Пора отпустить

Чей-то ядовитый смех забрался под корку волной неприязненной тошноты. Малфой узнал его, этот смех и голос, и мог поспорить, Гермиона тоже. Она прижалась вплотную. Так сильно, что Драко чувствовал руками сотрясающую ее дрожь. Нет-нет-нет, только не бойся. Ничего не бойся. — Притащил сюда свою грязкокровку? — пожиратель облизнулся, глядя на слегка задранное руками Малфоя алое платье, — признаю, в этом наряде она куда лучше, чем в халате. Гермиона не видела, но даже спрятавшись на шее слизеринца, могла с уверенностью сказать, какой злобой сейчас сверкнули его глаза. Убийственная ярость кипела в груди, подобно рыку огнедышащего дракона, что он умело скрывал глубоко внутри. — Спорить не стану, — с тихим смешком он повел рукой так, чтобы платье — будто бы нечаянно — упало обратно, прикрывая как можно больше голой кожи. — Я даже готов рискнуть… — мужчина расплылся в улыбке, — одолжишь на время? Хочу, чтобы она поскакала на мне прямо в этом платье. Пальцы Малфоя неосознанно врезались в кожу с такой силой, что Грейнджер прикусила губу от боли. Она уже знала, что на ягодицах останутся алые полукруги от ногтей. — Я не позволю кому-то пользоваться тем, что принадлежит мне. Голос звучал скучающего, но Гермиона слышала в нем устрашающие нотки, от которых все внутри пронизывало нестерпимым холодом. Подняв руку вверх, Драко подозвал к себе девушку, что тут же подала два шота огневиски. Не ожидавший подобной милости пожиратель принял это за приглашение и довольно распластался рядом на диване. — Ты сам хоть ее трахаешь? — спросил, поморщившись от алкоголя, — Эй, грязнокровка, если вдруг тебе не хватает удовольствия, я всегда могу тебе с этим помочь. Еще бы секунда, и стекло в руках Малфоя пошло бы трещиной. Он хотел, ответить, но Гермиона подалась вперед, переключая внимание на себя. — Нет, не сможешь, — одна ее рука скользнула по шее Малфоя, по ключицам ниже, к груди, — мой хозяин слишком хорош. Наклонившись ниже, она показательно провела языком по бледной коже Драко и низко простонала, прикрыв глаза, словно от удовольствия. — Тебе не доставить мне такого удовольствия… а он может. Слизеринец замер на мгновение, но тут же сообразил — пришла его очередь подыгрывать. Свободной от бокала рукой, он скользнул между ее ног, невзначай касаясь самого чувствительного места, на миг превращая притворство в реальность. — Мне нравится смотреть, как она ненавидит себя за это удовольствие. Еще один неконтролируемый стон сорвался с губ девушки, потонув в шуме вокруг. — Но я знаю, как доставить его в ответ, — стараясь на отвлекаться на прикосновения Малфоя, Гермиона вела свою игру. Практически забыв о наблюдающем за всем пожирателе, она опустила руки ниже, медленно проведя имя по заметному бугорку на брюках, отчего Драко с трудом втянул в себя воздух. Тонкие пальчики ухватились за ремень, без труда справившись с пряжкой, а Малфой замер без возможности даже пошевелить руками. — Мне нравится твоя грязнокровка все больше с каждой секундой, — мужчина мерзким взглядом впивался в каждое ее движение, — хочу посмотреть на это. Малфой пытался возразить, но Гермиона не позволила, внезапно перекрыв его открытый рот поцелуем. С трудом приспустив его брюки руками, Грейнджер не спешила, стараясь скрыть свою неопытность. Потяжелевшее дыхание Малфоя вырывалось из груди, пока он старался осознать происходящее. Медленно облизнув губы, что теперь поблескивали в ярких лучах неона, Грейнджер сперва коснулась низа его живота, оставляя влажные следы на пылающей коже. Еще секунда — и самоконтроль полетит к черту. Станет плевать на окружающих, их заинтересованные взгляды и желание быть на его месте, он просто… Мысли путаются, когда горячий язык Грейнджер дразняще проходится по члену от основания, и Малфой едва не рычит. Самое легкое касание, а он уже готов кинуться на нее, раздирая руками это во всем виноватое платье у всех пожирателей на виду. Пальцы впиваются к замшевую обивку, оставляя на черном цвете белеющие полосы. Словно диван мог помочь, удержать от того, чтобы вцепиться в каштановые кудри, наматывая их на кулак и задавая нужный ритм. Что-то настойчивое стучалось внутри, хотело разломить черепную коробку своими стараниями и вырваться наружу, молило остановить ее пока не поздно. Но Драко уже никого не слушал, а сознание стало последним, что имело значение в этот момент. Ее припухшие губы, эти шоколадные глаза, под ресницами которых собирались крошечные слезинки… Больше ничего. Невыносимо, Мерлин… Померк мир со всеми жадными взглядами и возгласами, исчез из поля зрения завистник, ради которого началось это представление. Осталась только Грейнджер и ее крышесносные прикосновения. Слишком медленные, отчего Драко каждый раз сдерживался, чтобы самому не податься вперед. — Гермиона… Тихая мольба потонула в шуме вокруг, но гриффиндорка услышала. Подняла глаза, подмечая пылающие щеки Малфоя. Немой вопрос застыл в ее радужках, а Малфой осторожно отстранил ее, толкнув в худенькие плечи, но лишь для того, чтобы наскоро оправить брюки. — Продолжим дома, — хриплый голос объявил громко, чтобы любопытные зрители наконец разошлись. Гермиона не успела заметить, как его ладонь крепкой хваткой обвилась вокруг ее руки, как дотащила до ближайшего камина. Лишь хлопок аппарации и легкое головокружение вывели из ступора, ноги бы не удержали, но сильные руки Малфоя помогли не упасть. Драко больше не сдерживается, прижимает спиной к тому же камину в своей гостиной, не имея возможности терпеть хоть секунду дольше. — О чем ты думала, Грейнджер? — голос срывает на крик, и девушка в испуге таращится на Малфоя широко раскрытыми глазами. Не понимает, что сделала не так. Ну конечно, ведь ее потрясающий ум не осознает, до какого предела ее неумелый ротик довел его сегодня. Что он едва сдержался, едва смог дожить до мэнора. — Я пыталась быть убедительной! — эмоции переполняли, а губы все еще чувствовали его вкус, — и у нас получилось! — Ни черта у нас не получилось, — руки с силой сжимали талию, отчего алая ткань едва ли не трещала по швам, — знаешь, что было бы в следующую секунду? Не знает. Это ведь не травология. Серебристые глаза горели смесью безумия и возбуждения. Омут затягивал, и Гермиона была готова нырнуть в него. Полностью. Отдаваясь жарким поцелуям и вожделенным прикосновениям, от которых реальность расплывается бесцветным пятном на фоне тех красок, что фейерверками вспыхивает под прикрытыми веками. — Ты можешь сделать это сейчас… И шепот утонул в рыке, что вырвался из груди Малфоя. Эти слова — щелчок, разрешение. Сдавленно ахнув, Грейнджер уперлась ладонями в стенку камина, когда Малфой развернул ее, оказываясь сзади. Его руки больше не были нежны и ласковы, они собственнически брали то, что принадлежало им по праву, исследовали тело бесстыдно и жадно, будто не могли насытиться каждым его изгибом. Уже не в смелых фантазиях, а по-настоящему. Не найдя скрытую молнию, Драко рванул ткань в обе стороны, отчего та через мгновение оказалась на полу алой кучей шелка. — Я закажу тебе хоть миллион таких, если захочешь. — Не захочу. Одежда сейчас последнее, о чем она задумывается. Разве что его одежда, которую так и хочется поскорее снять. Еще одно резкое движение, и Гермиона стоит к нему лицом, а во взгляде — словно отражение его собственных желание. И один этот вид способен напрочь снести голову. Абсолютно обнаженная Гермиона, что самостоятельно тянется к его губам своими. Но Малфой прикладывает указательный палец, не позволяя этому поцелую свершиться. Он отходит на шаг назад, показывая на собственную одежду. — Сними это. Приказной тон, от которого в низу живота завязывается тугой узел, и Гермиона повинуется. Не может противостоять, ведь его голос подобен империусу. Ее пальчики медленно справляются с каждой пуговкой, неспешно избавляя слизеринца от надоедливой рубашки. Оглаживают бледную кожу, касаясь груди подушечками. Пряжка на ремне щелкает второй раз за прошедший час и отлетает в сторону ненужным предметом вместе с брюками и всем тем, что было под ними, пока Малфой внимательно следит за действиями девушки, глядя на нее сверху-вниз. Гермиона хочет продолжить то, что начала. Он видит ее желание по тому как ее глаза скользят ниже его пояса и по тому, как она облизывает влажные, припухшие от поцелуя губы. Но у Драко другие планы. Не дав девушке опуститься перед ним на колени, он подхватывает ее на руки, наспех перемещаясь вместе с ней в собственную спальню. Мягкая кровать принимает в свои объятия, и Малфой на мгновение замирает, ведь осознания правильности ударяет в голову непреодолимым цунами. Дикое желание сделать это быстро, взять ее прямо на столе в гостиной быстро отходит на задний план — он должен сделать все правильно. — Все еще хочешь, чтобы я продолжил? — спрашивает, когда спина девушки касается черного постельного белья. Вместо ответа, она обвивает его шею руками, притягивая к себе, и сразу овладевает горячими губами. Желанными, немного терпкими от огневиски, но все еще самыми невероятными из всех. — Хочу, — шепчет в поцелуй, зарываясь пальцами в платиновые пряди. И что-то лопается внутри от этого слова, обрушивается сверху целой лавиной эмоций, желаний и чувств. Не сдерживаясь, Малфой припадает губами к груди, сразу захватывая возбужденный сосок, отвлекает задохнувшуюся от стона Гермиону, разводя коленом ее ноги в стороны. Прохладный воздух опаляет низ живота, и девушка вздрагивает от пронесшихся по телу мурашек. Пальцы скользят ниже, пробегаются по напряженным бедрам прямо к самому желанному месту, что сочится влагой от долго сдерживаемого желания. — Ничего не хочешь мне сказать? Гермиона глядит непонимающе, не пытаясь прорваться сквозь пелену дикого желания, что застилает глаза, а Драко продвигает один палец внутрь чуть глубже, и она жмурится от боли, подтверждая все опасения. У нее это впервые. — Я буду осторожен, — обещает, теперь уже аккуратно возобновляя движения пальцем, немного растягивая для себя. Собственное желание отдается тянущей болью в пульсирующем паху, но Малфой сдерживается, практически доводя девушку до пика. Гермиона прикрывает глаза, ожидая волну удовольствия, но пальцы отстраняются, и она постанывает от нетерпения, подается вперед, чтобы достичь разрядки. Малфоя не позволяет, не дает сжать бедра, но устраивается между ее разведенных коленей. — Пожалуйста… Грудь вздымается от частого дыхания, а искусанные губы приоткрываются, чтобы прошептать его имя. — Я хочу тебя, Драко… Все. Просто все. Как точка невозврата, после которой нет пути назад. Когда ее ноги раздвинуты в стороны, щеки пылают от прикосновений, а припухшие губы с мольбой шепчут твое имя… Она сдавленно стонет, когда Малфой подается вперед, прикусывает губу и жмурится, чувствуя как боль растекается в низу живота. — Смотри мне в глаза, — в низком голосе нотки беспокойства, и Гермиона послушно открывает глаза. В них крошечные слезинки, а Драко едва ли не накрывает паника. Внутри слишком узко и влажно. Настолько, что он старается не думать ни о чем, лишь бы не сорваться и не сделать больнее. Годы самоконтроля, что рушатся каждый раз от одного лишь взгляда в два карих омута. Но сегодняшний день снесет к чертям его выдержку. — Все в порядке, — успокаивает Гермиона. Одна ее ладошка охватывает его спину, скользя по ней к талии. И это восхитительное чувство. Малфой наклоняется, нежно касаясь приоткрытых губ глубоким, отвлекающим поцелуем, медленно возобновляя движения. Немного расслабившись, Грейнджер забывает о боли, подается навстречу, сама насаживаясь на Малфоя, отчего становится невозможным сдерживать низкие стоны. Легкая улыбка появляется на губах от этих звуков, и девушка погружается с головой в эти ощущения, в ритмичные толчки, от которых голова упирается в изголовье кровати. Но ей все равно, она не чувствует этого. Только сжимающие ягодицы крепкие руки, перекатывающиеся мышцы спины под подушечками пальцев и Малфоя внутри. Узел в низу живота становится туже с каждым новым движением, а нарастающий ритм не позволяет сдерживать слетающие с губ стоны. Капелька пота скользит по лбу слизеринца, и Гермиона завороженно желает слизнуть ее языком. Обычно бледные щеки горят подобно ее собственным, а короткие светлые волосы ритмично покачиваются от каждого толчка. Мир начинает уплывать, а мышцы обхватывают Малфоя, сжимая внутри. Глаза закатываются от удовольствия, когда волна блаженства проносится по телу от кончиков пальцев до самого сердца. Хочется выкрикнуть его имя, но губы лишь открываются в беззвучном стоне, а ногти цепляются за спину и замирают, пока все тело вздрагивает. Не останавливаясь ни на секунду, Малфой только ускоряется и входит до самого конца, выбивая весь воздух из легких. Гермиона делает глубокий вдох, когда он резко выскальзывает, и вязкая, горячая влага стекает по ее бедрам, пока Драко утыкается носом ей в шею, приводя дыхание в порядок.

***

Мир постепенно обретал четкость, возвращался по цветам обратно, вновь окрашиваясь в прежние краски. Малфой обнимал ее, прижимал к себе обеими руками, не пытаясь больше скрыть то, как жадно вдыхает аромат каштановых волос. Его глаза прикрыты, а на лице впервые вместо тысячи масок — бескрайнее умиротворение. Губы шепчут что-то, и Гермиона вслушивается в каждое слово, обхватывая его лица подушечками пальцев. — Ты подарила мне несбыточную мечту однажды… ради которой я жил все эти годы. Тихий голос напоминал полудрему, и Грейнджер не была уверена, что он собирался произносить эти слова вслух. Возможно, это было нечто слишком личное, не предназначенное для ушей других людей. Но сейчас… когда Малфой лежал в ее объятиях, сбросив маски, она попросту не могла прервать его. Не могла позволить вновь скрыться за слоями и притворствами, когда обнаженная душа желала признаний. Шепот снова прокрался в сознание, заставляя сердце замереть от звука собственного имени. — Я должен подарить тебе мир, Грейнджер… тот, который ты заслужила. Она прижалась так близко, как только могла. — Если в этом мире есть ты, мне уже достаточно.