All my aching bones are trembling
19 ноября 2022 г., 19:43
Даниил Данковский — человек многих принципов. Он знал, как работает наука, логика и смыслы. Он понимал суть жизни и смерти. Понимал суть болезни.
Но, похоже, конкретно эту проклятую болезнь он понять не мог. У нее не было разносчика. Даниил, напряженно сдвинув брови, продолжал рассматривать образцы крови. Он пробыл в этом богом забытом городе уже шесть дней, а вопросов становилось все больше и больше.
Он был так уверен, что найдет ответ именно в крови... Но нет. Все образцы были чисты, даже кровь Клары, которая не походила ни на что, с чем Бакалавр когда-либо сталкивался. Он нахмурился, отстраняясь от микроскопа, чтобы сменить образцы. Может, стоит еще разок посмотреть на кровь Анны Ангел...
В животе глухо заурчало и забулькало, но Даниил это проигнорировал. Еда — дорогое удовольствие, да и, к тому же, он был слишком занят, у него нет времени на такие тривиальные вещи, как еда и сон. Рубин надеялся, что Бакалавр найдет что-нибудь в этих в образцах крови, и найти что-то он был обязан.
Даниил вновь сменил предметное стекло, настраивая микроскоп. Может, установить другой свет? Но образец остался неизменным, даже после того, как он повозился с лампой, чтобы сильнее осветить комнату. Раздосадованный, Даниил всплеснул руками и отодвинулся от стола. Какой с него прок как с доктора, если он даже не мог найти разносчика инфекции?
Воспаленные от недосыпа глаза зудели, а конечности будто налились свинцом. Сорок три часа без сна никому не пошли бы на пользу, но он не мог прерываться: дел было еще невпроворот. Давно ли село солнце, давно ли стрелка часов перевалила далеко за полночь — не важно. Даниил немного потер глаза. Все его старания окупятся, когда эпидемия закончится, когда Песчанка будет окончательно побеждена и больше никому не будет угрожать. Тогда можно будет выспаться. Но сейчас ему нужно было провести так много опытов с кровью Клары, как только возможно, чтобы понять, что делает ее такой особенной. А потому он вновь сменил стекла, закинул в рот горстку кофейных зерен и сосредоточился.
Пошел второй час. Единственное изменение, которое отметил Даниил — развивающаяся мигрень, но он решительно ее игнорировал. Это не имело значения. Он сощурился и усиленно заморгал; перед глазами плыли ауры мигрени. Сейчас на это не было времени.
Даниил так усердно пытался заставить свое тело игнорировать приступы мигрени, что даже не заметил чужого присутствия рядом.
— Ойнон?
Даниил вздрогнул от неожиданности так, что едва не свалился со стула.
— Бурах! — выдохнул он, оборачиваясь на хирурга.
Артемий Бурах стоял в дверном проеме, весь покрытый пылью и запекшейся кровью. Он выглядел ровно так же, как и во все те разы, когда Даниил его видел. Артемий не был нежданным гостем; этим утром Даниил попросил его ввести быку бактерию заразы, чтобы посмотреть, какой будет результат.
— Ты весь черный, эрдэм, — в хриплом голосе Бураха неожиданно слышалась тревога. — Когда ты в последний раз спал?
— А тебе какая забота? — огрызнулся Даниил, машинально защищаясь. — Я взрослый человек, старше тебя, сам могу за собой присмотреть.
Хирург примирительно поднял руки, капитулируя.
— Полно, Данковский, не кипятись. Моя забота лишь в том, чтобы с тобой все было в порядке. Я не смогу бороться с Песчанкой в одиночку.
Даниил сощурился, глядя на Гаруспика и проклиная стоящую рядом с ним лампу. Слишком ярко она светила. Но разве над ним издевались? Это имело бы смысл. Прежде, чем он смог возразить, Бурах вздохнул.
— Давно ли ты ел?
— Еда сейчас дорогая, — решительно ответил Даниил, не желая признавать собственные слабости. Но, судя по огорченному лицу Бураха, ему и не нужно было.
Не то что бы Даниил мог так легко сосредоточиться на его лице; мигрень давала о себе знать. Фигура гостя сливалась с краями ауры, давящей на воспаленный разум Бакалавра. Гаруспик вновь тяжело вздохнул и пересек комнату, подходя к Даниилу и вынимая из кармана половину смятого куска хлеба.
— Этого мало, ойнон, но поможет.
— Мне не нужна твоя жалость, — прошипел Даниил.
Плевать, насколько голоден он был. Ничто в этом городе не давалось за просто так, и он не доверял Бураху, по крайней мере, не сейчас. Конечно, за последние несколько дней Гаруспик очень помог, особенно, когда принес образцы зараженных тканей, которые, как Даниил знал, наверняка потребовали многих жертв. Однако Даниилу тяжело давалось доверие, и пребывание в этом маленьком городке только усугубляло его природную подозрительность.
На лице Гаруспика на секунду промелькнула досада, но он не сдвинулся с места, вместо этого наклоняясь, чтобы поравняться с сидящим Даниилом. Его взгляд был мягче любых других, что когда-либо были обращены к Бакалавру за его долгую жизнь.
— Дело не в жалости. Дани... Ойнон, у тебя такой вид, будто ты не переживешь эту ночь. Мне нужна твоя помощь в борьбе с этой проклятой Песчанкой, но мертвым ты помочь не сможешь. Пожалуйста, поешь.
Даниил не пропустил мимо ушей, как Бурах хотел назвать его по имени прежде, чем успел исправиться. Он покосился на хлеб под аккомпанемент своего громко урчащего желудка.
— Ладно, — выплюнул Бакалавр, принимая хлеб, и быстро откусил от него. Буквально весь его самоконтроль уходил на то, чтобы есть как нормальный человек, а не сожрать все за доли секунды. Он жевал в молчании, пока Бурах не отводил от него внимательного взгляда.
— Я пришел узнать, есть ли новости о разносчике, — пробурчал он и неудовлетворенно поморщился от помрачневшего выражения лица Даниила. — Похоже, что нет.
— Все чисто, — голос Даниила был холоден как сталь. — Кровь Клары очень необычна, но не заражена. Не могу сказать, каким образом Песчанка проникла в Собор.
Бурах долго, тяжело выдыхал, но в конце концов кивнул.
— Что ж, мы исключили простого разносчика, эрдэм.
Бакалавр старался не поморщиться от очередного прозвища. Бурах всегда очень вольно использовал степной язык, хотя Даниил до сих пор задавался вопросом, что значили те два слова, которыми его постоянно называли.
— Как у тебя движется дело?
— Вот, принес еще крови на анализ, — голос Бураха звучал почти оробело, пока он доставал из кармана склянку с кровью. Даниил нахмурился, но быстро приготовил новое предметное стекло. Гаруспик навис над столом, смотря на врача с таким вниманием, какого тот предпочел бы на себе не испытывать.
— Когда ты спал в последний раз? — повторил Бурах еще мягче, чем прежде.
— День назад или около того, — небрежно ответил Бакалавр, подкручивая микроскоп, чтобы рассмотреть стекло. — Может, два. Acta non verba, Бурах.
— Ты же убьешь себя так, — упрек прозвучал не так холодно, как Даниил ожидал, даже был полон беспокойства.
— Это бычья кровь? — спросил Бакалавр, не отвечая ему, вновь пытаясь сменить тему. — В ней есть антитела. Не уничтожают бактерию, но блокируют ее и не дают ей размножаться.
Он обернулся и поднял глаза на помрачневшего Бураха.
— Это не излечит болезнь. Нам нужен...
— Некий гибрид человека и быка, верно, — Даниил тяжело вздохнул. — Это невозможно.
— Нет, не невозможно. Есть кое-что в этой крови, чего я до конца так и не понял. Ее природа, происхождение. Оставь это мне, я сам все узнаю.
— Ты уверен, Бурах? Уверен, что это поможет?
— Уверен. Это были полезные сведения, ойнон, спасибо, — в голосе Гаруспика слышалось торжество вместо ожидаемой Даниилом безнадеги. — Но сейчас тебе нужно поспать.
— Столько дел накопилось, какой уж тут сон, — Даниил отмахнулся, намереваясь вернуться к микроскопу, но на его плечо легла теплая ладонь.
— Данковский. Ты убьешь себя, если не ляжешь спать. Я не справлюсь без тебя, — низкий голос Бураха был полон тепла. — Пожалуйста, отдохни.
Он аккуратно стянул врача со стула и подтолкнул к кровати, стоявшей позади.
— Тебе станет лучше.
Как бы Даниил ни хотел сопротивляться, в тот момент, как только его тело коснулось постели, все мышцы заныли, а изможденное тело отяжелело. Бурах сунул ему в руки холодную бутылку с белой жидкостью: мерадорм.
— Бурах... — попытался возразить Даниил, пялясь на этикетку.
— Не спорь со мной, — последовал более резкий, чем прежде, ответ. Бурах возвышался над ним горой, но в его суровом взгляде не было и намека на холодность.
Даниил хотел поспорить с Гаруспиком, хотел высказать, что не нужны ему чужие подачки, хотел прогнать одним своим яростным взглядом, но у него не осталось сил бороться. Он так устал. Он без лишних слов принял мерадорм, после чего истощение стало совсем невыносимым. Последнее, что он запомнил — вид Бураха с улыбкой на лице, пусть и едва заметной. Она была теплой, доброй, погружающей Даниила в сон без сновидений.
