Даже если еда не со вкусом рыбы

Капуста сопротивлялся переезду из Тайбэя, когда Номер Пять впервые заговорил об этом. Номер Пять давно обдумывал эту идею — с тех самых пор, как Капуста стал частью его жизни, частью его души. За городом жизнь была дешевле, но важнее другое: там Капуста получил бы свободу исследовать мир, жить на природе. Тайбэй же, с его небоскрёбами, шумом машин и вечными дикими толпами, был не местом для котика, превратившегося в мальчика. Капуста слушал молча, а когда Номер Пять закончил, надолго замолчал сам. Взгляд его стал отстранённым. Потом он сказал: — Здесь, это гэгэ. Несмотря на непривычное существование в человеческом теле, периодически возникающую путаницу, обычно Капуста умел выражать себя и свои чувства — словами или посредством языка тела. Номер Пять задумался, затем осторожно переспросил: — Здесь, вместе с гэгэ? Капуста помотал головой. — Здесь - гэгэ. Он взял Номера Пять за руку и повёл по квартире: в крошечную кухню, потом в спальню, потом обратно в гостиную. Когда Номер Пять продолжил смотреть на него c недоумением, Капуста обмотал их обоих шарфом, выразительно глубоко вдохнул. Затем выскользнул из-под ткани, прижался носом к дивану, потом к плечу Номера Пять и повторил: — Здесь, это гэгэ. Боль в груди Номера Пять пересилила вечную ломоту в костях. Капуста никогда не говорил об этом — казалось, забыл легко и беззаботно, как все кошки, живущие настоящим моментом. Но кто бы мог просто так забыть, как его вырвали из одной вселенной и перенесли в другую? Чужие краски, чужие звуки, чужие запахи, чужие люди. И то, как Капуста цеплялся за его шею, ясно говорило: переезд означает потерю. Как он потерял свой мир и своего человека, когда его забрали. — Ладно, Капустка. Я понял. Мы не будем переезжать, — сказал Номер Пять тихо и нежно, тоже вдыхая его запах. Больше он не поднимал эту тему. Наступила зима; тёмные вечера, когда безжалостный ветер гремел оконными рамами, обогреватель монотонно гудел, а Капуста зарывался в его бок, в гнездышке из одеял, грея лучше любого очага. В те ночи, когда Номер Пять дышал легко, он читал Капустке книгу, которую тот полюбил, — неспешную историю о маленьком принце, странствующем по вселенной и тоскующем по своей розе. А в те ночи, когда Номер Пять заходился в мучительном безостановочном кашле, Капуста гладил ладонью его по груди снова и снова, не останавливаясь, даже когда тот засыпал, прижавшись к нему — измождённый, но чувствующий себя в безопасности. Всё изменил обычный, плановый визит к врачу. По дороге домой Капуста молчал, сжимая в одной ладони самодельную птицу, в другой — руку Номера Пять. Его молчание могло значить много разного: наметившуюся шалость, если он хотел поиграть; умиротворение, если он грелся на солнце; усталость в конце дня, когда ему нужно было лишь, чтобы его обняли в их уютном гнёздышке из одеял. И, редко — тревогу. Сейчас было именно так: его ладонь стискивала металлическую птицу слишком сильно. Но сколько бы Номер Пять ни сжимал его руку в немом вопросе, Капуста не отвечал, пока они шли через толпу, тротуары и перекрёстки. — Доктор сказал, деревенский воздух будет тебе полезен, — выпалил Капуста, едва они переступили порог. — Что это значит? Номер Пять замер, помогая ему снять пальто, затем, спустя несколько мгновений, ответил: — Мои лёгкие слабее, чем у других. — Он задумался, затем пригладил непослушные пряди волос на затылке Капусты, и притянул его к себе. Капуста податливо прижался всем телом, и хотя не выпустил птицу из мертвой хватки, плечи его расслабились. — Доктор просто предложил место, где мне может стать лучше. Он не настаивал. — А где это место? — Далеко от города. Где больше деревьев. Может, в горах. Или даже у моря. Капуста долго молчал. Хвостиком ходил следом за Номером Пять, ступая неслышно. Но стоило ему остановиться — Номер Пять обернулся тоже. Как море откликалось луне, так и он — откликался Капустке. Взгляд Капусты был ясным и сияющим, когда он посмотрел ему в глаза и твёрдо сказал: — Тогда давай поедем туда. — Котёнок… Мы можем остаться, если тебе здесь нравится… Капуста покачал головой. Упрямо поджал губы. — Поехали. К тому воздуху. И тут же бросился собирать самое дорогое: в походный рюкзак полетели любимый плед, «Маленький принц» и пачка кислых мармеладок. Когда Номер Пять наблюдал за ним, с сердцем, готовым разорваться от нежности, Капуста лишь удивлённо наклонил голову, как бы спрашивая, чего Номер Пять так долго возится. Сам переезд оказался несложным. У Номера Пять было мало вещей, а Капуста заботился лишь о том, что уже лежало в рюкзаке, и о том, что они брали с собой в поезд: самодельная птица, ненаглядный шарф, потрёпанный чемодан с дневником Номера Пять внутри. Найти подходящий домик в деревне тоже не составило труда — им нужно было немного места, только для них двоих, а в сельской местности было полным полно пустых домов и хозяев, жаждущих их продать. Куда сложнее было с самим Капустой, пока дата их переезда становилась все ближе и ближе. — Всё в порядке, гэгэ, я хочу тот воздух, — твердил он. Но если обычно его ласковая прилипчивость была естественной, то теперь он буквально не отпускал Номера Пять ни на секунду — будто боялся, что стоит отвлечься, и тот исчезнет. — Капуста тоже хочет посмотреть деревню, не только ради гэгэ! — заявлял он, мило и по-котячьи надменно вздергивая мордашку, когда Номер Пять напоминал, что они могут передумать в любой момент. Тем не менее, стоило тому закашляться — Капуста в панике хватал и протягивал ему кувшин с водой, а потом они сидели, обнявшись: Номер Пять, с трудом ловя воздух, Капуста — тихо дрожа. Хуже всего был последний день, когда Капуста долго смотрел на квартиру, которая лишилась всех знаковых вещей, которые делали ее их родным домом. Потом он поднял голову и жадно вдохнул — словно пытался сохранить запах дома в себе навсегда. — Мы можем остаться, солнышко, — сказал Номер Пять. Даже в самый последний момент, если придётся отменить сделку и заплатить штраф, развернуть грузовик с пожитками назад — что значили все эти мелкие хлопоты перед печалью Капустки, которую тот великодушно отказывался признавать? Капуста сжал губы в тонкую линию. Затем резко встряхнул головой и потянул Номера Пять за руку. В итоге именно Капуста вывел их из дома — так крепко сжимая его пальцы, что костяшки побелели. И всю дорогу до нового места он не отрывал мордашки от шеи Номера Пять.

*

В деревне весна наступала раньше. В Тайбэе ещё царили заморозки, но тут, после долгого пути, их встретил мягкий тёплый воздух. В отличие от города, где за одним домом высилось множество других, здесь, вдали, вздымались и опускались горные хребты. Не зря говорили, что деревенский воздух пахнет совсем иначе от мегаполиса. И хотя это не было волшебным лекарством, когда Номер Пять вдохнул полной грудью — зуд в лёгких на мгновение стих. Выбравшись из поезда и затем из машины, оставив позади городскую суету, слыша только шелест ветра, Капуста наконец робко отстранился от плеча Номера Пять. На протяжении всего пути он не отпускал руку своего гэгэ и ни на секунду не задремал. Но теперь его хватка ослабла. Его щечки, порозовевшие от того, что он весь день прятался в тепле шеи Номера Пять, приняли оттенок цветущей сакуры в саду. А самое главное, что оказалось лучшим лекарством для Номера Пять, важнее самого воздуха: настороженность в глазах Капусты потихоньку таяла. Вместо неё в его зрачках отразились краски заката, подчеркивая их ясную глубину. — Теперь наш дом здесь, Капустка, — сказал Номер Пять. Пауза. Затем Капуста повернулся к нему — будто гэгэ был центром его мира, и всё остальное существовало только вокруг него. Тогда Номер Пять продолжил, тише, чуть хрипло: — Видишь? Ты ничего не потерял.

Ты не потерял меня.

Долгий вдох; и где-то вдали прокричала птица, предвещая грядущий заход солнца. И тогда — впервые за много дней — Капуста засиял. Он потянулся к лепесткам, осторожно коснулся их, и рассмеялся.