Won’t you stay with me, my darling, when this house don’t feel like home?

      Даниил должен был это предвидеть. До сих пор ему удавалось не заражаться, но вечно убегать от Песчаных Ангелов он не мог. Большую часть города захватила чума, и сторониться зараженных кварталов больше не было возможности, но даже в этом случае он не ожидал, что будет так сложно пробираться через Утробу. Избегать черных чумных облаков не составляло труда, пока он не метнулся от одного из них прямо в Песчаного Ангела.       Бакалавр уже чувствовал, как Песчанка начала выжигать его тело, вынуждая обливаться потом. Он знал статистику. Если не найти лекарство, Даниил Данковский не проживет и дня.       Ему всего лишь нужно было добраться до Омута. У него был достаточный запас антибиотиков, чтобы продержаться некоторое время. Настоящей проблемой были санитарные патрули. Если его поймают, с ним расправятся на месте. Такой исход был абсолютно неприемлем. Он слишком близко подошел к тому, чтобы положить конец этой чуме с помощью Бураха.       Он был слишком упрям, чтобы умереть.       Даниил медленно выпрямился, чуть скрипнув зубами. Порывшись в кармане, он достал горсть феромицина и быстро ее проглотил. Желчь подкатила к горлу, вызывав спазмы в желудке и боль в мышцах, но Бакалавр проигнорировал свое состояние. Антибиотики должны помочь, хотя бы немного.       Он шагал по Утробе, не обращая внимания на медленно нарастающую боль в теле. До Омута оставалось совсем немного, но в первую очередь ему было нужно встретиться с Аглаей. Конечно, на пути будет множество патрулей. Но феромицин подавлял наиболее заметные симптомы, так что он должен был справиться.       Проблема в том, думал Даниил, спеша через весь город, что у него нет лекарства. У него был только один порошочек, и то, его пришлось потратить на лечение Виктора Каина еще пару дней тому назад. А антибиотики лишь помогут ему продержаться так долго, как это возможно.       Вряд ли он дотянет до утра.       Нечто странное было в том, чтобы брести по городу, пока его беспрестанно преследовали чумные облака. Когда Инквизитор прибыла в город несколько дней назад, Даниил был уверен, что умрет, как только встретится с ней. Он смирился с такой участью. Но это? Это несправедливо. Он не был готов умирать вот так, медленно сгорая в боли лихорадки.       Неужели он это заслужил? Тем, что не остановил чуму, что не уничтожил саму смерть? Это то, что было уготовано ему Властями?       Будет ли кого-нибудь волновать его смерть? Станет ли он всего лишь еще одним числом, еще одним погибшим от Песчанки?       Кто в этом городке будет скучать по столичному пижону? В Столице о нем наверняка и не вспомнят: для некоторых он был лишь коллегой, и ни для кого — другом.       Будет ли Артемий Бурах по нему скучать?       Эта мысль пришла к нему неожиданно. Даниил видел Гаруспика в худшие моменты его жизни, и то же самое можно было сказать и в обратную сторону. Но будет ли Гаруспик по нему скучать? Считает ли он вообще Даниила другом?       Он надеялся, что да.       Ушедший в мысли, Даниил споткнулся на мосту по пути из Сердечника. Конечно, это не укрылось от глаз патрульных, и он выпрямился. Выше голову, Даниил, нужно держаться достойно.       Он чувствовал, как пот стекал вниз по затылку, как Песчанка выжигала его тело изнутри. Ему потребовалась вся воля, чтобы не броситься бежать по пути мимо дозорных. Это выглядело бы слишком подозрительно. Нет, стоило продолжать просто быстро идти.       Нужно было просто добраться до Собора.       Когда он прибыл на место, Аглаи в соборе не оказалось, и Даниил едва сдерживал ругань, выслушивая подколки от клювоголовых Исполнителей. Что ж, по крайней мере, Омут недалеко.       Даниил бросился прочь из Собора, и в этот момент он действительно поверил, что Власти хотят, чтобы его убила Песчанка. Стоило ему распахнуть дверь и выйти наружу, как он врезался в облако заразы.       Легкие мгновенно обожгло чумными хлопьями, и Даниил захрипел. Ему потребовались все силы, чтобы не рухнуть на месте, прямо на глазах у патрульных, будь они прокляты. Чтобы не сгореть, как весь остальной город.       Но нет, он еще не сдался, поэтому, пошатываясь, пошел прочь от Собора, кашляя в рукав. Перед глазами потемнело, и Даниил с тревогой осознал, что не сможет пройти две улицы до Омута, не привлекая лишнего внимания. Он прислонился к соборной стене, чтобы удержаться на ногах. Он не справится. Но он должен попробовать.       Ему удалось пройти половину двора, прежде чем в глазах вновь потемнело. Он услышал приближающиеся шаги, тяжелые и решительные, и вздохнул, ожидая неизбежных языков пламени.       Но их не последовало.         Вместо этого его обхватила чья-то большая рука, а до ушей донесся знакомый хриплый голос:       — Пошли, ойнон, я вытащу нас отсюда.       Даниил от голоса Бураха чуть не упал в обморок, как какая-нибудь нежная девица.       — Бурах, чума, — Даниил тщетно старался оттолкнуть куда более грузного мужчину. — Заразишься.       — Обо мне не волнуйся. Я пью твириновые настойки, иммунитет крепкий, все будет нормально.       Даниил поднял взгляд на Гаруспика, прикрывающего его своим массивным телом. Артемий выглядел усталым и изможденным чумой, но он все еще продолжал бороться. Упертый как бык.       Данковский задумался, в культуре Уклада сравнение с быком считалось комплиментом?       Бурах, все еще прижимающий Даниила к боку, выпрямился и направился к выходу со двора.       — Послушай, эрдэм. Когда я подтолкну тебя, выпрямись и начни говорить. О чем угодно. Ты меня понял?       — Да, понял, — пробормотал Даниил, слишком оглушенный своим состоянием, чтобы иронизировать насчет всей этой ситуации. Гаруспик стремительно двигался вперед, едва ли не волоча Даниила за собой. Тот умудрялся не падать, сосредоточившись на том, чтобы переставлять ноги, движимый чистым упрямством.       А затем Бурах его подтолкнул.       Даниил тут же выпрямился и сразу пустился в демагогию.       — Так вот, как я и говорил, дорогой коллега, она могла хотя бы оставаться в том же месте, где и обещалась быть! Я и без того весь день на ногах, и с ее стороны было бы любезно меня дождаться!       — Где же ты весь день пропадал, ойнон?       — Ах, обсуждал всякое с Каиными и Рубиным, — Даниил небрежно взмахнул рукой, когда они проходили мимо патрульного. Тот едва удостоил врачей взглядом, и, как только опасность миновала, Бурах сдвинулся в сторону, скрывая Даниила своим телом.       — Так что там Стах? Раньше мы были как братья, — он продолжил разговор, пока они вдвоем удалялись от поста. Бакалавр, не замедляя шаг, без колебаний вновь оперся на руку Гаруспика, однако озвученное признание его заинтриговало.       — Как братья?  — Его голос вновь упал до болезненного хрипа, но, тем не менее, Бакалавр все же решил спросить. — После смерти твоего отца он был... в бешенстве.       Артемий вздохнул.       — Рубин довольно... упертый, — медленно проговорил он, осторожно подбирая слова. — Он был очень привязан к моему отцу, едва не боготворил его. У меня же к отцу более сложные чувства. К тому положению, в которое он меня поставил, и к тем выборам, что он за меня сделал.       Даниил нахмурился, удивленный, чем обернулась их беседа.       — Прости, Артемий, — пробормотал он. Туман болезни развязал ему язык. — Я думаю, Исидор по-своему любил тебя.       Артемий молчал, казалось, вечность.       — Спасибо, — наконец ответил он мягко. — Что извинился.       В его голосе осталось что-то невысказанное, но Даниил со своей налитой свинцом головой никак не мог уловить, что именно. Ему становилось сложно сосредотачиваться на чем-либо, кроме ходьбы.       К тому же, разве они не должны были уже дойти до дома Евы? Он сморгнул, разглядывая ноги. Когда знакомая городская мостовая сменилась травами Степи? Когда на смену уютным домишкам пришли неказистые заводские корпусы?       — Куда мы идем? — он с трудом дышал, изо всех сил подавляя рвущийся наружу кашель.       — В Берлогу, — последовал бурчащий ответ. — У меня там есть запас порошочков. Хотя, конечно, не панацея. — Бураха как будто искренне расстраивал этот факт. — Я еще не успел найти больше крови, да и Мишка... — он умолк.       Даниил был польщен, что Бураха настолько беспокоило его состояние, что он планировал потратить на него одно из самых ценных лекарств от чумы. Даниил хотел бы это сказать, но ему помешал приступ кашля, который он так отчаянно пытался сдержать. Пронзительный взгляд Гаруспика остановился на нем, пока он кашлял и кашлял, а мокрота скапливалась у него во рту. Они остановились в степи, как можно дальше от патрулей, и тело Даниила сотрясла крупная дрожь. Прошло много времени, прежде чем приступ прекратился, и серо-зеленая трава под ногами покрылась капельками кровавой слюны.       — Немного идти осталось, ойнон, — сказал Бурах тем самым голосом, которым обычно разговаривал только со своими детьми. Что-то на задворках разума Даниила сопротивлялось такой заботе, но его затуманенный инфекцией мозг не дал этого озвучить.       — Non loqui sed facere, — выдавил он, цепляясь за эмоциональную дистанцию, которую ему давала латынь. Дистанции с Бурахом ему очень не хватало.       Тот слегка кивнул, увлекая за собой Данковского, и они потащились к едва заметной двери одного из заводских корпусов. Дверь была слегка приоткрыта, и из щели на них уставилась пара обеспокоенных темных глаз.       — Мишка, скажешь, пожалуйста, Спичке, чтобы подготовил постель? Бакалавру Данковскому она понадобится.       Глаза бросили на него быстрый взгляд и скрылись в темноте здания. Бурах тихо выдохнул и медленно повел их обоих вниз по лестнице. Тут же появился и Спичка, вопросительно открывший рот.       Даниил наверняка выглядел как минимум так же плохо, как себя чувствовал, потому что мальчишка замер и кивнул.       — Принесу ткань и тряпки, — он повернулся на пятках и убежал.       — Я не знал, что они... ты, ух... — Даниил запнулся, пытаясь подобрать слова.       — Уютно им тут, — пробурчал Бурах, ведя Даниила в маленькую комнату с кроватью и пустыми полками. Артемий бережно опустил его на кровать, и Даниил охотно позволил это сделать, почти рухнув на простыни. Он чувствовал, как натянулась его кожа, высушенная закипающей в его крови лихорадкой. Сознание плыло, и он не сразу осознал, что Спичка и Бурах негромко переговаривались подле него.       — ...панацея? Есть же только...       — Порошочки, да. Я знаю.       — Но, Бурах! Он слаб, его это убьет! — слова Спички превратились в паническое шипение.       — Он уже слишком плох, чтобы использовать тинктуры, боли не выдержит, — ответил Бурах, и в его голосе отчетливо слышалась тревога. — Нет, порошочек — единственный выход. Раздобудь мерадорм, он ему потом понадобится.       — Если он выживет, — пробормотал Спичка, но скрылся с глаз.       — Я выживу, Артемий, — попытался сказать Даниил, но его голос превратился в хриплый шепот. — Ubi enim voluntas est viam.       — У меня достаточно воли, чтобы поставить этот город на колени, — ответил Гаруспик, доставая бумажный коробок. — Приятного будет мало, Даниил.       Бакалавр был слишком занят размышлениями, что его латынь, оказалось, поняли, чтобы сосредоточиться на происходящем. Он проглотил порошок, что ему дали, машинально, почти инстинктивно.       И сразу же пожалел.       Как только порошок попал в пересохшее горло Даниила, его обожгло, как лесным пожаром. Мужчина скорчился на постели, жмуря глаза, задыхаясь и кашляя. Где-то неподалеку послышался негромкий звон часов, но казалось, будто звук доносился за километры отсюда. В ушах звенело, он практически слышал, как стучала кровь по венам. Внезапно все его мышцы начали сокращаться, вызывая спазм в спине, пока Даниил пытался свернуться калачиком. Все его тело будто поджаривали заживо, будто его скелет рвался из собственной кожи, будто каждое нервное окончание спалили дотла. Даниил не смог сдержать сдавленного крика, который вырвался из горла, пока он пытался сжаться, казалось, до точки. На спину легла чужая рука, от ощущения которой он резко дернулся. Каждое ощущение казалось агонией: одежда будто сдирала с него кожу, перчатки стискивали руки, теснота ботинок сжимала ноги. Он слышал чьи-то всхлипы: неужели это он издавал такие звуки? Его лицо было мокрым, и жгучие слезы только усугубляли ситуацию.       А затем все кончилось. Боль стихла и оставила Даниила лежать всхлипывающим и обессиленным.       — Эрдэм? Даниил? — раздался голос Бураха прямо рядом с ним, и Данковский открыл глаза. Лицо Артемия обеспокоенно хмурилось, и вытянутая в его сторону рука замерла.       — Все хорошо, — смог ответить Данковский слабым голосом, — я жив.       Бурах облегченно выдохнул и мягко потрепал Даниила по плечу.       — Хорошо, хорошо.       Бакалавр перевернулся на спину, позволив всем своим мышцам расслабиться. Краем глаза он видел детей, оба были в ужасе, хотя и старательно это скрывали. Он умудрился кивнуть, пытаясь их успокоить.       — Спичка, мерадорм? — спросил Артемий, бережно накрыв Даниила одеялом.       Это вернуло ребенка в реальность, он вздрогнул и протянул Бураху бутылку.       — Не нужно, — Даниил попытался протестовать, все еще не имея сил двигаться. Тело болело так, будто он пробежал километры. — Я просто посплю.       — Это уменьшит вред от действия порошочка, — последовал грубый ответ, но Гаруспик все еще смотрел на него с чрезмерной заботой в глазах. — Пожалуйста, Даниил.       И Даниил Данковский вдруг понял, что Артемий Бурах мог получить все что угодно: его кости, кровь, все его сердце, если бы только попросил.       Возможно, они оба — две части единого целого, возможно, они — две противоборствующие силы, но ему, на самом деле, было все равно. Сейчас Артемий Бурах — его надежный друг, и Даниил был бесконечно благодарен, что тот есть.