Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Сунь Чжэ Лун вернулся в ЛаоЯн преисполненный гордости и самодовольства, и первым делом отправился в лекарский домик. Внутри него разноцветными огнями взрывалось нетерпение, поэтому он влетел в помещение без вежливого стука, но с громогласным: — Фэн-шицзе! Ли Лу сидела за столом у окна и, погружённая в свои мысли, перебирала засушенные цветы, поэтому испугалась произведённого юношей шума. Но вместо того, чтобы как обычно выразить своё недовольство и отчитать невоспитанного вторженца, она только слабо улыбнулась: — Ох, Сунь-шиди, это ты. Уже вернулся? Как здоровье твоей матушки? — Ой, это недомогание обернулось для нашей семьи благословением, — беззаботно махнув рукой, весело заявил Чжэ Лун. — В следующем году я уже стану старшим братом! Отец, когда узнал, чувств лишился, но мы с управляющим его быстро на ноги поставили. А теперь он с матушки пылинки сдувает, так что на какое-то время им будет не до меня. — И правда, волнующая новость. Ребёнок — большая радость в семье, да и срок рождения придётся на благополучный сезон. Чжэ Лун кивнул с довольным видом и тут же задрал горделиво нос повыше, со смехом приземлившись на скамью. — Но я пришёл рассказать не об этом! — выдержав эффектную паузу, юноша выпалил: — Я сделал это! Днями и ночами я корпел над этой чёртовой шкатулкой, не покладая сил, и, в итоге, вскрыл её! А там...! Внутри оказались записи техники взращивания духа. Я сначала не понял, зачем они мне, ведь мы изучали их, когда ещё были детьми. Но! Техника была расписана настолько детально, что я нашёл отличия. Два дня потратил на приспособление, и вот оно — моё совершенствование достигло Четвёртой ступени. Я разом поднялся на две ступени! Эх, как бы ни хотелось этого признавать, но методы обучения этого беловолосого ублюдка оказались очень даже полезными. Придётся его поблагодарить. — Прекрати так неуважительно отзываться о втором молодом господине Ян, — уже не в первый раз при их разговорах попросила Ли Лу. Но Чжэ Лун пропустил её недовольное замечание мимо ушей. — Ему подходит. Эй, а чего младшие так взбудоражены, будто день Выбора ожидается со дня на день? Да и в ордене, в общем-то, атмосфера какая-то мрачная. Снова этот безумец что-то натворил? Ли Лу только взялась за сухоцветы, но отложила их в сторону и внимательно посмотрела на шиди, раздумывая над своими словами. И хотя на её губах играла мягкая улыбка, в тёплых солнечных глазах отражалась грусть. — Думаю, тебе нужно знать, что произошло. И Фэн Ли Лу рассказала о прибытии госпожи Ян Ли Цинь в Долину Туманов. О праздновании дня рождения и проведённой в спешке свадебной церемонии между Ян Се Лином и Хан Янь Линь. О трагической новости, парализовавшей весь орден на следующее утро, — смерть госпожи Хан и о выдвинутых обвинениях в сторону второго молодого господина. О заключении Ян Се Лина в темницу и о его последующем побеге оттуда. О вызванных вторым молодым господином Ян небесных бедствиях, обрушившихся на павильон Семи Мудрецов. О настоящем преступнике, оказавшемся учеником ордена БайХэ, что таил в своих мыслях и сердце злой умысел в отношении Ян Се Лина. Хан Янь Линь стала случайной жертвой. О правосудии, свершённом главой Бай: многие адепты ЛаоЯна и представители клана Ян стали свидетелями его прилюдного наказания ученика, после чего глава ордена БайХэ покинул ЛаоЯн вместе со всей делегацией. Во время небесного бедствия огромная молния обрушилась на поместье Анцин, вспыхнувший пожар оставил от того места лишь выжженную землю и головёшки. Тело Хан Янь Линь пропало из усыпальницы семьи Ян, а второго молодого господина никто не видел уже неделю. Ли Лу закончила говорить и украдкой смахнула влагу в уголках глаз — через рассказ она будто на себе пережила чужую трагедию, оттого на сердце было так тяжело. На какое-то время в комнате повисла тишина. В конце концов, Чжэ Лун не сдержался: — Надеюсь, этот ублюдок из БайХэ понёс высшую меру наказания! Чтоб ему бесконечно проходить десять судилищ Диюя. Ян Се Лин, конечно, тот ещё хуй собачий, придушить его хочется не по одному разу на дню, но он хуй собачий ордена ЛаоЯн!.. — пока говорил, Чжэ Лун нервно расхаживал из стороны в сторону и заламывал пальцы на руках. Ругался он долго и со вкусом, при этом, кажется, сам не замечал, как то оскорблял второго молодого господина, то косноязычно выражал обеспокоенность. — Я волнуюсь за второго молодого господина. Госпожа Хан больше, чем кто-либо, была близка к нему, она искренне от сердца заботилась о нём. Потерять кого-то, кто долгое время был неотъемлемой частью твоей жизни... Каждый раз, когда хочу поставить себя на место второго молодого господина, меня бросает в дрожь, и руки от ужаса леденеют. Ли Лу зябко поёжилась, обхватив себя руками. Горячая слезинка всё же скатилась по бледной щеке и растворилась в уголке персиковых губ. Чжэ Лун растерянно замер на месте, сбитый с толку открывшейся уязвимостью шицзе. Её доброе мягкое сердце было слишком большим для этого жестокого мира. — Тебе не нужно ставить себя на чьё-то место, и вообще, не истязай себя этими мыслями напрасно. Второй молодой господин Ян стойкий и сильный, к тому же, за его спиной всегда стоит глава Ян. Вот увидишь, скоро он, как ни в чём не бывало, заявится в зал Шэнши и разом сметёт половину блюд, — заметив, как уголки губ девушки дрогнули в блеклой улыбке, Чжэ Лун воодушевился и подсел к ней на скамью. — Лучше скажи, ты всё ещё навещаешь раз в месяц ту деревушку у золотых полей? Матушка просила передать кое-какие вещи для детей...

༻• ❀ •༺

Уже прошла неделя, а о Ян Се Лине не было никаких вестей. В ЛаоЯне постепенно восстановились былые прописанный порядок и учебная атмосфера. Шань Юан не находил себе места. С утра занятия с Мастером Ли отменили из-за усугубившегося здоровья достопочтенного. Фань Цзю, совсем потерявший стыд и пойманный с поличным за подглядыванием в женской купальне, в качестве наказания был сослан Наставником чистить все водоёмы на территории ордена, а их насчитывалось немало, на неделю работы хватит. Юан думал было заглянуть к шицзе и предложить свободные руки в помощь, но на подходе к лекарственному домику в окно увидел её и Сунь Чжэ Луна — они о чём-то болтали, Сунь что-то растирал на доске, и Ли Лу то и дело весело подначивала его. Почему-то от этой картины Шань Юан ощутил горечь на языке. Вряд ли в той обстановке ему было место. И всё же, за рёбрами неприятно кольнуло, словно острая игла проникла в сердце. Он бродил по аллеям и улочкам, не слишком задумываясь о направлении, пока не очутился перед нарядными, выкрашенными зелёными и золотистыми красками воротами павильона Юности Юнхэ. Прежде они всегда были приглашающе распахнуты, другое дело, что среди учеников редко находились смельчаки, что отважились бы переступить их порог. Их закрыли в день свадебной церемонии Ян Се Лина и Хан Янь Линь, поскольку для новообразовавшейся семьи подготовили целое поместье для проживания. Деревянный засов всё ещё запирал ворота, и в совокупности с охранявшими вход каменными львами павильон казался неприступным местом. Немного потоптавшись на месте, Шань Юан развернулся, чтобы уйти... но через минуту уже перелезал через стену во внешний двор. Какое-то непонятное и незнакомое ему самому чувство вело его по заросшей разбитой тропинке, минуя галерею и лестницу, что вела в личные покои Ян Се Лина. Дальше зарослей пандануса вряд ли кто-то вообще забирался, так что на неведомую территорию Юан ступал осторожно и с опаской. Взгляд напряжённо шарил по сторонам, а ноги уверенно вели вперёд, и вскоре он услышал журчание бегущей воды. Юана это смутило — он множество раз проникал в павильон Юности Юнхэ, можно сказать, облазил его от и до, но не мог припомнить ни одного водоёма. С каждым шагом медленно продвигаясь вперёд, он нервничал всё сильнее, сердце стучало так громко, что эхом отдавалось в ушах. Плотная стена зарослей исчезла внезапно, и взору Шань Юана предстал небольшой клочок земли в зелёном оазисе. Первым, что сразу бросилось в глаза, была могильная насыпь с надгробным камнем, на котором золотой пылью было высечено: «Близкая сердцу и духу друг и супруга Лянь». Рядом, шагах в пятнадцати, возвышалась каменно-растительная конструкция высотой в пару чжан, представлявшая собой уменьшенную копию настоящего водопада с несколькими уровнями, выложенными будто из тонкого хрусталя. Кристально чистая прозрачная вода спускалась с поросшей возвышенности, как по ступенькам, и испарялась в земле. Откуда только поток брал своё начало? И почему земля не размякла и не превратилась в грязь? Задумавшись, Шань Юан краем глаза уловил какое-то движение к себе. Взглянул вниз и увидел разноцветный бумажный мячик чуть больше куриного яйца, подкатившийся ему под ноги. Машинально он поднял его с земли и пару раз подкинул в руке, слыша внутри пересыпь сухих зёрен риса. Детская игрушка? Откуда она здесь? — Второй. Прогремевший в безмятежной тишине звук мало походил на голос человека, скорее, на карканье ворона или треск сухой древесины, а потому Шань Юан не сразу опознал его владельца. Внимательно осмотревшись, в пышной зелени в низине водопада он заметил одинокую фигуру, облачённую всё в те же карминово-золотые одеяния, а потому сливавшуюся с фоном красно-фиолетовой пышной листвы. Сделав пару шагов в ту сторону, Шань Юан резко замер, как если бы со всего размаха налетел на невидимую стену. С покрытого пылью и грязными кровавыми разводами лица на него в упор смотрели мерцающие лиловыми всполохами глаза. Без злого торжества и надменности, но с нескрываемым любопытством охотника к попавшей в его сети неведомой доселе дичи. Под этим взглядом пробуждались не самые приятные ощущения, в животе так тепло и трепетно потянуло, что реакция собственного тела напугала Юана, и он спешно опустил глаза. Он был настолько ошеломлён, что на пару мгновений потерял связь с реальностью и не смог сразу отреагировать на кажущуюся бессмысленной фразу второго молодого господина Ян. — ...Ч-что? Бледные, растрескавшиеся и местами искусанные до мяса губы изогнулись в лукавой улыбке: — Я загадал, кто же из троих кандидатов заявится ко мне первым. Как ни странно, тебя я поставил на второе место. — И кто же был третьим? — на автомате спросил Юан. Насчёт того, кому отводилось первое место, вопрос не вставал, и озорной блеск в глазах Ян Се Лина стал подтверждением догадке. — Конечно же, многоуважаемый Старейшина Нин. Всё жду, что он явится с мечом наголо и снесёт мне мою дурную голову. Сказанные в полушутливом тоне слова не только не повеселили юношу, но наоборот, словно ударили под дых. — Не смешно. Се Лин беспечно пожал плечами и продолжил бессовестно пялиться на Шань Юана — по правде, он уже неделю не общался с живыми людьми, а Элементали и Духовный Посланник не в счёт. К тому же, в последнее время этот ребёнок всё больше привлекал его внимание, забавно было бы посмотреть, к чему же это приведёт в конечном итоге. — Так и зачем же ты пришёл? По просьбе Вей Фа или решил испытать судьбу? Ты только скажи, мне никогда не надоест посылать тебя на хер. От фривольной и разнузданной манеры речи второго молодого господина Шань Юана покоробило, но он решил пропустить её мимо ушей. Он пришёл в павильон Юности Юнхэ, потому что на самом деле хотел увидеть Ян Се Лина. Потому что... да, в глубине души он волновался за этого невыносимого, избалованного и грубого человека. И в то же время он не мог подобрать слов, чтобы выразить все те чувства, что камнем лежали у него на сердце. Вряд ли Ян Се Лину нужны были чьи-то сопереживания, сочувствие или простая человеческая поддержка, и, тем не менее, Юан не мог оставить его вот так, наедине с этим холодным надгробием. — Мне не больно, — слова слетели с языка Се Лина довольно легко, не окрашенные глубокими эмоциями. Поймав оторопелый взгляд юноши, он покачал головой и хмыкнул. — Не о чем переживать, смерть Янь Линь не бросила меня в пучину скорби или безумия. Разрушать ЛаоЯн в мои планы не входит, убивать направо и налево — тоже. Выползу через пару дней из своей норы и снова стану грозой для нравственных и достойных учеников ордена. Как тебе задумка на ближайшее время? У Шань Юана сдавило в спазме горло. Ян Се Лин хотел казаться сильным? Равнодушным? Именно, что хотел, но Юан не верил ни единому его слову. Не после того, как разглядел на перепачканном лице подсохшие дорожки выплаканных слёз. — Давайте... давайте покинем это место прямо сейчас. — Не хочу, — капризно протянул второй молодой господин. — Там плохие дяденьки и тётеньки, а я сейчас такой нестабильный, что при встрече крякать начну, — и вдруг весело добавил: — А может, их крякать заставить? Кря-кря. Ян Се Лин определённо был не в своём уме, хотя Юан списывал его странное поведение больше на шок от пережитого. Приняв решение во что бы то ни стало вытащить или выволочь мужчину из павильона, он подошёл к нему и тут же мысленно ужаснулся — под ногами второго молодого господина он увидел срезанные серебристо-пепельные пряди волос. — Будешь уходить, мячик Мяуте оставь, а то ей... Эй! Какого хрена?! Опусти! Помня о повреждённых запястьях, Шань Юан одним рывком взвалил второго молодого господина себе на плечо и с трудом удержал равновесие, когда ему в спину и поясницу прилетели болезненные удары от вопящей ноши. — Сколько вы ещё здесь сидеть собираетесь? Если вам плевать на главу, который места себе не находит от беспокойства за вас, то хотя бы прикиньтесь эгоистом, которым всегда были, и подумайте о своём здоровье. Ни кожи, ни рожи, да ещё и воняете хуже свиньи в хлеву... АЙ! Ян Се Лин вцепился в его волосы с такой силой, что кожа на голове онемела, а по рёбрам прилетело острым коленом. — Чё щас вякнул, кабанище?! — Будете продолжать брыкаться, воспользуюсь заклинанием молчания и связывания, — пригрозил Шань Юан и для большей убедительности рукой перехватил ноги второго молодого господина под коленями, тем самым обездвижив ниже пояса. Пребывая не в самом надёжном и благовидном положении, Се Лин на какое-то время растерялся, что даже забыл, что его руки всё ещё свободны, а спина Шань Юана не защищена. — Ци Шань Юан, ты за это заплатииишь... Звук его голоса растворился в смазанном движении. В ордене ЛаоЯн, помимо купален в женском и мужском общежитиях, находились ещё два природных источника: горячий и ледяной. Ледяной источник Добродетели помогал обуздать смятённый ум, укрепить силу воли и усмирить мирские желания. Горячий источник Бодрости, обладая укрепляющими свойствами, придавал ослабшему телу сил, а изнурённому духу — энергию. Кроме того, редкий ученик знал о нём, а учителя и Мастера пользовались им только в крайних случаях, а потому там почти всегда было безлюдно, да и за густым паром почти ничего не разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Выбрав наиболее отдалённый бассейн, Шань Юан осторожно, даже с какой-то бережливостью опустил Ян Се Лина ногами на деревянную дорожку и быстро метнулся ко входу за мыльными принадлежностями. По возвращении он застал второго молодого господина всё на том же месте и с облегчением вздохнул — среди копны припыленных и засалившихся волос мужчины местами виднелись неаккуратные короткие пряди, но ни проплешин, ни крови — как если бы волосы безжалостно выдирали — не наблюдалось. — В такое время сюда никто не приходит, поэтому можете не беспокоиться, что вас кто-то потревожит. Я оставлю купальные принадлежности здесь и- Шань Юан запнулся на полуслове, когда второй молодой господин вдруг развернулся к нему и с коварной улыбкой развёл руки в стороны, словно предлагая... Нет-нет-нет! Только не это! Юноша тоненько взвыл про себя и крепко зажмурился. Через какое-то время открыл глаза, но картинка не изменилась: Ян Се Лин выжидательно смотрел на него и улыбался. — Возьми на себя ответственность. Я неделю почти не двигался, не ел и не спал, энергия на нуле. Раз уж привёл сюда, помоги помыться. Что в этом такого? Мы же оба мужчины. С прискорбием и запоздалым пониманием Шань Юан вынужден был согласиться. Он ведь был ответственным молодым человеком. С самоконтролем, служившим примером для многих старших. С тем самым самоконтролем, который трещал по швам в присутствии этого невыносимого человека. Разоблачая верхние одежды, которые в дальнейшем можно было только сжечь, Юан не сдержал поражённого вздоха, когда не увидел на запястьях и ладонях прежних ужасных ран — кожа в тех местах выглядела розоватой и тонкой, а кончики пальцев венчали полупрозрачные, словно чешуйки водяного дракона, ногтевые пластины. Примечательный браслет из чёрного золота и серебра свободно обхватывал тонкое запястье правой руки и казался самым обычным украшением. Мог ли он поспособствовать столь быстрой регенерации? В конце концов, если верить истории этого артефакта, спустя много тысяч лет он обрёл своего истинного владельца. Как бы то ни было, хоть в чём-то эта вещица оказалась полезна. Оставив на втором молодом господине нижнее одеяние, Шань Юан помог ему забраться в воду, а сам разместился на краю бассейна, следя, чтобы Ян Се Лин не утопился в процессе омовения. Проступившее под стекающим слоем грязи лицо заметно осунулось, а кожа при тусклом свете осеннего солнца выглядела неестественно бледной, почти серой, ещё и под глазами залегли глубокие тени, однако это нисколько не преуменьшало красоты мужчины, лишь придавало образу щемящей сердце ранимости. Почувствовав себя намного более живым и посвежевшим, Се Лин подплыл обратно к краю бассейна и подтолкнул бадью с мылом ближе к юноше. — В этот раз ты должен помочь мне промыть волосы. Промыть волосы. Промыть волосы... Шань Юан почувствовал, как у него кружится голова, и поспешил отодвинуться назад. — Второй молодой господин, это...! — Это. Просто. Волосы, — Се Лин цедил каждое слово сквозь зубы и при этом всё так же пространно улыбался, наслаждаясь оторопью мальчишки. — Если откажешься, я их к хренам все отрежу. На юном лице отразилась почти паника, что выглядело весьма комично вкупе с выпученными глазами. — Прошу меня простить! Не то, чтобы Се Лин совсем уж не мог сам о себе позаботиться, но даже с его гордой и упрямой натурой наступали моменты, когда хотелось, чтобы кто-то хоть немного позаботился о нём. Просто притвориться беспомощным и глупым ребёнком, к которому бы проявили внимание и позволили немного больше беззаботности. С какими бы трудностями он ни сталкивался в своём последнем поколении, мама всегда говорила: «Ты же сильная, ты со всем справишься». И у неё, правда, не было другого выхода, как собирать разбитую себя по кусочкам, чтобы вырваться из паутины проблем. И плевать, что давно уже иссякли моральные силы для противостояния бурному потоку, что она разучилась плакать, что её улыбка стала громче душевного крика. Когда тонкие пальцы вплелись в его волосы и массирующими движениями прошлись по коже головы, Се Лин с неприкрытым блаженством смежил веки и позволил себе немного втянуть острые защитные шипы в компании другого человека. Шань Юан старался дышать через раз и благодарил всех богов, что второй молодой господин сидел к нему спиной. От горячего пара он весь пропотел так, что одежда неприятно липла к телу, а насыщенный аромат вишни — будь он неладен — проникал буквально в каждую клеточку тела, маленькими разрядами молний будоража нервные окончания. Влажный жар, проникая при желанном вдохе, тяжело проталкивался в грудь, но сладкой истомой стекал вниз, сосредотачиваясь чуть ниже точки цихай*. Бесполезно отрицать очевидное: скапливающееся в низу живота напряжение грозилось позорно вырваться наружу.

[*Точка цихай — «океан ци», акупунктурная точка, расположенная на 3-4 пальца в ширину ниже пупка]

Он чувствовал себя по-настоящему униженным, но больше всего боялся, если Ян Се Лин узнает о его возбуждённом состоянии — ему тогда останется только утопиться в этом же источнике! Почему снова?! — А у тебя неплохо получается. Уже приходилось ухаживать за кем-то? Шань Юан почти расплакался замаячившей возможности отвлечься на разговор, только бы не следить за прозрачными капельками воды, скатывающимся по молочной гладкой коже, обнажившейся в вороте халата на груди. — За Долиной Туманов, у золотых полей расположена деревня, в которой полно брошенных детей. Там, в основном, живут старики и им зачастую приходится нелегко с детишками. Каждый месяц сестрица Ли Лу заезжает туда и передаёт деньги, вещи и продукты, возится с малышами. Мы с Фань Цзю иногда помогаем ей присматривать и ухаживать за ними. — Ммм, благородные порывы, — собственные слова неприятно резанули по совести, и Се Лин поморщился, когда эта брюзжащая дама подняла голову и заточила когти. Она сама когда-то влачила затравленную и презренную жизнь сироты, её дети тоже не единожды оставались сиротами. Никто, проходящий через этот одинокий брошенный ад, не заслуживает порицания, презрения или насмешки. Запрокинув голову, он лицом к лицу столкнулся с Шань Юаном и, глядя в его глубокие, сияющие пока тусклым внутренним светом глаза, выдал со всей серьёзностью: — Ци Шань Юан, запомни мои слова: вовсе не кровь делает тебя тем, кто ты есть, но дом, что ты выстроил через тяготы, и люди, что выстраивали его вместе с тобой. Я искренне прошу прощения за все те ужасные слова, касающиеся твоих родителей. Но только за них — ты меня по-прежнему до печёнок бесишь. В общем-то, на свою отповедь он не ожидал бурной реакции, но мальчишка, кажется, совсем потерял связь с реальностью, изваянием застыв на месте. Настолько потрясён его словами? Да уж, вряд ли Ян Се Лин за всю свою жизнь хоть раз перед кем-то извинялся или признавал свою несостоятельность. — Ку-ку, есть кто дома? Ау. Земля вызывает Шань Юана. Ну хоть моргни, а. Пребывая в своём не самом адекватном, но благодушном настроении, Се Лину ничего другого не пришло в голову, как закинуть ладонь на затылок юноши и притянуть его лицо ближе к себе настолько, что кончик языка с лёгкостью дотянулся до безвольных губ, слизав с них осевшую влагу. В чёрных бархатистых омутах в тот же миг вспыхнул целый фейерверк смешанных эмоций, и молодое крепкое тело с резвостью гепарда оказалось в десятке шагов от края бассейна. Се Лин с головой нырнул в воду, смыв мыльную пену с волос, а когда вынырнул, попросил, не оборачиваясь: — Очухался? Мне нужна чистая одежда. А ещё проводишь меня обратно в павильон Юности Юнхэ, раз уж вызвался побыть моей нянькой. Не сказав ни слова, Шань Юан поспешил скрыться у входа в источник. Только оставшись наедине, Юан позволил себе выместить клокотавшие внутри чувства на подвернувшемся сливовом дереве, впечатав в жёсткую кору кулак. Сердце в груди всё никак не успокаивалось — то отбивало галоп, а то пропускало несколько ударов. Губы горели в месте соприкосновения с... Мечущийся в смущении и растерянности взгляд зацепился за зеркало в бронзовой раме, и Шань Юан невольно отшатнулся отражению, застывшему в нём. С ровной холодной глади на него смотрел совершенно незнакомый ему человек: с пылающим румянцем на щеках, плотно сжатыми губами и сведёнными к переносице, будто в судороге, бровями. Глаза... тьма, казалось, полностью поглотила зрачки и радужки в них, и на её фоне с каждой секундой всё ярче разгорались синие искры, обещавшие полыхнуть настоящим пламенем. — Успокойся... ну же, успокойся!.. В голове всё смешалось: слова, ощущения, мысли — всё это безудержным потоком готово было взорваться подобно пробудившемуся вулкану. /— Эй, мальчишка, не будь таким жалким. Если сдохнешь в этом колодце, даже твои кости не найдут. А впрочем, будет ли кто-то горевать по тебе?\ С осевшей в коленях дрожью Шань Юан опустился на землю и прислонился плечом всё к тому же дереву. Одиннадцать лет назад эти слова незнакомца разозлили его, но именно они придали силы маленькому тельцу, чтобы выдержать дни заточения в ловушке пересохшего колодца. Он думал о старосте деревни, о Фань Цзю и Ли Лу, которые, он верил, волновались за него. /— Безродная шавка! Наверняка такой же ничтожный, как и твои ублюдочные родители!\ С языка всё того же незнакомца, встречу с которым он лелеял в своём детском сердце, срывались злые и безжалостные слова, полные ненависти и пугающей мощи. По истечении времени, чья месть оказалась страшнее: его, обрекшего на нескончаемые муки прошлых смертей, или Ян Се Лина, пробуждавшего в нём доселе неведомые ему чувства и постепенно разрушавшего его выстроенный привычный мир? Сейчас, окончательно запутавшись в детских ожиданиях и юношеских стремлениях, Шань Юан испытывал самые противоречивые чувства по отношению к одному-единственному человеку: восторг и облегчение, растерянность и мучительную душевную боль. Стоило ли проявлять внимание и участие к жизни второго молодого господина? Он ведь даже помогал ему мыться, сам привёл к горячему источнику не из чувства долга, он хотел... ему было больно видеть Ян Се Лина таким одиноким и опустошённым рядом с могилой. Поскольку лицо Шань Юана всё ещё пылало, ему было крайне неловко возвращаться в таком взбудораженном состоянии к бассейну. Понадобилось гораздо больше времени, чтобы полностью восстановить самообладание, так что он вернулся с чистыми вещами и полотенцем, застав второго молодого господина вновь отмокающим в горячей воде. Белёсый густой пар немного смазывал видение, и Шань Юану в первый миг почудилось, что он видит нереальное создание, верхней частью туловища выбравшееся на каменистый берег. Мокрые пряди волос почти скрывали лицо, голова покоилась на скрещенных руках, веки плотно сомкнуты, а под веерами густых тёмных ресниц угадывались первые признаки здорового румянца. Юноша позвал его раз. Два. Второй молодой господин так и не отозвался, более того, не пошевелился и не открыл глаза. Юан первым делом проверил его дыхание и пульс, и прорвавшиеся сквозь маску хладнокровия удивление и паника быстро сменились былой невозмутимостью. Очевидно, усталость всё же взяла верх, и мужчина провалился в глубокий сон. Шань Юан мысленно взвыл: за что всё это ему?! Где он оступился? Стараясь запихнуть все неуместные и постыдные мысли поглубже, он вытащил Ян Се Лина из воды, кое-как завернул в верхний халат, подумал, и закутал поверх в ещё один, после чего, взвалив нелёгкую — во всех отношениях — ношу на руки, цингуном вернулся в павильон Юности Юнхэ, где разместил второго молодого господина в его личных покоях. В комнате царил идеальный порядок, что не удивительно: восстановление этой части павильона закончили всего пару дней назад, а второй молодой господин всё это время не покидал могильный холм. Просто некому было сотворить тот хаос, что обычно здесь царил. Ян Се Лин никогда не отличался аккуратностью и бережливостью, что зачастую проявлялось и в его внешнем виде, а про манеры и вовсе говорить не стоило. Без хозяйственной руки павильону придётся тяжело. «Без барышни Хан это место будто опустело...» — Ты... можешь посидеть со мной немного? От раздавшегося тихого надломленного голоса у Шань Юана перехватило горло, а сердце в груди испуганно встрепенулось. Он оглянулся через плечо, и невольная дрожь пробежала вниз по позвоночнику, когда он столкнулся с потухшим взглядом тёмных глаз. В этот миг Ян Се Лин выглядел так, будто вот-вот заплачет, но не было даже намёка на слёзы. Шань Юан представил, что так, должно быть, выглядит ребёнок, загнанный в постель болезнью и требующий внимания родителей. Немного капризный. Немного беспомощный. Милый. «Это второй молодой господин милый? Лезет же в голову всякий бред». Тем не менее он молча подошёл и сел за трапезный столик в трёх шагах от кровати. На какое-то время комната погрузилась в неуютную тишину. Шань Юан надеялся, что достаточно будет половины времени горения одной палочки благовоний, чтобы сон сморил второго молодого господина, а он бы тихо и незаметно ушёл. Но похожие на две заплывшие пельмешки глаза, не мигая, смотрели прямо на него, будто читали самые сокровенные строки его души. — Тебе от меня что-то нужно? — голос мужчины звучал довольно тихо, и Шань Юан на миг растерялся, сбитый с толку неожиданным вопросом. — ... Се Лин едва слышно перевёл дыхание и медленно моргнул. — Сколько бы ни раскладывал тебя на составляющие, каждый раз мозг взрывается. Вот ты сидишь сейчас со мной, а мог бы просто уйти. Это доброта или жалость? Ты ведь знаешь, что ничего не получишь от меня взамен; я презираю оба этих чувства. Материальной выгоды никакой. Отомстить мне ты не стремишься, но при этом исполняешь роль поводыря, что под руку ведёт слепого. Так зачем это всё? — Второй молодой господин надумывает. Этот... — Шань Юан хотел было начать оправдываться, но замолк, потому что на ум, как назло, не приходила ни одна толковая мысль. — Забавно, если ты ещё сам не знаешь, чего хочешь, — в той же задумчиво-рассуждающей манере продолжил Се Лин. — Надеюсь, когда определишься с причинно-следственной связью, то поделишься ею со мной; думаю, раз уж это касается и меня, я имею право знать. — ... Юану просто нечего было на это ответить, но в голове внезапно оформился вопрос, который всё это время вился в мыслях неясной дымкой. — Та могила... — Янь Линь была против полного обряда Погребения, — перекатившись на спину, Се Лин зашарил рукой по покрывалу, нащупал край и дёрнул на себя, завернувшись в него на манер гусеницы в кокон. — Это дань уважения её желанию. Полагаю, я имею на это право, как её муж под небесами; остальные со своими бреднями пусть идут на хер. — Обряд Погребения — не бредни. Сжигание тела позволяет душам освободиться от мирских забот. Никто не сможет нарушить их покой, не сможет... потревожить их тела... Нарушать естественный ход жизни и смерти — это неправильно. Отвратительно. Живые мертвецы. Неприкаянные души. Намёк был более чем ясным, как и неприязненное отношение юноши к подобным аномалиям. Се Лин решил не развивать эту тему дальше, ограничившись лишь: — Её покой ничто не потревожит, я об этом позаботился. То ли слова оказались столь убедительны, то ли тон, которым они были сказаны, Шань Юан на короткий миг почувствовал облегчение. — Вам нужно поспать. Я посижу здесь, пока вы не заснё- Юан ошеломлённо замолчал: измождение всё же взяло верх, и Ян Се Лин вновь провалился в сонное беспамятство. Стараясь не производить лишнего шума, он подкрался к кровати и укрыл мужчину толстым одеялом, после чего закрыл створки на всех окнах — с такой переменчивой погодой не хватало ещё, чтобы второй молодой господин после горячего источника простудился. Бросив последний взгляд на умиротворённое лицо спящего, Шань Юан вышел, плотно притворив за собой двери.