не хватало. Чего-то самого важного, постоянно ускользающего от взора. — Когда все закончится…? — сознание зацепилось за одну непонятую фразу, и Гермиона, хлопая недоуменно глазами, переспросила, — что ты имеешь в виду? Качнув головой, слизеринка словно очнулась, сообразив, как много лишнего наговорила, поддавшись эмоциям. Хранение секретов и сдержанность не были ее сильными сторонами. И судя по всему, для Малфоя тоже. — Война, Грейнджер, — Паркинсон сказала это тихо-тихо, словно озвученная громче шепота тайна могла потерять свой вес, — все скоро закончится. Ты будешь свободна. Все будут свободны. Казалось, что земля качнулась, уходя в сторону, или это подогнулись ослабевшие вмиг ноги? И здесь, глядя в чистейший восторг, отраженный в изумрудных глазах, Гермиона могла верить. Верить в то, что они все еще борются. Хотелось узнать всё, каждую деталь про каждого человека, кто все еще с ним, кто все еще помогает построить этот мир таким, каким его видел Истинный Орден. — Кто еще? Кто за нас? Невысказанное скопилось под ресницами тихими слезами радости и пробудившейся внутри надежды. На мгновение улыбнувшись, Паркинсон приложила палец к губам. — Не все тайны существуют для того, чтобы из раскрывать, — шепнула она, отходя к двери, — я прошу тебя самым серьезным образом: не лезь, куда не следует. Если Малфой будет занят твоим спасением… спасать мир станет поздно. Выскользнув за дверь, Паркинсон в очередной раз оставила куда больше вопросов, чем принесла ответов.

***

Туман, подернутый оранжевыми тонами заката, мерно стелился над лесом, обволакивая вершины сосен своим вечерним маревом заходящего солнца. Снег еще не сошел, но дуновение весны даже с приближением ночи оставалось слишком очевидным. Гермиона смотрела, как ярко-красный диск завис над горизонтом, лишь на малую часть скрывшись за воображаемой линией. Прошедший день подобен туману за окном — заполонил сознание невнятной дымкой безликих очертаний. Что принесет обещанный конец? Желанную многим победу или смертельный разгром? Кто из последователей носит маску виновного, скрывая тайные умыслы и помогая восстановить справедливость? Многие ли связаны с Орденом, и, наконец, какую роль в победе играет пленивший ее пожиратель? Или спасший…? Усталый вздох сорвался с губ, опаляя заледенелое стекло. Гермиона вновь куталась в некогда единственную оставленную ей вещь — в колючий шерстяной плед невзрачного оттенка, что помогал ей пережить одни из самых мучительных ночей. Неужели, станет лучше? Надежда никогда не была надежной опорой, но сейчас… Попросту не за что больше держаться. Хотелось слепо верить, вложив свою ладонь в руку неизвестного, поджидающего за углом будущего. Будут ли в нем оставленные где-то посреди разломов прежней жизнь друзья? Грейнджер не знала, живы ли они, но не смела даже предположить обратное, это бы сломило тот хрупкий стержень, что еще остался в ней. Необходимо было движение, попытка — пусть самая глупая и бесполезная — узнать хоть что-нибудь, если и не способное помочь, то хотя бы утоляющее безмерное любопытство. Внешний мир, словно закрытый непроницаемым куполом в виде голых стен Малфой-мэнора, представлялся сейчас самой желанной целью. Ничто и никогда не могло удержать Гермиону от получения той информации, в которой она нуждалась. И этот раз не станет исключением. В ожидании ночи прошло несколько бесполезных и утомительных часов, вытянувших все силы своим долгим ожиданием. Слоняясь по маленькой комнате из угла в угол, Гермиона с горечью размышляла о большом количестве коридоров и тайных ходов древнего замка. Мысль о том, чтобы заблудиться и плутать впотьмах, пока кто-нибудь не отыщет, вовсе не привлекала, но выбора не оставалась. Словно заранее угадавшая бунтарские настроения гриффиндорки, Паркинсон успела подозвать домашних эльфов, что унесли весь гардероб из комнаты, пока ничего не подозревающая Гермиона была в душе. Темно-бордовый махровый халат, словно в насмешку, остался единственным элементом одежды. Но слизеринка в очередной раз недооценила бывшую сокурсницу. — Прости, Пэнси, — шепнула самой себе Гермиона, прокравшись в едва освещенный свечами ночной коридор. Она не боялась встретить здесь кого-либо. После неприятных разговоров или нечаянно выданных тайн Паркинсон скрывается до утра следующего дня, усиленно прячась от чужих глаз в своей комнате. А Малфой… Был запретной темой, о которой Гермиона определенно не собиралась думать. Стыд скребся внутри, раздирая грудную клетку острыми когтями. Гермиона винила себя за то, что в самое трудное время, когда Орден больше всего нуждается в поддержке, она отсиживается в безопасном месте. И если бы просто отсиживается, так нет… Их странные встречи с Малфоем, прижимания к стене в подземелье, недосказанность и поцелуи… она не должна заниматься подобным сейчас. И думать о таком Грейнджер, кажется, тоже не хотела. Тяжело вздохнув, она попыталась вспомнить, в какой стороне могло быть хоть что-нибудь, интересовавшее ее. Самой главной целью был рабочий кабинет Малфоя. Вероятно, хоть на один вопрос она смогла бы найти ответ там. Но как ориентироваться, не зная в общем счете ничего, кроме собственной комнатушки, спальни слизеринца и небольшой гостиной, в которой они однажды ужинали? Миссия казалась невыполнимой, а попытка действительно глупой, но отступать поздно. В голову пришла мысль об огромной фамильной библиотеке с тайным ходом, отыскать которую будет не легче, но Гермиона обязана хотя бы попытаться. Силясь воссоздать в голове воспоминания о том, куда и как шла Паркинсон, гриффиндорка вконец потерялась, беспомощно вглядываясь в царивший вокруг полумрак. Гуляющий по полу сквозняк холодил обнаженные ступни, бесшумно ступающие по красному ворсу, в цвет халата. Где-то впереди теплился свет из комнаты с распахнутыми дверями. Даже вероятность встретить там Драко не казалась уже самым плохим вариантом из возможных. Все лучше, чем бродить в темноте. На носочках, едва касаясь пола, Гермиона подошла ближе, чувствуя, как мелкой рябью дрожь растекается по плечам. Холод смешался со страхом, настойчиво заставляя сделать шаг — в залитую светом неизвестную комнату. Любопытство. В очередной раз оно вывело из безопасной гавани, бросив навстречу десятибалльному шторму. Несмотря на все опасения, комната оказалась пуста. Ни единой души. Лишь несколько опустевших книжных полок, два кожаных дивана и старое, потрепанное кресло. Все вокруг казалось заброшенным, но в то же время не покидало чувство, словно бывший здесь человек отошел на минуту и совсем скоро вернется. Несколько томиков непримечательной поэзии покоилось на полке, чуть-чуть припорошенной пылью. Гермиона с легкой тоской разглядывала их, когда в позабытом ею камине раздался оглушающий хлопок трансгрессии. Обернувшись, она наткнулась взглядом на фигуру, облаченную в черную кожу и маску пожирателя. — Драко…? — и не понятно, делать шаг назад или вперед. Но Гермиона пожалела, что осталась на месте, пожалела, что не ринулась бежать обратно по темному коридору, пожалела, что вышла из комнаты этим вечером, когда из-под маски появилось абсолютно незнакомое лицо. Ликующее лицо. Губы растянулись в расслабленной улыбке, больше напоминающей оскал, а зоркие глазки быстро пробежались по Грейнджер. — Так, так, так… Что это у нас здесь?