And the backyard's full of bones
26 ноября 2022 г., 21:54
День у Артемия не задался. С тех пор, как он вернулся в Город-на-Горхоне, у него не было ни одного хорошего дня, но сегодняшний выдался особенно скверным. Не прошло и часа пополуночи, а Артемий уже истекал кровью на ступеньках Театра. После просмотра очередной пантомимы, наводящей ужас, он переступил порог здания и развернулся было по направлению к Берлоге...
Как тут же схлопотал нож в живот от рук какого-то бандита.
Труп упомянутого бандита сейчас валялся у его ног, а трясущаяся рука Артемия стискивала окровавленный скальпель. Ноги тоже дрожали, но Бурах заставлял себя стоять прямо: он до сих пор в опасности. По улицам бродило множество мародеров и простых людей, которые в панике не преминули бы воспользоваться положением Артемия. Он их не винил: чума для многих оказалась слишком тяжким испытанием. Но также он очень хотел жить.
— Шудхэр, — прошипел Артемий, зажав рану свободной рукой. Что ж, еще один шрам в добавился коллекцию.
Голова шла кругом, кровь стучала в ушах. Скрипнув зубами, Артемий попробовал сделать шаг вперед, но колени подломились, и он едва не прикусил язык, упав на мостовую.
— Шудхэр! — Боль прошила все его тело, а вес, перенесенный на колени, заставил рану сильнее раскрыться.
Артемий скорчился на земле, коротко и резко выдыхая в попытках вытерпеть боль, становящуюся все сильнее. Он должен встать. Он должен идти, вернуться в Берлогу, где еще осталось несколько тинктур и бинтов. Однако сейчас любое движение давалось с большим трудом и требовало таких сил, которых у него не было. Берлога находилась слишком далеко. Может, ему удалось бы добраться до Сгустка, может, Ольгимские могли бы помочь. Артемий чувствовал, как из пульсирующей раны сочилась кровь. Ему стоило больших усилий не разразиться руганью, когда он с трудом перевернулся на спину, задыхаясь от боли, как вдруг что-то услышал.
Шаги. Совсем рядом, торопливо приближающиеся прямо к нему.
Артемий нащупал лезвие и, несмотря на мучившую его боль, заставил себя сесть прямо.
— Бурах! — он никогда не признается себе, с каким облегчением услышал голос Даниила Данковского. — Проклятье, Бурах, ты в порядке?
Артемий позволил скальпелю выпасть из руки и откинулся на ступеньки Театра.
— Ойнон, — он сам слышал, насколько устало и бездыханно звучал его голос. — Рад тебя видеть.
Данковский спешно встал рядом на колени, и в его распахнутых глазах мелькнула тревога.
— Что случилось? — руки Бакалавра оперативно, как и учили в медицинском, нащупали бок Артемия и передавили рану.
— Выходил из театра, наткнулся на бандита. Порез видно глубже, чем я думал. — Его речь была более обрывистой, чем обычно, но Артемий не мог сосредоточиться на том, чтобы говорить нормально.
— Если здесь остаться, ты истечешь кровью. Встать можешь? — Данковский, как и всегда, говорил резко и односложно, но в такой ситуации Артемий не хотел бы видеть кого-то другого на месте Бакалавра. Кроме, пожалуй, Стаха, с которым они уже помирились.
— Могу попробовать. У меня нет бинтов.
— У меня есть, но нам нужно убраться с улиц — я сегодня уже двух мародеров подстрелил. Здесь Омут неподалеку. Дотерпишь?
Артемий скривился, и Даниил понимающе кивнул.
— Ладно, поднимай рубашку. Сейчас я тебя перевяжу, а в Омуте зашьем рану как полагается.
Тон Бакалавра не терпел никаких возражений. Гаруспик кивнул и откинулся на лестницу, стараясь стряхнуть с себя слои одежды, чтобы открыть Данковскому вид на рану.
— Все плохо? — бормочет он, не в силах опустить взгляд вниз.
— Жить будешь, Бурах, — кратко ответил Данковский, достав из кармана бинт. — Ты должен жить. Нам нужна панацея. Aut viam inveniam aut faciam.
Артемий хотел сказать Даниилу, что вчера уже принес Аглае Лилич склянку с панацеей, но врач с силой сдавил рану, и вместо слов изо рта вырвалось сдавленное шипение.
— Извини, еще немного, — его холодные руки касаются кожи Артемия, пока он перевязывает рану.
Гаруспик дышит отрывисто, стараясь справиться с нахлынувшими волнами боли, зная, что обезболивающих у него не осталось.
— Сойдет, — пробормотал Данковский и выпрямился. — Кажется, у меня где-то был флакон с морфием...
— Оставь, — проворчал Артемий. — Меня еще зашить надо. Если до Омута не доберусь, тогда конечно.
— Верно, — Бакалавр поднялся и протянул руку. — Пойдем.
Артемий стиснул зубы и схватился за предложенную руку, заставляя себя встать на ноги и игнорируя взрыв боли, которым отозвалось его тело. Данковский кивнул, и, держась поближе, они медленно побрели вперед. Они пересекли Сердечник, прежде чем новая волна боли охватила Артемия и он запнулся, уже готовый снова повалиться на землю.
Однако, прежде, чем он успел это сделать, Данковский смог его перехватить и удержать на ногах, несмотря на менее крупное телосложение.
— Нн-гх, давай же, Бурах, мы почти дошли.
— Эрдэм? — выдавил Артемий, беспокоясь, не придавил ли Даниила своим грузным телом.
— Нам нужно идти, давай, шаг за шагом. Если мы наткнемся на мародеров, я не смогу нас защитить.
Артемий умудрился кивнуть в ответ и сосредоточиться на том, чтобы переставлять ноги. Данковский, поддерживая, закинул на себя левую руку Гаруспика.
Левая нога. Правая нога. Левая. Правая. Левая. Правая.
Сквозь пелену боли Артемий не замечал течения времени. Все его внимание свелось к шуршанию гравия под ногами. Движение, на котором он сосредоточился, растянулось, казалось, на годы.
Но вот наконец пришли. Данковский остановился, и Артемий едва не упал на ровном месте. Они были перед дверью в Омут.
— Осталось лишь подняться, — пробормотал Данковский.
Артемий едва не спросил, почему они не могут остаться внизу, но понял, что ни он, ни Даниил не хотели бы тревожить Еву Ян. Он кивнул, не решаясь говорить, они прошли внутрь, и, спотыкаясь, поднялись по узкой винтовой лестнице. Даниил подтолкнул Артемия к кровати, вынуждая опуститься. Теперь, когда ему больше не нужно двигаться и бороться с болью, Артемий издал тихий звук, похожий на смесь стона и всхлипа. Даниил выпрямился, истощенный после пути, на котором он протащил Артемия практически на себе.
— Подожди немного, — врач шаркающими шагами переместился к небольшой лаборатории и взял немного медикаментов. — У меня есть медицинский спирт и флакон морфия. Бóльшим не располагаю.
— Справимся, ойнон. Побереги морфий и дай мне ремень, — хмыкнул Артемий. Его дыхание успокаивалось и снова возвращалось к нормальному состоянию. Бакалавр одарил его долгим тяжелым взглядом.
— Нет. Ты его примешь, Бурах, хватит с тебя боли. — Он быстро сменил кожаные перчатки на медицинские и вернулся назад. — Полежи для меня спокойно.
Гаруспик вздохнул и позволил себе расслабиться, пока Данковский набирал для него морфий. Несмотря на маленькую дозу, Артемий издал вздох облегчения, стоило препарату оказаться в крови. Первая передышка за, казалось, часы, прошедшие в боли. Пока обезболивающее начинало действовать, Даниил осторожно снял тяжелую кожаную куртку Артемия и толстый свитер, оба пропитанные кровью. После он задрал рубашку и тяжело вздохнул.
— Все настолько плохо? — слабо отшутился Артемий.
— Бинты уже насквозь кровью пропитались, — последовал ответ. В напряженном голосе Данковского слышалась тревога, пока он разматывал промокшую повязку: — И все равно будет больно.
Артемий вздрогнул, ощущая, как Даниил промакивает края раны спиртовой салфеткой.
— М-мхм, давай уже покончим с этим, — проворчал он. — Я буду в порядке, эрдэм.
Морфий приглушил боль, но она все еще ощущалась, стоило Данковскому начать зашивать рану. Артемий шипел, стискивал зубы и жмурился. Боль пройдет. Он будет в порядке. Ему нужно просто потерпеть.
— Что это значит? — между делом спросил Данковский, стараясь отвлечь Артемия во время наложения швов. — «Эрдэм»? И «ойнон»?
— О-ох, ах... Это выражение уважения, — через боль прошипел Артемий. — «Ойнон» значит «мудрец». «Эрдэм» это... а-а, шудхэр, это ученый или исследователь, который не видит Линий.
— «Эрдэм» и «ойнон», — Даниил перекатывал слова на языке. Артемий умудрился улыбнуться, несмотря на боль. — И тебя так можно называть?
— Ух, нгх, не эрдэмом. Скорее, эмшеном. Человеком, знающим Линии.
Даниил понятливо хмыкнул и затянул нить, завершая шов.
— Эмшен, — медленно повторил Данковский, — Что ж, эмшен, все окончено.
Артемий слабо улыбнулся, позволяя себе обмякнуть на кровати.
— Спасибо, Данковский. — Бакалавр кивнул, обрабатывая рану и накладывая Артемию повязку.
— Твою одежду нужно постирать и зашить. А тебе нужно отдохнуть.
Артемий иронично улыбается, размышляя, что еще день назад у них были противоположные роли, когда он уговаривал Данковского прилечь отдохнуть. Бакалавр отвернулся, чтобы стянуть перчатки.
— Но теперь ты будешь в порядке.
— Я снова у тебя в долгу, ойнон, — сказал Артемий, откидываясь на кровать и стараясь устроиться поудобнее.
— Нет, Бурах, нет, — Данковский обернулся, бросив на него усталый взгляд. — За последнее время и ты сделал для меня достаточно.
— Возможно, пока мы в такой ситуации, стоит принимать все как должное, — Артемий пожал плечами, глубоко дыша, успокаивая боль, которую все еще испытывал.
— Omnia paratus, дорогой коллега. А теперь тебе нужно отдохнуть. Я позже проверю твою рану, — сказал Даниил с неожиданной заботой в голосе. Гаруспик слегка улыбнулся и кивнул, позволяя теплой тьме усталости взять над собой верх. Здесь он в безопасности, с Даниилом, которому можно как минимум доверять.
