Пора отпустить

Хотелось вопить, раздирая легкие истошными криками, бежать, сломя голову, забыв об этом месте, но страх ледяными оковами стиснул тело, не позволяя вырваться. А в голове набатом мысль — что я наделала? Подставилась, выдавая всех. Никто не должен был видеть. Никто не должен был знать. — Наслышан о малфоевском гостеприимстве, пришел, надеясь выпить хорошего бурбона, но… — мужчина развязной походкой приблизился, и Гермиона задержала дыхание, — нашел кое-что получше, чтобы скрасить вечер. Один шаг назад, и спина уперлась в холодную стену позади. Не убежать. Не отвернуться. Ладони свернулись в кулаки, а глаза обожгло пониманием безысходности. Был ли смысл бежать? Успеет ли? Острые скулы зловеще сверкнули в пламени настольной лампы, а липкий взгляд прошелся по распахнутым полам халата. Стало тошно, неприятно от подобного, неприкрытого внимания. — Слышал, что ты умерла, — протянул пожиратель, и в ноздри ударил отчетливый запах алкоголя, — признаться, очень был раздосадован в тот день… Опасливо поглядывая на дверь, Грейнджер мысленно прикидывала, сколько секунд ей понадобится, чтобы добраться до нее. Но времени не было. Надо было его выиграть. Хотя бы секундное замешательство, которое могло помочь, отвлечь на миг. — Почему? — пыталась сдержать дрожь в голосе, и это лишь раззадоривало незнакомца. — Потому что ты принесла нам слишком много неудобств, милая… — обернутая в черное ладонь медленно поднялась выше, касаясь каштановых кудрей, — твоя смерть была бы слишком простым концом. Нечто темное и бездонное мелькнуло в глазах убийцы подобно сигналу спускового механизма, кричавшего «беги!». И она послушалась. Резко нырнула под руку, что есть силы рванув вперед, но этого было ничтожно мало, чтобы спастись. Острая боль пронзила голову, когда мужские пальцы впились в копну волос, оттягивая назад и впечатывая спиной в стену, выбивая из девушки стон. Теперь она была готова кричать, но огромная ладонь зажала рот, не позволяя издать ни звука, что привлек бы хозяина поместья или хотя бы его домовых эльфов. — Тише, девочка, — прошептал последователь, пригнувшись с самому уху и болезненно захватывая зубами мочку, — ты же не хочешь, чтобы нам помешали? Его язык прошелся ниже по шее, по красной отметине, что оставили там губы Малфоя, и Гермиона почувствовала слезы отчаяния, что застилали глаза красной пеленой. — Пожалуйста… Наивная просьба, обращенная к безжалостному монстру в человеческом обличье. — Уже просишь меня трахнуть тебя, грязнокровка? — отвратительная ухмылка отразилась на его лице, искажая до безобразия. Она трепыхалась в его руках, пытаясь отбиваться ногами и руками, но жесткое тело безнадежно вжимало в стену, а сил не хватало, чтобы противостоять. Они кончались с каждой отчаянной и безрезультатной попыткой вырваться из цепких лап, пока наконец не покинули уставшее девичье тело. Надо было сказать хоть что-нибудь, пригрозить… — Если Малфой придет, он… — О, я позову его поисоединиться, не волнуйся, — перебил мужчина, одной рукой избавляясь от ремешка на халате, позволяя тому упасть к ногам, — но сперва я займусь тобой сам. Всхлип сорвался с губ, когда его пальцы бесцеремонно пробежались по обнаженному телу. Словно в лихорадке, Гермиона чувствовала, как сильная дрожь сотрясает тело, а в сознании лишь белый шум, пеленой скрывающий происходящее. — Не надо… — кажется, это слово стало единственным, что без остановки вырывалось из ее груди вместе с неконтролируемым плачем. Но все мольбы оставались неуслышанными, растекаясь удовольствием по телу насильника. Сильные руки перевернули ее так, что гриффиндорка лбом влетела в стену, едва ли не теряя сознание от удара, но пожирателя это не останавливало. Полностью избавившись от наброшенной на голое тело ткани, он лишь мгновение наслаждался открывшимся перед ним видом. — Прошу… я не хочу, — очередная бесполезная мольба, осипший голос звучал тихо и глухо. Гермиона уже не надеялась что кто-нибудь услышит, придет, поможет… Жесткая ладонь надавила на шею, перекрывая кислород, пока другая заставила прогнуться в пояснице. Беззвучные слезы градом катились по щекам и алым губам, пока Грейнджер слушала, как стоящий за спиной пожиратель освобождает себя от одежды. Никто не поможет. Хотелось умереть прямо в тот момент, когда пальцы коснулись оголенных ягодиц, а одно колено резко раздвинуло ноги. Гермиона зажмурилось. Попыталась представить себе Малфоя, надеясь, что так будет менее болезненно. Ждала, когда нестерпимая боль пронзит низ живота, но почувствовала лишь то, как сжимающая ее шею рука разжалась, выпуская из своих оков. Лишившись этой хватки, девушка потеряла равновесие, тут же съехав по стенке на пол, прижимая колени к груди в беззвучном плаче. Но как? Перед глазами оказался знакомый силуэт, грубо оттащивший насильника и сейчас скрутивший его руки за спиной. Малфой. — Не знал, что мой дом в моем отсутствии превратится в бордель, — бесстрастное выражение его лицо пугало больше, чем будь на нем чистая ярость. Сквозь застланные слезами глаза Грейнджер видела, как сжаты его челюсти и как побелели свернутые в кулаки пальцы. — Генерал, я подумал… — Подумал, что смеешь трогать то, что принадлежит мне? Голос звенел от силы, что сдерживал Драко, борясь с желанием убить незваного гостя прямо в этой гостиной, но явно не собирался делать это на глазах у лежащей на полу Гермионы. — Это всего лишь грязнокровная сучка… она не могла стоить тебе много, — последователь едва ли не дрожал, запинаясь на каждом слове, стыдливо оправляя брюки. Еще немного и сдержанность в очередной раз даст трещину, но пачкать стены кровью этого ублюдка было не самым удачным решением. — Не представляешь насколько, — Драко усмехнулся, но в его глазах Гермиона видела лишь жажду смерти стоящего напротив человека. — Неужели старик Смитти не уступил ее в полцены? — глупец не уловил угрозы в голосе, — она ведь наверняка не была целкой, когда ты ее трахнул. Зубы Малфоя скрипнули, а Гермиона чувствовала, что должна уйти, не слушать подобное, но попросту не могла пошевелиться. Не могла уйти, ведь даже не взглянула в глаза слизеринца, который в очередной раз стал ее спасителем. — Желающих на нее было много, — хмыкнул Малфой, загородив спиной обзор на девушку, ведь глаза пожирателя то и дело вновь обращались к ее обнаженному телу у стены. Явившийся даже не пытался скрыть расстройство, то и дело вытягивая шею, не замечая свирепости, скользившей по лицу Драко. — Давно не видел Вас в «Певчей Пташке», — прищурившись произнес последователь, мерзко улыбаясь, — неужто золотая девочка настолько хороша, что другие девушки уже не интересуют? Провокация становилась все более очевидной, а взгляд Малфоя — непроницаемым. — У меня только лучшее, — маска превратилась в победную ухмылку, но Гермиона видела все, что скрывается под ней, — и я не делюсь. Сердцебиение никак не приходило в норму, а дыхание не успокаивалось, пока Гермиона всеми глазами глядела в спину своего спасителя, чувствуя, как сбивается дыхание. Многие произнесенные слова тяжелыми камнями падали в колодец ее души, подобно отягощающей пище для размышлений. Она подумает обо всем завтра. Она обязательно подумает. — Ты не один такой верный, Райтон тоже никогда не меняет свою шлюшку, — пожиратель хихикнул, продолжая копать, — он берет ее с собой в «Пташку», чтобы все могли насладиться зрелищем. Неожиданно сделав шаг в сторону, последователь кинул взгляд на Грейнджер, послав еще одну мерзкую улыбку, говорящую «я еще дождусь». Холодок пробежался вверх по позвоночнику, но Гермиона никак не думала, что услышит от Малфоя то, что он вскоре произнес. — Мы будем завтра, — голос звучал безучастно, но выхода не было, — не пора ли обсудить дела? — Да, да, верно, — тут же ретировался незнакомец, довольный результатом словесного поединка. — Тогда почему бы не накрыть на стол? — за риторическим вопросом последовал щелчок, и в комнате тут же материализовался домовой эльф. Выслушав несколько приказаний, он послушно хлопнул ушами, уверяя, что все будет выполнено лучшим образом. — И уведи ее отсюда, — острый взгляд первый раз за все это время коснулся Гермионы, не обнаженного тела, только карих напуганных глаз, — приведи ее в мою комнату ближе к ночи, хочу, чтобы она была готова. Наигранный двусмысленный намек не мог обмануть Гермиону, но этого было достаточно, чтобы последователь поверил в необходимую обоим ложь. Взгляд остался прикованным к ее радужкам еще пару мгновений. Словно Малфой пытался дотянуться до нее сквозь это непреодолимое пространство. Словно пытался сказать. Все будет хорошо. Я всегда помогу тебе.

***

Вода. Одно слово стучало в голове беспрестанно, и Гермиона не помнила, как добралась до ванной. Как прогнала домового эльфа, отдав ему багровый халат, не в силах смотреть больше на этот кусок ткани. Как открыла вентили, создав как можно больший напор, что горячей водой с болью хлестал по коже. Хотелось смыть с себя все. Грубые прикосновения омерзительных рук, запах алкоголя, что до сих пор заполонял собой легкие, впитался в волосы и, казалось, в саму кожу. Слез не было — они все остались в гостиной с каминой или застыли солеными дорожками на покрасневших щеках. Гермиона ненавидела бессилие, его горьковатый привкус на языке. Ненавидела слабость и отчаяние. Ненавидела себя, составленную по кусочкам из этих чувств, переполняющих нутро. Она остервенело терла кожу стертой мочалкой. До красноты, пока та не начинала болеть. Сама вода казалась грязной, и Гермиона в исступлении сливала ванну, набирая заново с блестящими от паранойи глазами. Забыть бы этот извечный кошмар, стереть из памяти вместе со всем, что происходит в этом поместье. Этот дом. Эту комнату. Это все. По просьбе Малфоя эльф привел ее в спальню хозяина и показал ванную. При этом вислоухом существе гриффиндорка держалась, отыскав в себе остатки самоконтроля и подчинив эмоции. Но с его уходом рассыпалась, подобно упавшей на пол фарфоровой кукле. Она не выходила из ванной несколько часов, не хотела двигаться, смотреть на себя в зеркало или приводить в порядок. Не вышла, даже когда хлопнула дверь в комнате, оповещая о приходе слизеринца. Не ответила на вежливый стук в дверь, почувствовав, что голос сорвется на плачь от одного лишь слова, произнести которое не хватало смелости. Ответа Малфой не дождался. Ворвался внутрь, лишь на миг окинув взглядом сидящую в воде Гермиону. — Что в словах «не выходи из комнаты» тебе не понятно? — тихий упрек сквозь стиснутые зубы. Ругаться было невозможно. Фраза сама сорвалась с языка вместе с обидой и горечью, что вновь недоследил. В этот раз не было широко распахнутых глаз, что смотрели на него в немом удивлении, Грейнджер не обернулась на него, продолжая глядеть в одну точку перед собой. Было необходимо отвернуться, перевести взгляд на что-то иное, кроме обнаженного тела Гермионы, но Малфой не мог. Его взгляд выражал лишь сосредоточенную внимательность, отмечающий каждую деталь в подрагивающих от сдерживаемых всхлипов девушки плечах. — Прости меня… — ответила Гермиона, но конец предложения потонул в вырвавшемся из груди рыдании, и она отвернулась, не позволяя слизеринцу смотреть в ее заплаканные глаза, — прости… Вода в ванной уже остыла, но гриффиндорка не чувствовала ни холода, ни легкого сквозняка, бегущего по полу, ни того, как ладони Малфоя коснулись ее плеч. Впервые без перчаток. Кожа к коже. Теплые. — Вылезай, — голос прозвучал мягко, неосознанно превратив приказ в просьбу, — тебе холодно. В первую секунду Гермиона дернулась от неожиданности или испуга, что теперь вызывали прикосновения, но потом заставила себя расслабиться. — Я не хочу никуда уходить, — тихо, по-прежнему не смея поднимать глаза на слизеринца. — Тогда я тебя вытащу. Это должно было подействовать, но Гермиона ничего не ответила и не шевельнулась. В прошлый раз, заметив Гермиону в ванной, Малфой весь вечер не мог думать ни о чем другом. Лишь о ее оголенном теле, о скатывающихся вниз по грудям капельках воды, о ключицах, а сейчас… Корил себя за подобные мысли, не находя ни следа этих эгоистичных желаний. Хотелось только защитить, отгородить от всех. Даже от самого себя. Грейнджер даже не пискнула, когда ладони слизеринца скользнули по ее телу, пока он подхватывал ее под мышки, помогая выбраться из ванной. Мокрую, пачкающую его черное одеяние каплями воды. Тогда он мечтал об этом, сейчас — проклинал. Мелкая дрожь гусиной кожицой покрыла содрогающуюся от холода девушку, и Малфой поспешно набросил на нее черное полотенце, укутывая в него, подобно пледу. Подхватив на руки, словно легчайшую пушинку, он донес гриффиндорку до кровати, осторожно укладывая под теплое одеяло. Ее лицо походило на маску, бесчувственную, безэмоциональную, и это пугало ничуть не меньше ее молчания. Влажные волосы разметались по подушке, а Гермиона молча глядела на Малфоя, медленно изучая взглядом каждую черточку на его лице, каждую родинку и складочку, что залегла между бровей. — Скажи что-нибудь, — попросил он, сидя возле изголовья кровати, — пожалуйста. Потерявшие цвет, покусанные губы шевельнулись, но не издали ни звука, а карие глаза вновь налились слезами. Хотелось снова отвернуться, спрятать от него свою слабость и боль, но Малфой не позволил, нежно положив ладони на щеки. — Тш… Грейнджер, поговори со мной, — большой палец медленно стер скатывающуюся вниз слезинку, — что мне сделать? — Лечь рядом.