Пора отпустить

Красный. Снова. Нечто приносящее нескончаемые страдания. Хотелось прикрыть веки, чтобы не глядеть на собственное отражение, облаченное в шелковый наряд. Словно предвестник беды, этот проклятый цвет преследовал ее, подобно кровавому следу, что остается на снегу от раненой жертвы. И Гермиона не знала, откуда ждать следующий выстрел. Алый шелк растекался шлейфом у ног, демонстрируя стройные ноги, а участки открытой кожи лишь изредко заменялись тканью. Во времена Хогвартса Гермиона могла лишь мечтать о подобной роскоши, что ни в какое сравнение не шла с платьем, поразившим большую часть школы на Святочном балу. Но сейчас единственным желанием, что отчаянно билось в груди, было намерение поскорее избавиться от покрывающего тело красного цвета. Размышления душили, а Грейнджер так неистово боролась за воздух… За нечто, способное отвлечь на миг от пугающей участи или пролить свет на хотя бы один интересующий вопрос. — Что это за место? — слегка шершавая ладонь царапнула кожу на спине, когда Малфой замер, отвлекаясь на заданный вопрос, — «Певчая Пташка», что это? Теплые пальцы неосознанно очертили лопатки, пока завязывали яркую ленту на шее — единственное, что не позволяло ткани скользнуть вниз, растекаясь кровавой лужей у ступней. Кандалы, которые она добровольно позволила надеть. — Можешь назвать это клубом, — Гермиона не оборачивалась, но чувствовала каждое движение слизеринца спиной, даже не касаясь, — исключительно для пожирателей смерти. — И что там… делают? Опущенные в пол глаза Малфоя рассказали куда больше, чем еще не произнесенные слова, которые он усиленно старался подобрать. Гермиона знала — это добром не кончится. Приближающийся вечер пугал, но жизнь и без того превратилась в личный круг ада без единого выхода. Может, эта остановка станет последней? — Мне нужно будет делать что-нибудь… непристойное? Только озвучив пугающее предположение, Грейнджер в полной мере ощутила охвативший ее страх. Его хладные щупальца, что сжимали горло, тянули за красную ленту, словно за цепи, выворачивая душу наизнанку. Знать бы, как вырваться… — Только подыгрывать мне. Сквозь гладкую зеркальную поверхность Грейнджер напряженно изучала взглядом черты слизеринца, его ярко выраженные скулы, что казались еще острее в полумраке гардероба. Блики от свечей то и дело мелькали в серебристых радужках, что стали на несколько оттенков темнее. Невольно закусив губу, Гермиона подалась назад, упираясь спиной в твердое тело, когда ладони Малфоя неспешно опустились ниже талии. — Если я буду делать нечто подобное для убедительности, — одна рука скользнула в длинный разрез на бедре, — будь готова. Строй мурашек промчался вдоль позвоночника, разнося жар по внезапно ставшей чересчур чувствительной коже. Мерлин, его руки… Продвинь Драко пальцы чуть дальше положенного, узнал бы, насколько она уже готова. Но он остановился, как ни в чем не бывало убрав ладонь обратно на поясницу заметно покраснейшей в щеках Гермионы. Ночные образы ожили под веками, все касания, слова и поцелуи внезапно нахлынули, захлестывая сознание волной воспоминаний. — После вчерашнего… — последующие слова на миг застряли в горле, словно привинченные строгим взглядом в зеркале, — мы справимся. Малфой кивнул. Скорее собственным мыслями, чем крутящейся рядом Грейнджер. И это платье — чертовски вызывающее и провокационное платье — не помогало ни на секунду. Закрыть бы железные ворота мэнора неподъемным засовом, только бы позволить лишь себе одному смотреть на эту прелесть, облаченную в ярко-алые оттенки. — Нам пора, — подставлять локоть казалось роковой ошибкой, но выбора не было. Гермиона сперва глянула с сомнением, но потом одна ее ладошка ухватилась за руку. Неумело. Так, что пришлось самому перехватить ее, ближе прижимая к себе, отчего гриффиндорка сдавленно охнула. Пора начинать обратный отсчет до преждевременной кончины. Еще один подобный звук вырвется из ее груди — и его унесет. Окончательно и бесповоротно. Малфой просто развернет ее, вжимая открытой спиной в стену, распустит мешающую ленту на шее и продолжит все то, что не закончил вчера. Подобные мысли преследовали, давали фору на краткий миг, позволяя вдохнуть отрезвляющий воздух, и тут же натягивали поводок. Он не сопротивлялся. Позволил каждому желанию пропитать его кожу, подобно вязкому сиропу, отключить всю сознательность и сбоящий самоконтроль. Для убедительности — шепнул сам себе. Не поверил ни на йоту. «Пташка» встретила ударившим в ноздри запахом огневиски, одни пары которого способны опьянить, разогреть кожу и воспаленное сознание до непривычного градуса. Гермиона старалась отвернуться, отвлечься, не смотреть по сторонам, но видела все. Те вещи, которые будут преследовать в кошмарах до последнего вздоха. Чьи-то лица она едва могла узнать под толстой коркой вязкого отчаянья, что неизменной тенью лежало на лицах девушек. Лишь локоть Малфоя позволял держаться на ногах, что каждый раз хотели подвести, когда Гермиона делала еще один шаг. Тошнота омерзительным комком подкатывала к горлу. Хотелось согнуться над раковиной и оставить в ней все мысли, чувства переживания, став пустой оболочкой, которая не чувствует. Не страдает. Ах, как же хотелось… — Соберись, — пропитанный раздражением шепот коснулся ушей, заставляя очнуться. Она кивнула, отведя взгляд от девушки, что стояла на коленях, перед развалившемся на диване пожирателем. Вокруг были его друзья, что как ни в чем не бывало потягивали алкоголь, не обращая внимание на едва ли не обнаженную заложницу и то, что она делала своим ртом. — Я не могу, Малфой… — паника ударила по ребрам, не давая возможности вздохнуть, — хочу уйти отсюда… Драко не ответил, только резким движением заставил опуститься на черный диван, широкий, больше напоминающий кровать. — Мы не можем уйти, — он забрался следом, сразу притягивая к себе одной рукой за плечи, — пока нет. От неожиданности Грейнджер упала ему на грудь, чувствуя платье слишком тонкой преградой между их телами. Было неправильно и гадко думать о подобном среди царящего вокруг разврата, который требует немедленной остановки. Но что сделаешь, когда под пальцами мерно подымающаяся грудная клетка Малфоя, скрытая под извечным слоем плотной ткани? Взглянув в его лицо, гриффиндорка не нашла в нем ничего, кроме сквозящего в глазах беспокойства. Стиснутые челюсти выдавали, подобно крепко сжимающей ее плечи ладони. — Никогда не отходи от меня, пока мы здесь. — Почему? — Кто-то из этих животных мог не заметить, кому ты принадлежишь. Голос звенел сталью, а под этим ледяным взглядом кожа покрывалась табунами мурашек. — Я никому не принадлежу, — произнесла, придвинувшись ближе так, чтобы оголенное бедро касалось ноги Малфоя. — Здесь принадлежишь. Схватив Гермиону за талию обеими руками, Драко грубо перевернул ее так, что она оказалась поверх его бедер, едва не задохнувшись неожиданно слетевшим с губ вздохом. Ее щеки мгновенно покрылись алыми пятнами, что были еще отчетливее в сверкающем неоновыми лучами полумраке помещения. Ее руки все еще были на груди слизеринца, а его — принялись бесстыдно исследовать разрез багрового платья. — Для убедительности, — шепнул на ухо Малфой, словно извиняясь, но Грейнджер не слушала. Ей не хотелось, чтобы это было притворством. Ей хотелось забыться. В очередной раз утонуть в желанных прикосновениях, забыв об ужасах, что творятся вокруг, и о том, на что она не может повлиять. Кошмар, который нельзя остановить, можно лишь переместить на сливающийся с тенью задний план. Пока не придумаешь способ. Полностью отдавшись этой игре разума, она опустила голову ниже, припадая к шее губами, к единственному участку открытой кожи, до которого могла дотянуться. Если бы могла, она бы исследовала каждую клеточку его тела, покрывая поцелуями. — Я убедительна? — она закусила губу, замечая, как быстро приподнимается и опускается его грудь при дыхании. Руки вернулись на талию, надавив так, чтобы девушка сильнее прижалась к обтянутым брюками бедрам слизеринца. И это было куда более значительно, чем слетевший с его губ ответ, потому что даже сквозь одежду она чувствовала, как сильно возбужден Малфой. — Вполне. На ее щеках — легкий румянец, на его лице — привычная ухмылка. И больше ничего кругом, ничто больше не отвлекает, ничто не важно. Одна руки скользит в разрез, мягко очерчивает округлые ягоды под платьем, и Гермиона дрожит от желания и этих откровенных прикосновений. Драко продвигается дальше, гладит выступающие тазовые косточки, а потемневшие серые глаза распахиваются от удивления. — Грейнджер, чем ты думала, когда не надела белье? Хотела, чтобы тебе было удобнее. — Оно просвечивала сквозь платье, — ложь на губах еще слаще, когда впиваешься в них поцелуем. Ее тело слишком податливо извивается в руках, а губы послушно приоткрываются, охотно и уже более умело, но Малфою без разницы. Он вспоминает, как ходил в «Пташку» все эти годы, терзаемый страхами увидеть однажды здесь Гермиону. Заплаканную, изнасилованную десятками пожирателей, что хотели бы отыграться на ней за все неприятности, что ее друзья им доставили. Вспоминает, как каждый раз выбирал девушку с еще не знакомым ему псевдонимом, а не узнавая в ней Грейнджер, тут же отпускал, стирая память о себе. Никто не должен был знать, что у темного генерала есть маленькая гриффиндорская слабость. И сейчас она — эта слабость — постанывает в его приоткрытые губы, выпрашивая прикосновений, а он просто… не верит. Пусть мир вокруг продолжает рушиться на части, сейчас она в его руках. Ей больше ничего не угрожает. Драко грязно выругнулся, когда диван рядом прогнулся под тяжестью упавшего на диван тела, и оба резко застыли, тяжело дыша. — Почему я не удивлен? — темно-бронзовая кожа говорившего мгновенно позволила Грейнджер узнать в нем бывшего однокурсника. На губах Забини играла всезнающая улыбка, и неловкость растеклась по венам. Вряд ли щеки уже могли покраснеть еще сильнее. Резкий порыв отодвинуться был остановлен ладонями Малфоя, что только крепче сжали талию. — Ты разве не должен быть за границей? — хриплый тон звучал еще ниже обычного совместно с раздражением и желанием. — Не рад видеть лучшего друга? — Блейз перевел взгляд на алое платье Грейнджер и присвистнул, — ладно-ладно, я понимаю, что не рад. Он издевательски подмигнул и тут же откинулся обратно на подушки, прикладываясь к бокалу с янтарной жидкостью. Он идеально вписывался в обстановку «Пташки» и казался абсолютно довольным жизнью, но в то же время словно и не был причастен ко всему вокруг. Гермиона не понимала, как к нему относиться. Пока что. Оставшиеся на месте руки Малфоя неосознанно поглаживали ее талию, отвлекали от тщетных попыток сконцентрироваться на их разговоре. — Должен же я был проверить, как ты тут справляешься, — ответил Блейз, в очередной раз продемонстрировав белоснежный ряд зубов, — вдруг ты и дальше бегаешь от Гермионы по туалетам. Мгновенное понимание отразилась в карих радужках гриффиндорки, что не осталось незамеченным. Взгляд Забини на миг переменился, словно по щелчку наполнившись до краев удивлением, но он промолчал, лишь написав очередную заметку в голове. Любопытство и интерес к жизни друга зажгли капельку уважения к Забини в душе Грейнджер. — Старина, когда ты сказал мне, что у тебя буквально встал на нее просто от того, что она посидела рядом с тобой за ужином, — Блейз вернулся в роль, нацепив обратно беззаботную улыбку, — я уж было хотел всем гордо рассказать об этом. — Представляю заголовки у Риты Скитер, — Малфой подыграл безукоризненно, но Гермиона чувствовала, как вибрирует его голос от злости на друга. — Надо было еще на третьем курсе предоставить ей возможность написать подобное. Забини усмехнулся и взглянул на все еще сидящую на бедрах Малфоя гриффиндорку. Растерянность отразилась на ее лице при упоминании третьего курса, и она искала ответы в карих глазах Блейза, на что тот лишь поджал губы. Это была не его тайна. Возможно, в ближайшем будущем он заработает парочку синяков от лучшего друга за это крошечное откровение, но то был его долг дружбы. Гермиона должно была знать. Не глупая, додумает — решил для себя Забини, оставляя пустую рюмку на ближайшем к дивану столике. — Самое время приступить к исследованию бара, — Забини потер ладони друг об друга и мечтательно улыбнулся, — не буду мешать вам, друзья. — Блейз, — тон Малфоя был серьезен как никогда, — чтобы через час был во Франции. — Есть, генерал, — мулат встал по стройке смирно, но тут же не выдержал и рассмеялся. Мгновение — и его ухмылка затерялась среди незнакомых лиц, оставляя необычное послевкусие. И Гермиона не знала, хорошее или наоборот, но только сейчас смогла облегченно выдохнуть. Малфой избегал ее взгляда, прятал глаза, опуская их к мягкому бархату черного дивана, это было невыносимо. Тонкие пальчики пробежались на немного покалывающему от щетины подбородку, и Драко вздрогнул, поворачиваясь к девушке. Молча, чтобы ни один глупый вопрос не вырвался из сознания, складываясь в слова, Гермиона подалась вперед, касаясь губ Малфоя своими. Ее приоткрытый рот скользил по коже, Драко отчетливо чувствовал этот жар и расслаблялся, неосознанно наслаждаясь невесомым, невинным прикосновением. Только что-то внутри неумолимо подсказывало, что каждое слово Забини встретило понимание в этой умной голове, скрытой под копной каштановых волос. Ну и к черту. Сознание слетало с катушек, а забыться хотелось не меньше. Жадные поцелуи, пропитанные отчаяньем — все, что у них было. И пусть Малфой не понимал, чем заслужил подобное, он ценил каждый подаренный ему судьбой миг. Лишь для того, чтобы вновь потерять.