Даже если еда не со вкусом рыбы

Капуста не знал, когда у него день рождения. Номер Пять не удивился, размышляя об этом. Кошки, наверное, воспринимают время иначе — или, точнее будет сказать, только люди меряют его днями, а не сезонами, только люди считают одну дату важнее других и празднуют её, будто это не просто очередная легкая волна в бесконечной ряби вселенной. Но какими бы мимолётными ни были их жизни в масштабах космоса — сейчас Капуста тяжело привалился к его руке, вентилятор тихо трепал их волосы, а над верандой раскинулось бездонное синее небо. — Не помню, — медленно сказал Капуста, когда Номер Пять спросил, не было ли в его прошлой жизни такого дня, когда он ел больше рыбки, чем обычно, или, может, получал в качестве лакомства кошачью мяту. Он наклонил голову, задумавшись. — А чем день варенья такой особенный, гэгэ? — Ну… честно говоря, я и сам давно не отмечал свой, — признался Номер Пять с улыбкой. Странная штука — дни рождения. После двадцати пяти он начал терять счёт своим годам, а с тех пор, как болезнь поселилась в его теле, они стали просто показателем того, что он выжил, протянул еще один год. Конечно, тоже своего рода праздник, но только без свойственной праздникам радости. Тем не менее, когда-то дни рождения были особенными. И Капуста заслуживал всего самого особенного. Номер Пять задумался, потом объяснил: — Это день, когда ты появился на свет. Когда те, кто тебя любит, говорят: «Спасибо, что ты есть». Мы делаем что-то приятное в честь этого… например, едим «лапшу долголетия», дарим подарки. Делаем что-то, чтобы этот день отличался от других. То, что человек любит больше всего. Капуста слушал так внимательно, будто корявые объяснения Номера Пять были не менее важны, чем утреннее пение птиц. — Что-то, что тот любит… — он серьёзно склонил голову набок. — Например, почесушки и обнимашки. Номер Пять заморгал, потом рассмеялся — легко, без привычной боли в горле. — Да, что-то вроде того. Ты для меня особенный, Капустка, поэтому я хотел бы отметить твой день рождения. Просто... жаль, что я не знаю, когда он. — А когда у гэгэ? — Пятого октября. — Капуста посмотрел на него круглыми, любопытными глазами. — Через две луны. Это когда… листья желтеют, а фиолетовый батат — сладкий и тёплый. Капуста ахнул: — И птички становятся круглые и толстенькие! — Он приподнял самодельную птицу (уже слегка потрепанную от его любви) и бережно прикрыл ладонями, будто готовил к зимней спячке. — Да. В ту пору я и родился… много-много-много осеней назад. — Особенный день гэгэ, когда гэгэ появился на свет много-много-много осеней назад, — торжественно заключил Капуста. Потом, его внезапно озарило: — У Капусты тоже есть такой особенный день? — Конечно, очень особенный, — так же серьёзно кивнул Номер Пять. — Может, вспомнишь хотя бы, было тогда жарко или холодно? Воздух пах цветами или кусал морозом? — спросил он, хоть и разумом понимал: едва ли возможно, что Капустка помнит свои первые дни котёнком, совсем слабеньким и слепым под боком у матери. Но, как бы там ни было, Капуста уже отвлекся и мысли его унеслись далеко. Мелодично и переливчато звенела музыка ветра, а Капуста глядел в сад — на дерево, что весной было усыпано розовыми цветами, а сейчас налилось сочной зеленью, на горы вдали, у горизонта, которые они едва начали исследовать… Потом он взял руку Номера Пять и положил себе на голову. Наклонил ее в одну сторону, потом в другую — мягко, но настойчиво, и Номер Пять по привычке начал поглаживать и почесывать его. Был ужасно душный августовский день, стрёкот цикад пронизывал влажный воздух, но Капуста прижимался к его руке так, будто искал тепла в разгаре зимы. Он был еще расслабленный и мягенький после их полуденной дрёмы, его круглые щёчки розовели от жары. А когда Номер Пять осторожно почесал кончиками ногтей ему за ушком — Капустка замурлыкал и придвинулся ближе. — Капуста любит это, — сказал он после долгих минут томного блаженства. Номер Пять приложил ладонь к его пухлой щёчке. Кожа у них обоих была липковатой от пота, но никому из них не было до этого дела. — Да, я знаю, — ответил он, слегка растерянно, но с бесконечной нежностью. — То, что Капуста любит, — и, после выразительной паузы, многозначительный кивок, — особенный день для Капусты. — Ты хочешь сказать... сегодня? Капуста терпеливо смотрел на него широкими раскрытыми глазами. Когда до Номера Пять наконец дошло, он рассмеялся — внезапно, удивленно, не в силах удержаться. — Ты хочешь, чтобы сегодня был твой день рождения? Капуста кивнул. — Но мы же постоянно так делаем. А гэгэ хочет сделать в твой день что-то очень особенное. Капуста задумался на мгновение. Потом отпустил его руку и забрался к нему на колени, устраиваясь в объятии и прижимаясь всем телом. — Вот это очень особенное, что любит Капуста, — провозгласил он. А затем, с довольным блеском в глазах, добавил: — Рядом с гэгэ у Капусты каждый день — день варенья. Одно долгое мгновение спустя Номер Пять крепче прижал его к себе, бережно укрывая в кольце своих рук. Зажатая в ладони Капусты птичка кольнула его в спину кончиком металлического крыла, когда тот вернул объятие со всем своим безудержным котячьим энтузиазмом. Номер Пять вдохнул полной грудью, наполняя лёгкие летом, жаром, и яркой-яркой радостью от того, что был жив. — Да, — улыбнулся он. — С моим Капусткой каждый день — особенный.