Пой облакам летом

      Это лето (лето тридцать второго года жизни Цзян Чэна и десятого - Цзинь Лина) быстро уходит из Пристани Лотоса, высушивая стоячие цветы в реке, прежде чем принести осенний холод с ледяных гор севера. Цзян Чэн проводит большую часть прохладного сезона, работая с учениками, а остальное время посвящает решению дел Ордена, потому что А-Лин вернулся в ко двору своего маленького дяди и вышел из-под контроля Цзян Чэна, а значит, он может закончить всю работу, которой он пренебрегал последние семь месяцев.       Осень - мирное время, без каких-либо межклановых собраний или надоедливых племянников, бегающих повсюду, поэтому Цзян Чэн всегда любил это время больше всего; давным-давно осень была его любимым временем года, потому что его день рождения и день рождения Вэй Усяня выпадали как раз на её середину, и их отец всегда устраивал им совместное празднование. Конечно, ни в один из этих дней, потому что они были так близко друг к другу, а прямо между ними: через три дня после дня рождения Вэй Усяня и за три дня до его собственного. Он и его боевые братья и сестры придерживались этого обычая даже после окончания войны, а после того, как Вэй Усянь и Цзян Яньли покинули Пристань Лотоса, Юй Чжэньхун иногда делал ему подарки в этот день или освобождал его расписание, чтобы они могли отправиться поохотиться на фазанов с А-Шуай. Но он знает, что в этом году не будет такой снисходительности. В конце концов, Чжэньхун - взволнованный новоиспечённый отец, утомлённый выполнением своих многочисленных обязанностей по уходу за женой и ребёнком, а Ли Шуай только-только достаточно оправилась, чтобы снова встать на ноги.       Вот почему Цзян Чэн был так удивлён, когда А-Хун убрал своё расписание на утро его тридцать второго дня рождения и вручил ему письмо в золотом конверте Цзиньлинтая.       - Это приглашение на ужин в твой день рождения, - объясняет А-Хун, пытаясь убрать свою длинную чёрную косу от крошечного рта Юй Мэй. - Цзинь Лина нужно завтра сопроводить в Цинхэ Не, и поскольку Ляньфан-цзунь подумал, что ты, возможно, захочешь увидеть А-Лина сегодня, он и Цинь Су решили устроить для тебя небольшую вечеринку.       - Кто там будет? - осторожно спрашивает Цзян Чэн, открывая приглашение и просматривая его со скептическим выражением лица, которое всегда носила его мать. - Лучше бы он не приглашал старейшин ветвей, иначе я не пойду.       - Зачем ему приглашать старейшин ветвей? - смущённо спрашивает Чжэньхун. - Будут только он, госпожа Цинь и, конечно же, А-Лин. Он пригласил и меня, но я не хочу оставлять А-Шуай и ребёнка так надолго, поэтому, когда ты вернёшься, мы ещё раз отпразднуем день рождения втроём.       - Тогда я могу идти, - бормочет Цзян Чэн, стараясь не выглядеть слишком довольным обещанием. Он наклоняется и целует А-Мэй в её маленький лобик, прежде чем вернуться в свою спальню, чтобы выбрать одежду для путешествия, остановившись на тёмно-фиолетовой мантии для Цинхэ и бледно-голубой - для поездки в Башню Кои.       После того, как его вещи упакованы и готовы, он прощается с А-Хуном и Ли Шуай и отправляется в Ланьлин, оставляя Пристань Лотоса исчезать в тумане под ним.       Ужин в честь дня рождения позже тем же вечером несколько болезненный, какими часто и бывают ужины с Цзинь Гуанъяо. Все говорят, что у этого человека есть талант заставлять людей чувствовать себя непринужденно, но даже его вид иногда вынуждает Цзян Чэна чувствовать себя очень неловко, а это значит, что ужин - это не что иное, как обмен любезностями и светские разговоры, которые никогда не давались Цзян Чэну гладко.       Он всегда оставлял такие вещи Вэй Усяню, ещё в старые времена, и каждый раз, когда Цинь Су поворачивается к нему, он почти вздыхает от облегчения, потому что тётя А-Лина милая и тихая, и, похоже, не возражает против его кратких вспышек гнева, совсем как та женщина, которая должна была вырастить А-Лина вместо него, если бы она только была жива.       «А теперь я снова веду себя глупо из-за сестры», - яростно думает он, желая Лянфан-цзуню и его жене спокойной ночи и направляясь в постель. А-Лин следует за ним и выглядит так, будто всё в порядке, от чего настроение Цзян Чэна немного улучшается; и не в первый раз за этот вечер он задаётся вопросом, а был ли ужин в честь его дня рождения идеей Цзинь Гуанъяо?       - Что ты собираешься делать в Цинхэ, А-Лин? - спрашивает он, уклоняясь от ответа на собственный вопрос с грацией опытного акробата. - А-Хун сказал, что тебя нужно отвести туда завтра, так что я провожу тебя.       - Это тренировочный лагерь. - Цзинь Лин пищит, и его маленькое круглое личико загорается, как фонарь, когда он бросается в постель. – Дядя Не пригласил младших учеников в возрасте от девяти до тринадцати лет прийти и изучить некоторые формы дао, и мы пробудем там целую неделю. Дядя, старший брат Хань и кто-нибудь ещё пришли с тобой?       Внезапно Цзян Чэн вспоминает особенно официально выглядящее письмо от Не Хуайсана, которое пропало, когда он поджёг все послания Су Шэ в прошлом месяце, и вздрагивает.       - А... нет, не пришли, - виновато говорит он. - Это напряженная неделя для большинства наших учеников, А-Лин. Ты же знаешь, что в этом месяце они продолжают навещать свои семьи, поэтому я отклонил приглашение. Я лично извинюсь перед главой Не, когда отвезу тебя туда.       Улыбка Цзинь Лина немного тускнеет.       - Ой. Я думал, что там будут старший брат Хань, сестра Инь и А-Ян.       - Разве это так важно, что их не будет?       - Наверное, нет, но они мои лучшие друзья из Юньмэна, - бормочет его племянник. - Я скучаю по ним. Немного.       Цзян Чэн пытается придумать, что сказать, а затем (внезапно, ниспосланный с небес и полностью, чудесно желанный) образ мальчика, одетого в белое, мелькает в его сознании. Мальчика, счастливо проигрывающего Цзинь Лину в сяньци и таскающего маленького Оуян Цзычжэня с места на место, как пальто, которое кто-то велел ему не терять.        - А как насчёт Лань Сычжуя? В этом году ему исполнилось двенадцать, и у него только что прошла церемония наречения, так что он будет там с вами, не так ли?       - Но если он придёт, Цзинъи тоже придёт, - стонет А-Лин, зарываясь в груду одеял, пока его очень удивлённый дядя с трудом может сказать, где он. – И я ненавижу Цзинъи. Он думает, что знает всё, а это не так.       - Кажется, он тебе нравился достаточно хорошо, когда Лани были здесь на дискуссионной конференции, - замечает Цзян Чэн. - Или теперь пинать людей, пока они не пообещают пойти с тобой на рыбалку, это признак ненависти?       - Этого не было!       - Было, - отвечает Цзян Чэн, забираясь в кровать слева от А-Лина и смиренно вздыхая, когда мальчик тут же вцепляется в него. – Глава Лань сказал мне.       Цзинь Лин ахает.       - Но он обещал, что не скажет! Это нарушение правила!       - Он подумал, что это мило, ты, маленькая угроза, - говорит Цзян Чэн, хватая А-Лина на руки и делая вид, что кусает его, пока тот не начинает визжать и выворачиваться. - Хотя ты пинал его племянника. А теперь спи и не издавай больше ни звука. Если ты завтра упадешь с Саньду по дороге в Цинхэ, я не вернусь за тобой.       - Вернёшься, - самодовольно говорит его племянник. - Ты сказал, что всегда вернёшься за мной.       - Я делаю исключения для племянников, которые плохо себя ведут в пути. - Цзян Чэн зевает и закрывает глаза, прежде чем всплеском энергии золотого ядра загасить свечи. - Спокойной ночи, А-Лин.       * * *       Удивительно, но Цзинь Лин действительно умудряется вести себя прилично на всём пути в Нечистое царство, хотя и не из-за страха, что Цзян Чэн и правда оставит его позади. Вместо этого он засыпает через десять минут после начала путешествия и спит до тех пор, пока горы Цинхэ не появляются в поле зрения, привязанный к Цзян Чэну связующим талисманом и блаженно храпящий в переднюю часть его шёлковой мантии.       - Это очень хороший багаж, который ты привез с собой, Цзян-сюн, - шутит Не Хуайсан, когда Саньду, наконец, спускается в главный двор крепости Не. - У нас есть приготовленная для него кровать, если он всё ещё устал.       - Я не устал, - ворчит А-Лин, потирая глаза, пока Цзян Чэн не хватает его за воротник и не толкает в поклон. -Ай, дядя, ай!       - Сначала приветствуй! - неумолимо говорит Цзян Чэн. - А потом спать. Или, подожди… Где другие ученики, которых ты пригласил, Не-сюн? Этому моему племяннику не помешала бы хорошая дисциплина Не, в том числе научиться вовремя вставать. Или, по крайней мере, раньше полудня, так как и его второй дядя и я позорно избаловали его.       - Ну, ученики Цзинь пришли два дня назад, и они на тренировочной площадке, - хмыкает Хуайсан, постукивая по подбородку одним из своих неизменных вееров. - Но они на добрых три года старше Цзинь Лина, и он всё равно должен видеть их всё время, так что, я полагаю, это бесполезно. Ученики Яо отправились на экскурсию по городу с некоторыми из моих дальних родственников, а что касается Ланей... Ну, они прислали только двух племянников среднего брата, и они в одной из музыкальных комнат с этим малышом из клана Оуян. Может быть, ты мог бы пойти и присоединиться к ним, А-Лин?       - Оуян Цзычжэнь тоже здесь? - спрашивает Цзян Чэн. - Разве он не слишком молод?       - Я не буду проводить такие мероприятия в следующем году, поэтому я пригласил его в последнюю минуту, - вздыхает его друг. - В любом случае, следующим летом ему будет десять, а у нас было слишком много драк между Яо, Цзинь и этим Лань Цзинъи, чтобы я мог снова делать что-то подобное. Я, конечно, ожидал, что могут возникнуть разногласия, но это не значит, что у меня не было своей доли неприятных сюрпризов. Они были здесь только с начала недели, и с тех пор мои ученики вылавливают мальчиков Яо изо рва, потому что А-И продолжает их туда бросать.       Цзян Чэн приподнял бровь.       - Зачем?       Хуайсан прячется за своим веером и бросает многозначительный взгляд в сторону А-Лина.       - Возможно, нам стоит позволить Цзинь Лину присоединиться к А-Чжую и остальным, прежде чем мы начнем разговор, Цзян-сюн.       - Ах, да, - поспешно говорит Цзян Чэн.       Не-сюн только улыбается и ведет их обоих в свободную комнату в гостевом крыле, прежде чем провести Цзинь Лина обратно по коридору в весело украшенную музыкальную гостиную с ревущим огнем в очаге и гобеленами, покрывающими холодный камень стен.       Лань Цзинъи лежит на ковре с парой свитков на лице, в то время как Оуян Цзычжэнь и Лань Сычжуй (который, как всегда, выглядит так же, как и его молчаливый отец, как лениво замечает Цзян Чэн) на самом деле, похоже, пытаются играть дуэтом. У Оуян Цзычжэня пипа почти такая же большая, как и у него самого, а Лань Сычжуй держит сяо из белого бамбука, очень похожую на ту, что есть у его дяди, за исключением более легкой серебряной кисточки, свисающей с конца.       - Господин Цзинь! - кричит Лань Сычжуй, засовывая флейту за пояс и бросаясь к двери.       Он кланяется один раз Цзинь Лину, один раз Цзян Чэну, потом Не Хуайсану, а затем наклоняется вперёд и берёт маленькие ручки Цзинь Лина, улыбаясь, как луч солнца зимой, когда ведёт его к остальным.       - Мы ждали тебя, молодой господин Цзинь. А-Чжэнь показывал мне партитуры, которые он привёз из Балинга, а я научил его колыбельной, которую выучил в Цайи. Ты тоже играешь на инструменте? Вы могли бы поработать с нами, если хотите.       - Я немного играю на саньсяне*, - бормочет Цзинь Лин, ёрзая в объятиях Лань Сычжуя, и умоляюще смотрит на Цзян Чэна. - Дядя научил меня, когда я был маленьким, но я мало что помню.       - И всё же это больше, чем кто-либо из нас знает! - Старший мальчик подбадривает его, просматривая инструменты, выстроенные в ряд на стенах, и доставая трехструнную лютню. - Я никогда раньше даже не прикасался к ним, потому что в Гусу их не делают. Подойдёт ли эта, Цзинь Лин?       Цзинь Лин кивает и с лёгкой улыбкой тянется к лютне. Конечно, он знает гораздо больше, чем немного, потому что Цзян Чэн лично контролировал его уроки музыки, когда он впервые научился играть гаммы. Большинство образованных юношей в Юньмэне и все образованные девушки могут сыграть хотя бы несколько песен, подходящих для компании, на саньсяне, поскольку круглые корпуса инструментов покрыты шкурами водяных змей Юньмэна. И большинство из тех саньсяней, что встречаются в других Орденах, обязательно изготовлены одним из трёх ремесленников-заклинателей, живущих рядом с Пристанью Лотоса.       Цзян Чэн с облегчением вздохнул и, оставив детей музицировать, попятился в коридор и прикрыл за собой дверь, а потом последовал за Не Хуайсаном на следующий этаж, где Не-сюн налил ему чашку чая с османтусом и поставил на стол между ними блюдо с миндальными пирожными.       - Ты забыл своих учеников, Цзян-сюн, - после небольшой паузы сказал Хуайсан, наблюдая, как Цзян Чэн удобно устраивается на подушках и кладёт себе на тарелку пирожное. - Ты даже не ответил на моё приглашение, если только оно не потерялось по дороге к тебе.       - Я случайно сжёг его, - признаётся Цзян Чэн. - Лидер Ордена Су писал мне два раза в неделю этим летом, просил организовать какую-то встречу с Цзэу-цзюнем и Лань Ванцзи, и, в конце концов, я так устал от этого, что схватил всю почту из Молин и бросил в огонь в моём кабинете. Полагаю, я прихватил и твоё письмо, поскольку оно пришло в тот же день, что и одно из писем Су Ше, и я не сообразил вовремя написать ответ, а потом забыл.       - Какая жалость. - Его друг качает головой. - Я думаю, племянник твоего заместителя и его друзья прекрасно дополнили бы эту партию.       Цзян Чэн, стараясь не краснеть, делает ещё один глоток чая.       - Так что же такого было в том, что Лань Цзинъи бросил учеников Яо в ров? Это не совсем то, что я ожидал от Ланя, я никогда не мог представить, что кто-то из них может сделать это.       Не Хуайсан закрывает глаза и снова вздыхает.       - Я тоже, - стонет он, - хотя я действительно не знаю, как такой ребенок будет жить в Ордене Лань, или это просто участь, которую я заслуживаю за то, что пригласил его сюда, не пригласив учителя Лань вместе с ним, чтобы защитить меня. Но он, вероятно, просто сказал бы, что это предвидел, после всего, что мы с Вэй-сюном сделали в Облачных Глубинах.       Цзян Чэн почти пропускает упоминание о своём бывшем брате - почти съедает своё пирожное и кивает, пока Не Хуайсан не начинает объяснять, в чём заключалась ссора Лань Цзинъи с другими учениками.       - Видишь ли, они говорили о Лань Сычжуе. Сычжуй предложил им попрактиковаться с ним в фехтовании, но они отказали ему и назвали его бастардом, когда он уходил. Сомневаюсь, конечно, что А-Чжуй слышал их, потому что у него привычка не замечать таких вещей, как и у среднего брата, но тут подплыл А-И на своем мече и сбросил их всех в воду, прежде чем Сычжуй успел моргнуть. Несколько учеников Цзинь попытались сделать то же самое на следующий день, и А-И тоже имел с ними дело, но теперь он просто хватает их и бросает в ров всякий раз, когда у него появляется настроение - ты помнишь фестиваль Фонарей, который мы провели в Гусу‚ не так ли? Когда Цзинь Цзысюань плохо отозвался о деве Цзян и Вэй-сюн...       Из сжатого кулака Цзян Чэна раздаётся слабый треск (ибо как Хуайсан мог сравнивать Лань Цзинъи с Вэй Усянем, когда Вэй Усянь стал причиной смерти любимого мужа их сестры), но Не-сюн замолкает и просто смотрит на него, пока Цзян Чэн, наконец, не собирается с духом и не засовывает руки в карманы.       На короткое время он задаётся вопросом, что бы сделал Чифэн-цзюнь, если бы он осмелился поднять Цзыдянь на его драгоценного младшего брата, и решает, что обезглавливание, вероятно, было бы самой доброй судьбой, на которую он мог надеяться, если бы это сделал.       - Ах, Цзян-сюн, я не хотел тебя обидеть, - деликатно говорит Хуайсан, внезапно выглядя гораздо более похожим на сбитого с толку ученика клана, которым он был почти два десятилетия назад. - Я сказал, не думая. Прости меня.       - Не беспокойся об этом, - ворчит Цзян Чэн, отодвигая тарелку и глядя на старого друга взглядом, от которого тот бледнеет, как кусок ткани, слишком долго оставленный на солнце. - Но почему они так назвали Лань Сычжуя? Его родители были женаты, даже если это был побег. Все это знают.       - Конечно, никто не сомневается в праведности Ханьгуан-цзюня, но это не отменяет того факта, что его жена почти наверняка была низкого происхождения, - пожимает плечами Хуайсан. - Учитывается каждая девушка из всех больших и второстепенных кланов, поэтому мать А-Чжуя, вероятно, не занималась совершенствованием. Этого достаточно для того, чтобы А-Чжуй был высмеян из-за своего рождения, поскольку некоторые второстепенные кланы говорили, что Ханьгуан-цзюнь женился на девушке ниже себя. Глава Молин Су сказал это первым, последнее, что я слышал, и они всегда были на короткой ноге с Яо.       - Так вот почему Су Миньшань пишет мне? - рычит Цзян Чэн, отчаянно желая, что бы он мог передать Су Шэ Лань Цижэню и запереть их обоих в одной комнате. Только один из них вышел бы живым, если бы было сделано какое-либо оскорбление в адрес Лань Сычжуя, и уж точно не Су Шэ. - Потому что Лань Сичэнь слышал, что он пренебрежительно относился к жене и сыну Ханьгуан-цзюня, и теперь он впал в немилость?       Не Хуайсан кивает:       - В яблочко. С тех пор средний брат относится к нему холодно, и, похоже, это не скоро прекратится.       - Что ж, он это заслужил, - бормочет Цзян Чэн. Он открывает рот, чтобы сделать ещё один или два комментария - что-то о том, как только Цзинь Гуанъяо может терпеть Су Шэ, поскольку этот человек, кажется, был благословлен достаточным терпением, чтобы угодить госпоже Гуаньинь, и отсутствием чувства самосохранения, - но затем в комнату проскальзывает заместитель Не Хуайсана и кланяется один раз Цзян Чэну, прежде чем повернуться к своему господину.       - Глава, - говорит Не Цзунхуэй, - ты нужен в зале заседаний. Южные дочерние кланы здесь, чтобы обсудить свои торговые предложения, и лидер Ордена Лань...       - Ах! – перебивает его Хуайсан, вскакивая, как испуганная мышь, и кидается к двери. - Тогда я пойду туда прямо сейчас. И, Цзян-сюн, ты должен остаться до завтрашнего завтрака, если ты не слишком занят. В любом случае, ты ещё не можешь улететь обратно, и тогда Цзинь Лин сможет рассказать тебе всё о своём первом дне уроков.       А затем Не Хуайсан убегает, и Не Цзунхуэй следует за ним, оставляя Цзян Чэна на произвол судьбы, поскольку день близится к концу. Сначала он не может решить, что с собой делать. Цзян Чэн не часто посещал Нечистое Царство, когда был ребёнком, поскольку всё лето, которое он и Не-сюн проводили вместе во имя развития отношений между Орденами, вместо этого Хуайсан посещал Пристань Лотоса. Цзян Чэн знаком только с несколькими комнатами, предназначенными для публичных собраний, гостевым крылом и одним или двумя тренировочными полями. Но он никогда не видел ничего больше, поэтому он решает провести день, исследуя крепость, пока А-Лин или Не-сюн не позовут его.       Первый обход приводит его на резной каменный балкон, который смотрит вниз, в уютную маленькую гостиную, занятую фигурой, одетой в золото, и ещё двумя в лазурно-белом. И ещё одной, очень маленькой, в тёмно-синем с гранатовым ханьфу**, на этот раз сидящей на коленях Лань Цзинъи вместо Лань Сычжуя.       Цзян Чэн почти ахает от удивления при виде этого зрелища, потому что он не заметил, что музыкальная гостиная, в которой он оставил А-Лина, выше, чем ему казалось, когда он был там ранее этим утром. Но затем он понимает, что балкон, на котором он стоит, была построен для того, чтобы наблюдать за музыкантами внизу, поэтому он усаживается у стены и слушает звучание лютни А-Лина, которое эхом доносится из репетиционной комнаты.       Но вместо того, чтобы слушать саньсянь своего племянника, Цзян Чэн напевает под деревянную поперечную флейту.       - Я не понимаю, почему ты в этом намного лучше, чем в сяо, - слышит он жалобу А-Лина, за которой следует страдальческий вздох Лань Цзинъи. - Разве ты не берёшь уроки игры на сяо, так как на ней играет твой дядя? Эта твоя поперечная флейта - просто крестьянская забава!       Цзян Чэн закрывает глаза руками и чуть не стонет вслух. «Если его расстраивает не совет Лань Цзинъи в сянци, то выбор Лань Сычжуя во флейтах, - думает он в отчаянии. - Какого вспыльчивого ребёнка я вырастил, сестра. Я уверен, что он не был бы и наполовину таким раздражительным с тобой».       - О, я полагаю, это так, - весело говорит Лань Сычжуй, встречая надутые губы А-Лина с улыбкой. - Моя мать играла на поперечной флейте, молодой господин Цзинь, так что мне это всегда давалось легче, чем гуцинь или сяо моего дяди. Отец подарил мне её на мой четвёртый день рождения, и с тех пор она у меня есть.       - И в любом случае это не крестьянская флейта, - огрызается Лань Цзинъи, явно на исходе своего терпения после недели борьбы с учениками Яо ради чести Лань Сычжуя. - Ты должен практиковать поперечную флейту, чтобы быть хорошим в этом, точно так же, как с цинем или твоим тупым саньсяном, и если ты не перестанешь грубить Сычжую, я брошу тебя в ров!       - Кого ты назвал глупым, Лань Цзинъи? И мне всё равно, если ты бросишь меня в ров! Я просто выплыву обратно, а потом ударю тебя Суйхуа!       - Я называю твою дурацкую саньсаньку тупицей, Юная Госпожа, но я думаю, ты соответствуешь требованиям, если даже не понимаешь, что...       - Не драться! - протестует маленький Оуян Цзычжэнь, протягивая свои крошечные дрожащие ручки между ними, пока Сычжуй не перетаскивает его с колен Лань Цзинъи и не сажает к себе. – Старший брат Лин, не стоит называть её крестьянской флейтой, когда это всё, что у старшего брата Чжуя есть от его мамы. И, старший брат И, старший брат Лин не собирался обзывать старшего брата Чжуя, как те злые мальчишки из Ланьлина, так что не стоит так злиться. А теперь поцелуйте друг друга и помиритесь, а то я... Я расплачусь!       Цзинь Лин и Лань Цзинъи в ужасе смотрят на него.       - Я не буду его целовать! - рявкает Цзинь Лин, и Цзян Чэн на балконе наверху подавляет смех. - Я лучше поцелую водяного гуля.       - И уж точно я не буду его целовать, - парирует Лань Цзинъи. - Я лучше поцелую десять водяных гулей, а потом выпью чашку масла чили!       - Что ж, вам придётся как-нибудь извиниться, - заявляет Лань Сычжуй, скрестив руки на груди и сурово глядя на них обоих. - Ты бросил достаточно людей в ров, А-И. И Цзинь Лин, ты не можешь просто говорить, что будешь бить людей. Что подумает твой дядя?       - Ладно, извини, - бормочет Лань Цзинъи. - Не плачь, А-Жэнь. В любом случае, я не собирался этого делать.       - Тогда мне тоже жаль, - рычит Цзинь Лин. - Насчёт флейты, и всё.       - Я имел в виду, что ты должен извиниться перед Цзинъи, но, полагаю, этого достаточно, - вздыхает старший мальчик. - И я не возражаю против того, что ты сказал о моей поперечной флейте. Моя мать была фермером, сказал мне отец, и она всё время играла для меня.       - Она играла? - недоумевает Оуян Цзычжэнь. - Она научила тебя каким-нибудь песням, старший брат Чжуй?       Лань Сычжуй смеётся и гладит его по макушке.       - Я был тогда слишком маленьким, поэтому мало что помню. Но она могла попытаться раз или два.       - Сыграй им колыбельную Ханьгуан-цзюня! - предлагает Лань Цзинъи, забыв обо всей вражде, и тащит Цзинь Лина к Сычжую и Цзычжэню. - Это так красиво, и звучит так же хорошо на твоей поперечной флейте, как и на его гуцине. Даже Юной Госпоже Цзинь это может понравиться.       На этот раз Цзинь Лин даже не стал реагировать на прозвище.       - Сможешь, Сычжуй?       Но Лань Сычжуй почему-то только качает головой.       - Почему бы и нет, старший брат Чжуй?       - Потому что на самом деле это не колыбельная, - тихо говорит мальчик, беря поперечную флейту и глядя на неё. - Отец сказал, что это песня о любви, которую он написал для моей матери сразу после того, как они поженились, и что никто в целом мире не может знать её, кроме него и меня. Цзинъи услышал её случайно, потому что однажды пробрался в цзинши, пока отец играл её, но я не могу показать её никому другому. Она была написана специально для моей мамы и отцу даже не нравится, когда я играю её, потому что мама никогда больше её не услышит.       На балконе Цзян Чэн чувствует, как его сердце сжимается. Конечно, ему было интересно, что Лань Сычжуй знал о своей матери. Цзинь Лин никогда не переставал спрашивать о Яньли, когда только учился говорить, и бросил это только тогда, когда понял, что Цзинь Гуанъяо очень мало знает о ней и что Цзян Чэн ненавидит упоминать её имя, потому что тогда он вспоминал, что она ушла – снова и снова. Но из этого следует, что Лань Сычжуй знает о великой любви в жизни Ханьгуан-цзюня больше, чем А-Лин когда-либо знал о Цзян Яньли, несмотря на то, что никто за пределами клана Лань даже не слышал имени женщины.       Это была ещё одна вещь, которую Цзян Чэн не мог дать своему племяннику, хотя его мать любили все, кто её встречал.       * * *       Позже той же ночью, после того как Цзинь Лин и другие ученики легли спать, Цзян Чэн обнаружил, что безуспешно пытается заснуть в своей слишком большой спальне в гостевом крыле. Крепость Цинхэ Не звучит так, как будто никогда не отдыхает, и странные звуки продолжают разноситься по залам каждый раз, когда он закрывает глаза. Даже ветер, кажется, дрожит в его ушах, как будто кто-то плачет, и нужны две подушки и второе одеяло, чтобы заглушить этот плач в голове.       Он вообще не должен был принимать приглашение главы Не остаться на ночь, с тоской думает Цзян Чэн, извиваясь под простынями, как угорь, когда охранник проходит мимо двери в его комнату с зажженной свечой. Его собственная кровать в Пристани Лотоса мягкая, тёплая и знакомая, и единственное, что он там слышит, - это пение лягушек да пара милующихся учеников, хихикающих вместе на крыше - и, что самое приятное, А-Хун и Ли Шуай всегда рядом, под рукой, даже если он их не видит.       «Вот почему я не покидаю Юньмэн, если только А-Лин не нуждается во мне, - ворчит он про себя, пинком отправляя одну из своих подушек на пол, когда звук приглушённых рыданий снова доносится из окна. - Даже в Облачных Глубинах спать было лучше, я...»       Но затем странный звук в третий раз доносится до его комнаты, и Цзян Чэн резко выпрямляется на кровати. Это мужской голос, слишком приглушённый и далекий, чтобы Цзян Чэн мог его узнать. И шаги, замирающие в коридоре, были далеко не такими размеренными, чтобы принадлежать стражнику, обученному Чифэн-цзюнем, поскольку Не Хуайсан ни разу не внёс никаких изменений в свою армию после того, как стал главой Ордена.       - Разве он не говорил, что в этом крыле больше никого нет? - бормочет Цзян Чэн, натягивая верхнюю одежду и привязывая Саньду к талии, прежде чем выйти в коридор. Сияние фонарика предполагаемого гвардейца, кажется, повернуло за угол, и голос второго обитателя гостевого крыла донёсся с той же стороны; поэтому Цзян Чэн бесшумно следует за удаляющимся фонарём, щурясь на бледную тень, танцующую на стене, прежде чем где-то впереди открывается дверь и запирает тень за собой.       - Странно, - замечает он, колеблясь на мгновение, прежде чем вернуться в свою комнату. Тень выглядела так, будто это могла быть женщина, но...       - Минцзюэ! - умоляет голос позади него, сопровождаемый бормотанием ругательства и звуком журчащей воды. - А-Цзюэ, А-Цзюэ, пожалуйста, это я...       - Кто здесь? - кричит Цзян Чэн, обнажая меч, и бежит по коридору в поисках только что закрытой двери.       Он толкает одну, затем другую и находит их обе запертыми, но третья открывается в спальню для гостей, идентичную его, выходящую окнами на запад, а не на север, со всеми закрытыми и запертыми окнами, кроме окна над кроватью. Сама кровать занята молодым человеком, который, кажется, задыхается, и Цзян Чэн чуть не бежит за целителем, увидев его, но потом он понимает, что человек, который пять минут назад проходил мимо его комнаты, тоже там. Он пытается содрать с мужчины влажную одежду и протереть лицо тряпкой.       - С ним всё в порядке, средний брат, - шепчет тень, смачивая тряпку в ведре с водой и кладя её на белый лоб мужчины. - Он будет в порядке. Тише. Средний брат?       - Не-сюн? - Цзян Чэн задыхается, позволяя Саньду соскользнуть на пол, когда Не Хуайсан поворачивается к нему лицом. - Кто... почему... что ты здесь делаешь, как...?       Однако вместо того, чтобы ответить ему, Не-сюн лишь наклоняет подбородок, глядя на потную фигуру на кровати.       - Что ты думаешь, Цзян-сюн?       Цзян Чэн смотрит на кровать, а затем отчаянно желает, чтобы это было не так, потому что человек, лежащий перед ним, не кто иной, как Лань Сичэнь, одетый в спальный халат, промокший от пота, и дрожащий с голов до ног, когда Хуайсан наклоняется вниз и использует талисман, чтобы подтянуть его к каркасу кровати. Его глаза широко открыты, пустые и безучастные, и когда Цзян Чэн машет рукой перед ними, мужчина вздрагивает и поднимает руки, словно ожидая удара, но затем снова опускает их на колени, шаря по одеялам, запутавшиеся вокруг его талии, не отрывая взгляда от стены на другом конце комнаты.       - Не надо, - умоляет лидер Ордена Лань, устремляя взгляд на то, что может видеть только он. - Не двигайся, Минцзюэ-сюн.       - Что с ним случилось? - хрипит Цзян Чэн, протягивая руку, чтобы поддержать его, когда Хуайсану, наконец, удается сбросить мокрый халат с плеч Цзэу-цзюня. - Ему снится кошмар?       - В некотором роде, - криво говорит Не Хуайсан. - Возьми из шкафа ещё одну тряпку и протри его губкой, если хочешь помочь. Он не уснёт, пока лихорадка не спадёт, а это может затянуться до рассвета, если мы оставим его одного.       - Его оставили одного в таком состоянии? - спрашивает он в ужасе. - Как долго это продолжается? И почему он вообще здесь?       Не Хуайсан вздыхает и тянется, чтобы завязать волосы главы Лань в пучок, убирая их с его шеи и плеч, чтобы Цзян Чэн мог вытереть их холодной водой.       - Его племянники здесь, - объясняет Не-сюн, неопределенно указывая на часть комплекса, отведённую для посещения младших учеников. - Он почти не выпускает их из виду, когда они находятся вдали от Облачных Глубин, но он не может постоянно следить за ними.       - Поэтому он... ну, почему он...       - Ты имеешь в виду, что он не в своем уме? - хладнокровно заканчивает Хуайсан. - Нет, это не так. Это происходит каждый раз, когда он проводит ночь в Нечистом Царстве, потому что в последний раз, когда он был здесь перед смертью старшего брата, он видел одно из худших отклонений ци, которые у того когда-либо были.       Цзян Чэн моргает.       - У него было больше одного?       - Их было шесть или семь до того, как кто-то его убил, - пожимает плечами Хуайсан, скидывая одеяла на пол и поливая воду на ноги Цзэу-цзюня с привычной лёгкостью человека, который повторял это движение слишком много раз, чтобы сосчитать. - Третье было бы роковым, если бы не средний брат.       - Что он...       Но вопрос застрял у Цзян Чэна в горле, полностью выскользнув из его головы, когда его ткань накрыла сморщенный шрам между грудью Цзэу-цзюня и левым плечом. Он, конечно, не может видеть его детально, потому что бумажный фонарь Не-сюна давно погас, но шрам всё ещё выделяется, как кусок веревки, на гладкой коже Лань Сичэня, почти цепляясь за ногти Цзян Чэна, и он прижимает ткань к спине Цзэу-цзюня. Но затем Цзян Чэн снова ахает, замирая от прикосновения к точно такому же шраму, пересекающему левую лопатку. Хуайсан не обращает на него внимания, продолжая ухаживать за ногами Лань Сичэня, и Цзян Чэн достает огненный талисман и зажигает пару свечей.       Теперь, когда он действительно может всё видеть, шрам на белой груди главы Лань длиннее, чем ладонь Цзян Чэна, тонкий, как мазок, в самом верху, и настолько толстый внизу, что ни один меч не мог быть ответственным за него. А шрам на его спине не просто ощущается, как и первый - это его точная копия, вплоть до тонкого кончика и широкого основания, и даже того, как он зажил. Две раны были нанесены одновременно одним и тем же оружием, и что бы это ни было, оно не нанесло удар Цзэу-цзюню - оно пронзило его, сломав как минимум четыре ребра и, вероятно, раздробив легкое, прежде чем аккуратно сломать ему левую лопатку ровно пополам и выйти наружу.       И Цзян Чэн почти уверен, что если бы Лань Сичэнь когда-либо получил такую травму во время кампании «Выстрел в Солнце», все, от Цзинь Гуаншаня до самого Вэй Усяня, определённо знали бы об этом.       - Не-сюн, - наконец, осмеливается он, наклоняясь, чтобы схватить друга за руку. - Этот шрам... Он даже не похож на меч, Не-сюн, так что это не мог быть Вэнь... но тогда как?..       При этом Не Хуайсан поднимает голову и смотрит Цзян Чэну прямо в глаза.       - Почему это должен быть меч, Цзян-сюн? В конце концов, в Цинхэ Не никогда не носили мечей.       А затем Цзян Чэн обнаруживает, что опускается на пол, опираясь на промокший матрас для поддержки, и прокручивает в уме эту мысль, потому что умоляющие вопли, которые разбудили его ото сна, теперь обретают для него слишком, слишком много смысла, если Чифэн-цзюнь однажды поддался безумию в этих самых залах и нанёс Лань Сичэню смертельную рану Бася.       * * *       - Ты подходишь слишком близко, Цзян Чэн, - слышит он чей-то шёпот, после чего следует призрачное прикосновение к его плечу, когда брат поворачивается к нему лицом. - Тебе не кажется это странным?       - Что? - сумел выдавить Цзян Чэн.       Вэй Усянь снова вернулся, и они вдвоём стоят в Могильных курганах - или Могильных курганах, какими они, должно быть, после того, как Цзини совершили набег на это место, с брызгами крови, усеивающими каменистую почву, и полуутопленными забытыми боевыми флагами в лотосовом пруду.       - Что странного, Вэй Усянь?       - Говорят, что у мёртвых нет секретов, - бормочет его брат. - Но никакие секреты не могут быть сохранены от них тоже. Ты знаешь почти все мои, а я знаю все его.       - Его? - спрашивает Цзян Чэн. – Чьи?       - Чифэн-цзюнь мёртв, как и Цзинь Гуаншань, - говорит ему Вэй Усянь, подняв палец. - Лань Чжань ушёл в уединение, и почти никто не знал, где он был годами. И этот бедный ребёнок, Цзинь Русон, тоже умер, и Не Хуайсан, и Лань Сичэнь не такие, какими ты их помнишь. Верно?       - Верно, - медленно кивает он, нахмурив брови, вспоминая события предыдущего дня и вечера. - Я почти не слышал, чтобы Не-сюн сказал «я не знаю» хотя бы раз сегодня, а что касается Цзэу-цзюня... Он почти похож на того лучника из секты Оуян, который потерял рассудок после того, как его партнёр по совершенствованию был обезглавлен на его глазах во время войны.       - Именно так. Теперь, среди всех господ четырёх великих Орденов, кто из них остаётся неизменным, кроме тебя, Цзян Чэн?       - Я не понимаю.       - Лань Сичэнь потерял побратима и племянника, а Не Хуайсан - своего старшего брата, а что касается Лань Чжаня - ну, оглянись вокруг. - Вэй Ин указывает на флаги, затем на пятна крови и, наконец, на место, где пятна крови заканчиваются, прямо у входа в пещеру. - Здесь явно была драка, но...       - Но к тому времени, когда прибыли Цзини, ты уже был мёртв, - осознает Цзян Чэн, доблестно пытаясь подавить тёплое чувство, которое бурлит в его животе, когда Вэй Ин улыбается и кивает ему. - Тогда, если не ты, кто бы...       - Ты не должен спрашивать, кто это сделал, А-Чэн, - шепчет Вэй Усянь, направляясь к Пещере Усмирения Демонов, прежде чем раствориться в ней. - Ты должен спросить: почему?       *Саньсянь (китайское:弦, буквально "три струны") - китайская лютня - трехструнный безладовый щипковый музыкальный инструмент. Имеет длинный гриф, а корпус традиционно сделан из змеиной кожи, натянутой на округлый прямоугольный резонатор.       ё**Ханьфу (кит. трад. 漢服,) - традиционный костюм ханьцев Китая. В наши дни ханьфу надевается только во время торжественных церемоний или в исторических телесериалах и фильмах