You'll love me at once, the way you did once upon a dream

— Ты же не можешь всерьез рассматривать это предложение, Алисента. Отто Хайтауэр расхаживал по небольшому залу совета, сцепив руки за спиной и устремив затуманенный взгляд перед собой. Он нервничал. Это было ожидаемо, но какая-то часть души Алисенты все еще болела за лишенного покоя отца. Она так много времени посвятила тому, чтобы сделать Отто счастливым, — было нелегко переступить через себя и сознательно его расстроить. — Но я рассматриваю, — твердо ответила Алисента. Она надеялась, что твердо. Проявление жесткости с остальными членами совета далось ей намного легче, чем с собственным отцом. — Я приняла решение. Теперь я прошу уступить ему. Ради любви ко мне. Он запнулся и остановился, кривя губы в ухмылке. — Алисента, любовь к тебе обязывает меня продолжить сражение, а не сдаваться! Ты же понимаешь это, верно? Он встал напротив ее места за столом и оперся одной рукой о деревянную поверхность. — Я в свою очередь понимаю, что вы с Рейнирой всегда питали друг к другу некие… пережитки своенравной привязанности, но речь идет не только о дружбе. На кону стоят жизни твоих детей, моих внуков. — Именно, — раздался голос у входа в зал. Отто вздрогнул и повернул голову, чтобы посмотреть на дверь. Рейнира спокойно поднималась по ступеням. Ее походка, выражение лица и взгляд отражали размеренность и величие будущей правительницы. Черное платье по фигуре с богатой вышивкой подчеркивало ее принадлежность к дому дракона и превратило ее в живое воплощение красоты Таргариенов. Алисента молча встала, кивнув Рейнире, когда та приблизилась. — Сир Отто, — продолжила Рейнира, — речь идет о моих братьях и сестре. О жизнях нас всех. К сожалению, единственный в этой комнате, кто продолжает подвергать их жизни опасности — вы. — Миледи, — сдержанно начал Отто, — при всем уважении, ваш лорд-супруг всегда был настолько же непредсказуемым, насколько и опасным. Кем бы я был, не опасаясь за жизни своих внуков при его власти? — Деймон не нарушит мой приказ, — непреклонно ответила Рейнира, метнувшись взглядом к лицу Алисенты. Рейнира и Алисента уже обсуждали Деймона в этом ключе. Хоть они и решили сложить оружие и посмотреть, что из остатков их прежней жизни можно спасти, в их отношениях все еще было слишком много подводных камней: они то и дело ссорились и срывались на крик, чаще всего во время споров о том, на что пойдет Деймон ради поддержания притязаний Рейниры на Железный трон. — И как вы планируете это устроить? — почти снисходительно поинтересовался Отто. — Деймон на какое-то время останется на Драконьем камне. Это то, о чем они в итоге договорились. Восстановление доверия подразумевало исключение всех, кто мог скорее это доверие подорвать. Так, Алисента временно назначила своим личным защитником одного из близнецов Каргиллов: присутствие Кристона было таким же тревожным для Рейниры, как Деймона — для Алисенты. — Он будет находиться рядом с Люцерисом и Рейной, в то время как Джекейрис и Бейла вернутся в Королевскую гавань. Джейс — мой наследник, а Бейла — его будущая супруга, они должны заново познакомиться с Красным замком, пока мой отец еще не покинул этот мир. — У Эйгона нет никакого желания быть королем, — мягко вставила Алисента. — И у него нет способностей для выполнения обязанностей монарха. А я больше не склонна заставлять его играть роль, которую он никогда не хотел. Если я вообще когда-либо была к этому склонна по собственной воле. Отец, пришло время успокоиться. Рейнира взойдет на трон, а Джекейрис наследует ей. Тема закрыта. Отто повернулся к ней, метая молнии. — Ты действительно веришь, что Вестерос примет Рейниру как свою королеву? Если мы хотим стабильности — а раньше я полагал, что вы обе ее хотите, — то мы не можем допустить исполнения вашего плана. Волнения, вызванные восхождением Рейниры, станут катастрофой. Война разразится сама собой. Рейнира пересекла комнату, не сводя глаз с Отто, обогнула его и встала рядом с Алисентой. — Сир Отто, — в ее голосе зазвучала сталь. — Мы закончим обсуждение здесь и сейчас. Вы будете служить Десницей лишь до тех пор, пока мой отец дышит, — а мы оба знаем, что он не продержится долго в нашем мире. Я бы посоветовала вам, ради блага семьи и королевства, сохранить вашу измену в тайне, чтобы мне не пришлось прибегать к радикальным мерам. Отто выдержал взгляд Рейниры. Затем посмотрел на Алисенту. Даже в гробовой тишине она могла слышать в своей голове его голос и суровый приговор: предательница-предательница-предательница. Но Алисента устала. За всю жизнь она ничего так сильно не хотела, как Рейниру — единственное ее желание, точно не навязанное отцом. Если спустя двадцать лет разлуки у Алисенты был шанс вернуть эту близость — вернуть Рейниру — она сделает все возможное. — Дочь моя, — нарушил молчание Отто, разочарованно вздохнув. — Я думал лучше о тебе. Под тяжелым взглядом отца произнесенное горечью осело на кончике языка Алисенты. Она столько всего могла сказать, столько всего хотела сказать, но слова тонули в водовороте эмоций, который она не знала, как усмирить. Сожаление. Тоска. Преданность, несмотря ни на что. Отказывать отцу казалось в высшей степени неправильным — даже сделав выбор, ей было сложно его отстоять. — Как и я о вас, — вместо Алисенты заговорила Рейнира. Из них двоих она всегда была смелее. — Я могла бы отрубить вам голову за заговор против наследницы престола. Единственная причина, по которой я позволяю вам сохранить жизнь — как вы выразились? — привязанность, которую я питаю к вашей дочери. Отто медленно перевел взгляд на Рейниру. Ни изумление, ни злость не отразились на его лице. Только холодная отстраненность и застывшее спокойствие. — В Королевской гавани вас не сильно поддерживают, миледи. — Будут, — отрезала Рейнира, сдержанная, собранная. Она прошла путь мятежной девушки, какой ее запомнила Алисента, от безрассудной молодой женщины, которой она была до отъезда из Королевской гавани, до будущей королевы, которая умела владеть собой. — Вы ввергнете королевство в неукротимый хаос, — снова возразил Отто. — Думаю, вы недооцениваете меня, сир, — в глазах Рейниры сверкнула сдерживаемая ярость. — Возможно. Возможно, нет, — он взглянул на Алисенту. — Значит, ты сделала выбор? — Да, — сказала Алисента, вкладывая в это подтверждение все силы, которые только смогла в себе найти. Она сделала свой выбор и будет бороться за него до конца. — Ты доказываешь Рейнире свою преданность и молишь ее о пощаде, — губы Отто исказились в горькой, удрученной усмешке. — Всю жизнь я готовил тебя к этому моменту, воспитывал в тебе силу, которая потребуется, чтобы сделать то, что правильно. Я считал, что ты справишься. Что ж, ты приняла решение. Пусть от него зависит жизнь твоих детей. Он больше ничего не сказал, развернулся и вышел из зала. Алисента смотрела ему вслед, наблюдая, как двери закрылись за ее отцом с тяжелой необратимостью. Только тогда она наконец сделала вдох и осознала, что задержала дыхание. Алисента прижала руку к животу и закрыла глаза. — Я начинаю отчетливо понимать, как наши отношения превратились в то, во что превратились, — произнесла Рейнира. Алисента все еще сидела с закрытыми глазами, когда почувствовала, как Рейнира взяла ее за руку и крепко сжала ее ладонь в своих пальцах. — Это еще не конец. Мой отец — честолюбивый и настойчивый человек. Сомневаюсь, что он оставит нас и моих детей в покое, что бы он ни говорил. — Знаю. Эту битву не миновать, и, когда она грянет, в ней придется сражаться. — Что произойдет весьма скоро, — Алисента вздохнула и открыла глаза, сильнее цепляясь за руку Рейниры. — Нам нужно найти союзников, пока Визерис еще жив. — Наше с Джейсом присутствие облегчит задачу, — заверила Рейнира, но Алисента не чувствовала себя обнадеженной. — Есть разница между тем, чтобы украсть корону, пока наследницы нет рядом, и тем, чтобы сделать это под самым ее носом, в замке. Твой отец не только амбициозный, но и умный человек. Я уверена, он хочет прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как состарятся его внуки и правнуки. — Я просто не знаю, что в нем пересилит: тщеславие или инстинкт самосохранения, — покачала головой Алисента. Вся эта игра престолов была слишком запутанной. Они с Рейнирой старались изо всех сил, чтобы предотвратить катастрофу, но кровопролитие все равно оставалось неизбежным. Все, что они могли сделать, — не допустить начала бойни со своей стороны и попытаться не допустить еще больших потерь. — Я тоже. Рейнира встала напротив Алисенты и положила руку ей на щеку, мягко поворачивая ее голову так, чтобы их взгляды встретились. — Но не все битвы можно вести в одночасье. Мы строили планы и будем продолжать их строить. Теперь мы должны верить, что сделали достаточно. Алисента глубоко вздохнула под внимательным взглядом Рейниры и кивнула. — Ты права. Наверное, мне просто непривычно иметь союзницу. Иногда трудно сложить с себя ношу, даже если она тянет. На мгновение Рейнира задумалась, поглаживая большим пальцем щеку Алисенты. — Пойдем со мной, — наконец сказала Рейнира. — Что? Куда? Рейнира убрала руку с лица Алисенты и вместо этого схватила ее за предплечье, утягивая в сторону двери. — Пойдем со мной, — повторила она, изгибая губы в озорной улыбке. — Рейнира, — устало начала Алисента, позволяя увлечь себя к двери. — Не думаю, что сейчас подходящее время для игр. — Это не игры, — она сделала паузу и остановилась, положив руки на плечи Алисенты. –Твой отец связан по рукам и ногам до смерти моего отца. Мы разошлем воронов. Мы уже пришли к согласию с Рейнис: Корлис, как и мой сын, вернется ко двору, чтобы поддержать нас. В Малом совете должны сидеть одни глупцы, чтобы пойти против нас после того, как мы заручились поддержкой Веларионов. Особенно учитывая то, что я и Джейс будем в Королевской гавани, а Эйгон даже не хочет править. Мы и так уже много сделали. Выкини из головы мысли о политике хоть на мгновение, Алисента, и иди за мной. Алисента хотела затеять спор. Не потому, что у нее были доводы против, а потому, что спор в качестве первой реакции въелся ей под кожу на уровне рефлекса — самый простой и единственный приемлемый способ общения с Рейнирой в течение долгого времени. Но Рейнира была права. Ситуация накалилась до предела, но у них еще оставалось время до того, как история достигнет — возможно, трагической, — развязки. У них еще оставалось время для того, чтобы обрести покой вместе, друг в друге. Лукавая ухмылка Рейниры стала еще шире, будто она могла знать наверняка, к какому выводу пришла Алисента. — Давай же, — она снова притянула Алисенту к себе, затем взяла ее за руку и переплела их пальцы, соединяя в одно целое. Алисента последовала за Рейнирой, не способная сопротивляться, — как и всегда, когда дело касалось ее принцессы.

❂❂❂

— Почему мы здесь? — спросила Алисента, заранее зная ответ. — Потому что, — Рейнира все еще держала ее за руку, — погода чудесная, и кто знает, сколько еще продлится лето? Мы должны насладиться им, пока еще есть возможность. Алисента пыталась сохранить суровый вид, но не сумела побороть улыбку, которая в итоге взяла верх над чинностью королевы. — Мейстеры говорят, что лето еще не скоро закончится. — Мейстеры могут ошибаться. Они сошли с мощеной дорожки на зеленый покров Богорощи и приблизились к бледно-фарфоровой коре чардрева в ее центре. Женщины замерли в нескольких метрах от могучего ствола дерева, и обе затихли, глядя на него. Перед ними предстал символ того времени, которое они провели вместе, времени их юности. Алисента видела их образы в те далекие годы так же ясно, как и само дерево: они вдвоем сидели под алыми листьями, изучая старые книги по истории, чтобы удовлетворить септ. Прекрасные дни ее отрочества — она не хотела их забывать, но воспроизведение этих мгновений в памяти слишком долго причиняло боль. — Я нечасто сюда прихожу, — призналась Алисента. — Почему? — взгляд Рейниры все еще был устремлен на чардрево. — Ты знаешь, почему. — Возможно. А еще, возможно, я бы хотела услышать это от тебя. — Что? — невесело хмыкнула Алисента. — Ты хочешь, чтобы я сказала, что здесь стало пусто без тебя? Что это место превратилось в не что иное как болезненное напоминание о том, что я потеряла смысл своей жизни? Это тебе нужно было услышать? — Ладно, наверное, не нужно было, но это потешило мое самолюбие. Алисент увидела краем глаза довольную улыбку Рейниры и ткнула ее локтем в бок. — Ай! — воскликнула Рейнира, притворяясь, что ей больно. — Моя королева, как вы смеете меня калечить? Как я должна понимать такой упрек? — Рейнира, — в голосе Алисенты звучало предупреждение, но ее плечи тряслись от рвущегося наружу смеха. — Я могу расценить твои действия как объявление войны, Алисента. Будь осторожней в том, куда суешь свои острые локти. — Ты шутишь. И я не понимаю, как ты так легко шутишь по этому поводу. Две недели назад это в самом деле могло развязать войну. — Но не сегодня, — Рейнира прижалась к боку Алисенты. — Поэтому я и шучу. Разве можно винить меня за то, что мне весело? — Вряд ли, — неохотно согласилась Алисента. — Нет, наверное, нет. — Хорошо. Вскоре у нас почти не будет времени для веселья. Мы должны взять то немногое, что можем получить. Алисента повернулась, чтобы украдкой бросить взгляд: Рейнира все еще неотрывно смотрела на чардрево, и ее лицо застыло в отстраненном выражении. Прошло много времени с тех пор, как Алисента имела право и возможность рассматривать, вглядываться в неземную, непостижимую красоту принцессы, в знакомые очертания ее лица и цвет щек. Когда они были совсем маленькими, они часто сидели вместе в постели, принадлежащей одной из них, и заплетали русые и серебряные волосы в одну косу, словно могли стать одним человеком — одним существом, созданном из терпения, ума Алисенты и страсти, смелости Рейниры. Когда Алисента смотрела на Рейниру сейчас, она все еще видела ту маленькую девочку, которая подарила Алисенте все то, чего ей не хватало. Рейнира разделила с Алисентой храбрость и огонь, сделала ее такой смелой и пылкой, какой она никогда бы не смогла стать сама. Даже сейчас она чувствовала, как сила Рейниры перетекала в нее, будто ее можно было передать через касание кожи к коже. — Что ж, — вздохнула Алисента, прикрывая глаза от палящего солнца. — Ты привела нас сюда, так что, полагаю, мы должны извлечь все преимущества. Пойдем. Посиди со мной у корней, как раньше. Алисенте не нужно было смотреть, чтобы знать: Рейнира улыбнулась. Но ей пришлось повернуть голову, чтобы увидеть, как в глазах Рейниры блеснуло что-то похожее на радость, или любовь, или облегчение. Или, может быть, пьянящее сочетание этих чувств. — Почту за честь. На этот раз Рейнира последовала за Алисентой, пока та вела их к чардреву.

❂❂❂

В ту ночь они вместе вернулись в покои Алисенты. Это превратилось во что-то вроде рутины. Временами они расходились по разным покоям после ссор, когда им требовалось пространство, чтобы успокоиться и на следующий день вернуться более сильными на путь примирения и разговоров. Но чаще всего Рейнира оставалась с Алисентой в одной комнате, как в ту первую памятную ночь в Красном замке. Словно после такой долгой разлуки они не могли смириться с разделявшим их расстоянием, пусть даже на несколько ночных часов. Словно они заменяли воздух в легких друг друга и не могли лишиться его надолго. Рейнира сидела позади Алисенты на кровати и терпеливо, бережно расчесывала ее кудри, тихонько напевая себе под нос. Алисента заметила, что она взяла тихое пение в привычку — как и расчесывать ей волосы. Куда бы Рейнира ни пошла, везде цвели звуки, музыка, жизнь. Казалось, она ничего не могла с собой поделать, и в каждой покойной минуте находила песню. Алисента не очень любила петь, но ей нравилось слушать. — Ты тихая, — отметила Рейнира. — Просто задумалась. — Я знаю. Ты слишком громко думаешь, — она положила расческу и заправила волосы Алисенты за ухо, наклонившись, чтобы посмотреть на нее. — Ты всегда слишком много думала во вред себе. — На самом деле я даже не понимаю, о чем конкретно думаю, — ответила Алисента, хотя одна весьма четкая мысль крутилась у нее в сознании. — Слишком много навалилось, я едва могу разобраться в собственной голове. — Может, тебе нужно поспать? — Может, — отстраненно согласилась Алисента. — Только не это, — утомленно простонала Рейнира. — Только не что? — нахмурилась Алисента Рейнира вздохнула и откинулась назад, устраиваясь в кровати поудобнее. — Ты собираешься что-то сказать, да? — Я не так много успела сказать за вечер, если ты не заметила. — Заметила, — скорбно возразила Рейнира. — Но ты собираешься что-то сказать о нашем прошлом, не так ли? — Я всего лишь думаю, — Алисента повысила голос, чтобы ее было слышно поверх возмущенного стона Рейниры. После более чем двухнедельных препирательств, она полагала, что тоже устала от ссор. Но эти две недели также стали первыми, когда ей удавалось получить ответы на вопросы о прошлом, и она вытерпит все ради этих ответов. — С тех пор, как мы побывали в Богороще, это место не отпускает меня. Ты ведь помнишь, что случилось, когда мы были там в последний раз. — Тебе придется уточнить, прошло довольно много лет. — О, прекрати, ты знаешь, что я имею в виду, — Алисента облокотилась на подушки рядом с Рейнирой. — Ты тогда солгала мне обо всем? Ты правда… с Деймоном… в борделе? — Вообще-то, — Рейнира ткнула в Алисенту пальцем, — я не лгала. Во всяком случае, это была не совсем ложь. Да, Деймон провел меня в Блошиный конец, но он не забрал мою девственность. — Это сделал сир Кристон, — Алисента выпалила правду, которая давно жгла ей язык. Рейнира моргнула в изумлении. — Он сказал тебе, — она выругалась. — Конечно, он сказал тебе, почему я вообще допускала иную мысль. Ты поэтому рассердилась на меня? Из-за того, в чем признался Кристон? — Ты одурачила меня, Рейнира. Я заступилась за тебя перед твоим отцом, заверила его в твоей добродетели и честности. Что еще я должна была чувствовать, когда ты обвела меня вокруг пальца? — В любом случае, это не был Деймон, — пробормотала Рейнира, и в ее глазах засверкала почти юношеская порывистость. — Это была не совсем ложь. — Зачем ты это сделала? — беззлобно спросила Алисента. Она уже не испытывала гнева из-за той сцены в Богороще или из-за поступков Рейниры: прошедшие двадцать лет и две недели разговоров истончили ее злость. Осталось лишь любопытство. — Все эти годы я гадала, что стоящего твоей репутации ты могла бы получить, тайком пробираясь в бордель? Рейнира не отвечала, глядя на Алисенту в ожидании, что та сама догадается. Когда стало ясно, что Алисента и впрямь не понимала, Рейнира заговорила: — Тебе и впрямь нужно услышать ответ? — Да. Нужно. — Тогда скажи мне, Алисента: как ты думаешь, зачем твои сыновья ходят в бордель? — Рейнира, — Алисента все еще была в замешательстве, — есть разница между тем, чем мои сыновья — к сожалению — занимались в борделях и тем, что там может делать женщина. — Ой ли? — Рейнира вздернула брови. — Да, — Алисента чувствовала, как в груди заклокотала досада. — У мужчин есть определенные… желания. Пусть непристойные, но это природа. — А у женщин нет? — Рейнира смотрела на Алисенту так, будто никогда не видела ее прежде. Алисента приоткрыла рот, но не произнесла ни звука. Учитывая, как на нее смотрела Рейнира, она не хотела говорить «нет», хотя, конечно, именно такой ответ пришел ей в голову. — У женщин нет чего? — вместо этого она прикинулась неосведомленной. — Желаний, — сказала Рейнира с пылкостью, которой Алисента не ожидала. — Женское тело хочет так же, как и мужское. Рейнира села и взяла Алисенту за руки, словно подчеркивая серьезность своих слов. — Только не говори, что не знаешь об этом. — Не думала, что ты так глубоко разбираешься в этой теме, — Алисента немного отклонилась назад из-за резкого приближения Рейниры. — Я предполагала, что ты тоже разбираешься, — задумчиво протянула Рейнира. — В конце концов, у тебя несколько детей. — Процесс создания детей не имеет ничего общего с желанием, — усмехнулась Алисента. — Правда? Будь оно так, у меня было бы на парочку детей меньше. — Мне не следовало спрашивать, — попыталась закрыть тему Алисента. — Я рада, что ты все же спросила. Брачное ложе должно услаждать женщину в той же степени, что и мужчину, — Рейнира звучала уверенно, однако затем ее лицо исказилось от неприязни. — Не уверена, хочу ли я знать, что твоя реакция говорит о моем отце. — Твой отец выполнял свой долг, только и всего, — быстро ответила Алисента, тоже не горя желанием обсуждать то, что происходило в ее супружеской постели. — Да, именно, что только и всего. Как и ты только выполняла долг, нося его детей под сердцем. — Желание, удовольствие и подобные чувства лишь затуманивают разум и отвлекают душу от высших целей и ценностей. Я все равно не хотела их испытывать. Рейнира не ответила сразу, а лишь уставилась на Алисенту, будто перед ней сидела незнакомка — хотя последние пару недель они провели в весьма тесном общении. — Мне жаль, что ты веришь в это, — наконец произнесла она после долгой паузы. — Не нужно, — торопливо бросила Алисента. Она отодвинулась на край кровати и быстро заплела волосы в косу. — Уже поздно. Пора ложиться спать. — Ты права, — тихо пробормотала Рейнира. Со всей возможной поспешностью Алисента затушила оставшиеся свечки, погрузив комнату во тьму. Обычно этим занимались служанки, но в ночи, которые она проводила с Рейнирой, Алисента старалась держать девушек подальше. Она пыталась возродить времена их с Рейнирой молодости, которую они делили на двоих: ночи, когда они засыпали вместе под одним одеялом, утро и вечер, когда они помогали друг другу одеться или раздеться. Все, что угодно, лишь бы залечить разрыв, избавиться от бездны, пролегшей между ними. Даже когда приходилось заставлять друг друга открыться, тревожа старые раны, они делали это. Иногда им обеим было неудобно и тяжело, но Алисента считала, что их общая преданность восстановлению говорила о многом, и им действительно удалось кое-где преодолеть этот раскол. Алисента наощупь забралась в кровать, позволяя не зрению, но памяти направлять ее. Все изменилось: теперь в ее постели был другой человек, к присутствию которого она еще не привыкла. Залезая под одеяло, она толкнула Рейниру, неразборчиво извинилась и наконец легла, уставившись невидящим взглядом в одну точку. Что подтолкнуло ее на этот разговор? Меньше всего она хотела знать о скандальной части жизни Рейниры, той, которая стала одной из первых трещин в их и без того хрупких отношениях. И все же в Алисенте таилось болезненное любопытство, потребность знать — ее будто грызли изнутри острые зубы беспокойного, завистливого зверя. Алисента никогда бы не назвала это душевное движение ревностью, но она полагала, что Рейнира пришла именно к такому выводу. Ей все еще казалась абсурдной мысль о том, что Рейнира могла быть настолько глупой, чтобы ради забавы рискнуть всем: положением в обществе, пресловутой свободой выбора, которой так жаждала Алисента. Принцесса могла пойти куда угодно, но все равно выбрала публичный дом, почему? Рейнира утверждала, что искала определенного удовольствия, но для Алисенты оно было лишь абстрактной концепцией. Зачем кому угодно, тем более наследнице престола, подвергать свою жизнь опасности ради чего-то столь эфемерного? Какой же силой должно обладать сексуальное влечение, чтобы доводить людей до крайностей? Для Алисенты такое распутное удовлетворение собственных желаний казалось бессмысленным. Бессмысленным и опасным. — Тебе хоть раз было приятно? Голос Рейниры прокатился по комнате и врезался в сознание Алисенты. — О чем ты? — Алисента продолжила разыгрывать неосведомленность. — О «процесс создания детей», как ты его называешь, — Рейнира не позволила сбить себя с толку попытке Алисенты уйти от разговора. — Конечно нет. Что приятного в процедуре исполнения долга? — Если все делать правильно, то многое, поверь мне. Ты думаешь, что люди размножались на протяжении столетий без какой-либо причины? — Осмелюсь предположить, что люди размножаются, потому что им приходится. Алисента была рада темноте, скрывшей ее пылающие щеки. Она ни с кем не обсуждала этот аспект брака — после замужества рядом с ней не оказалось женщины, которой она могла бы довериться. Разумеется, была Талия, но отношения между служанкой и королевой не допускали подобной близости. — Не всем приходится, — судя по интонации, Рейнира была в ужасе. — Из этого все равно ничего хорошего не выходит, — Алисента была не в силах сдержать уныние, прокравшееся в голос. — По крайней мере, насколько я могу судить. Сколько девушек, с которыми я сталкивалась в замке, страдали от этой напасти? Сколько лунного чая по моему приказу заваривали мейстеры из-за плачущих девиц и их потерянной девственности, неважно, отнятой насильно или нет? Какой от этого прок? Рейнира молчала, и слова Алисенты повисли между ними мрачным гобеленом с изображением того, как она прожила последние двадцать лет. Алисента все еще удивлялась, как много знала или догадывалась Рейнира о тех одиноких днях в замке. О том, каково было ей, молодой девушке, вступить в брак с королем гораздо старше ее, и, по словам самой же Рейниры, быть запертой в замке и вынужденной выдавливать из себя наследников. В подростковом возрасте Рейнира была менее вдумчивой и внимательной, но эта новая, взрослая Рейнира, с которой Алисента только начинала знакомиться, оказалась совсем другой. Возможно, той, кто мог бы взглянуть на Алисенту и понять укоренившуюся в ней боль тех лет во всей ее полноте. — Дело не только в зачатии, — медленно начала Рейнира. — Не может быть, — бесцеремонно перебила Алисента. Она не была уверена, что выдержит продолжение разговора, но часть ее хотела послушать, что еще знала Рейнира. Она стремилась много лет понять, что тянуло людей в бордели и, возможно, Рейнира единственная была способна приоткрыть завесу тайны. — Женщина может получать столько же удовольствия в процессе, как и мужчина. Если действовать правильно, вероятно, даже больше. Есть… — она запнулась, силясь сформулировать мысль. — Есть что? — прошептала Алисента. Она никогда бы не призналась, что хотела постичь тайну, известную Рейнире, но здесь, во мраке, вдали от любопытных глаз двора, отца и самих богов, она чувствовала себя в безопасности. Воцарилась тишина. Прошла минута, за ней вторая. Молчание затянулась, и Алисента засомневалась, что Рейнира продолжит разговор. — Я могла бы показать тебе, — тихо предложила Рейнира. — Если хочешь. — Ты могла бы? — Алисента свела брови в недоумении. — Но у тебя нет… нужных частей для этого. Алисента не видела, но практически ощутила улыбку Рейниры. — Как я и сказала, люди занимаются этим не только ради деторождения. Женщина может испытать удовольствие и другим способом: для него не нужен мужчина. Слова Рейниры противоречили тому, чему Алисенту учили всю жизнь. Но, с другой стороны, удовольствие женщины в процессе соития тоже казалось ей чем-то непостижимым, так почему бы не попробовать? — Хорошо, — согласилась Алисента в приступе храбрости, что случалось с ней нечасто. Но она была очень храброй последние пару недель: она воспротивилась своему отцу, открылась Рейнире, твердо выстояла под давлением Малого совета и пошла на сделку с Веларионами ради Рейниры и ее притязаний на трон. Она делала то, о чем месяц назад не могла и помыслить. Видимо, сейчас пришло время проявить свою смелость по-другому: под покровом ночи, вдали от глаз Матери, в которых она наверняка бы прочитала укор и разочарование. — Ты уверена? — спросила Рейнира. — Я бы не согласилась, если бы сомневалась. Рейнира молча придвинулась к ней сзади и прижала к себе, как в ту первую ночь, когда они делили постель. — Если ты захочешь, чтобы я остановилась, — прошептала Рейнира ей в ухо и прильнула еще ближе, — просто скажи мне, и я остановлюсь в любой момент. — Я думала, ты собираешься доставить мне удовольствие, — у Алисенты вырвался нервный смешок. — Зачем мне в таком случае тебя останавливать? — Я просто хочу, чтобы ты знала: мы закончим, если таково будет твое желание, — в ее голосе не было ни капли веселья, несмотря на напускную шутливость Алисенты. — Тебе нужно сказать лишь слово, и я послушаю. — Я понимаю, — сказала Алисента, и, похоже, это было тем, что хотела услышать Рейнира. — Итак, — начала она. Одной рукой она нащупала край ночной рубашки Алисенты и подняла ее, обнажая бедра. Другой рукой она накрыла ладонь женщины и поместила их сцепленные руки между ног Алисенты. — На самом деле, все довольно просто. Мужчины любят говорить, что наше удовольствие — это непостижимая тайна, но они неправы. Центр удовольствия здесь. Она нежно надавила на ладонь Алисенты, чтобы та сама прижалась пальцами к верхней точке между ее бедер.        Алисента подавилась воздухом от прикосновения — ее пронзила яркая вспышка удовольствия. Она подняла голову, будто могла разглядеть Рейниру в темноте. — Что это? — она выпалила прежде, чем успела себя остановить: вопрос наверняка прозвучал для Рейниры глупо. — Это, — Рейнира поцеловала ее в плечо, — сосредоточение удовольствия. Как я и сказала, здесь нет ничего сложного. Нужно всего лишь… Рука Рейниры изогнулась, помогая Алисенте поглаживать этот центр, место, о котором она даже не подозревала. Каждое движение посылало новую волну внезапного, поразительного удовольствия, ни на что не похожего, — нутро Алисенты сжималось в предвкушении каждый раз, когда рука Рейниры направляла ее руку. — Для некоторых этого достаточно, — голос Рейниры звучал низко и хрипло, когда она шептала на ухо Алисенты и одновременно с этим продолжала движения. — Другие желают большего. Второй рукой она крепко обхватила бедро Алисенты в безмолвной просьбе не двигаться, а затем скользнула вверх по ее животу, задирая ночную рубашку выше и обнажая еще больше кожи. Рука поднималась до тех пор, пока не коснулась груди Алисенты — Рейнира нащупала ее сосок и принялась перекатывать его в нежном захвате пальцев. Этот иной вид удовольствия прокатился жаром по всему телу Алисенты, и она почти непроизвольно выгнулась навстречу собственной руке под контролем Рейниры. Хотя она никогда раньше не испытывала подобных ощущений, Алисента вдруг осознала, что ее тело обладало собственным разумом и могло распознать истинное наслаждение, когда чувствовало его. Ее бедра искали давления собственных пальцев, и Рейнира повела их круговыми движениями, задавая ритм. — Продолжай вот так, — Рейнира обожгла щеку Алисенты горячим, пьянящим дыханием. — Так, как я тебе показывала. Рейнира отняла свою руку от руки Алисенты, и та сразу же ощутила потерю теплого, уверенного и надежного руководства. Собственные пальцы казались ей неловкими и неаккуратными по сравнению с умелыми движениями Рейниры. Свободной рукой Рейнира опустилась ниже, пробуя пальцами внезапно появившуюся влагу. Алисента была слегка обескуражена. Рейнира намочила пальцы и неглубоко погрузила один внутрь — и Алисента почувствовала то, что не испытывала никогда. Она ожидала, что ощущения будут отвратительными и болезненными, как всегда, когда ее лорд-муж входил в нее. Вместо этого яркое желание расцвело еще сильнее, заставляя Алисенту вскидывать бедра в такт движений Рейниры и постараться поймать тот же ритм собственной рукой. Оказалось, Рейнира была права. Вызвать женское удовольствие довольно просто, если знать, как. Формула, придуманная Рейнирой, не отличалась разнообразием, но прошло совсем немного времени, и Алисента почувствовала, как что-то начало нарастать внутри нее. Она напряглась, не понимая, что происходило с ее телом, но это лишь подтолкнуло Рейниру к более активным действиям, и она добавила еще один палец, двигаясь внутри Алисенты. — Быстрее, — пророкотала Рейнира, и Алисента без раздумий послушалась. Словно не в силах сдержаться, Рейнира прижалась губами к шее Алисенты, вылизывая кожу, — давление и слабое царапанье зубов вызвали мурашки по ее позвоночнику, она двигалась быстрее, сильнее, больше, пока… Это было ни с чем несравнимо. Что-то острое, похожее на разряд молнии, прошлось по всему ее телу, когда мышцы таза напряглись и задрожали, а рука Рейниры продолжала посылать волны восторга по всему ее телу после основного удовольствия. Когда рука Алисенты замедлилась и остановилась, рука Рейниры последовала ее примеру: она аккуратно вытащила пальцы, покрытые влагой, появление которой удивило Алисенту. — Именно так, — Рейниры дышала почти так же тяжело, как и Алисента, — можно сделать женщине приятно. — Семеро, — язык Алисенты слушался ее с трудом. — Полагаю, из-за этого вся шумиха. Рейнира рассмеялась, и ее низкий смех отозвался в груди Алисенты. — Почти стоит того, чтобы совершить глупость, не так ли? Хотя теперь, когда ты знаешь, что нужно делать, ты можешь наслаждаться без посторонней помощи. Алисента попыталась представить себе, каково это — лежать одной в темноте и доводить себя до исступления. Ей приглянулась идея, и все же она раздумывала, будет ли опыт наедине с собой похож на тот, что она пережила с Рейнирой. Удастся ли ей вообще уловить это удовольствие без искусных рук Рейниры, направляющих ее? — Не уверена, что у меня получится. — Разумеется, получится. Наслаждение собой — одна из величайших радостей человеческой жизни. Я рада, что разделила ее с тобой. — Ты сделаешь это снова? — Алисенту саму поразили слетевшие с губ слова. Но пришло время стать храброй, и она решила, что будет такой до конца. — Сейчас? — Рейнира звучало слегка озадаченно. — Нет, не прямо сейчас. Когда-нибудь. Будешь ли ты рядом, как сегодня, чтобы сделать это снова? — Алисента, — за обращением крылся скрытый смысл, но Алисента не смогла уловить его суть. — Просто ответь «да», — Алисента схватила одну из рук Рейниры. Другая рука Рейниры все еще оставалась под ее ночной рубашкой, прижимаясь к теплой груди, пока Алисента льнула под прикосновение. — Даже если это неправда. Что значит еще одна ложь в наших отношениях? — Я не солгу тебе снова, — твердо сказала Рейнира. Она освободила руку из хватки и накрыла ей щеку Алисенты, поворачивая ее лицо к себе. — Мы покончили с ложью, ты и я. Если ты хочешь меня, Алисента, то я буду рядом, чтобы сделать это снова. Они были так близко, что Алисента чувствовала дыхание Рейниры на своих губах; ей казалось, она могла ощутить, какая принцесса на вкус. Неосознанно цепляясь за Рейниру в темноте, она наклонилась — губы искали губы, язык искал язык, остатки желания пульсировали в ней, как биение сердца, подталкивая вперед. Рейнира, в свою очередь, не отстранилась от поцелуя. Как только их губы встретились, обе ее руки поднялись к лицу Алисенты, и пальцы зарылись в ее кудри, когда Алисента подалась вперед, еще ближе, глубже, сильнее, словно она могла вобрать в себя Рейниру целиком. Как тогда, когда они были маленькими девочками, и она надеялась, что, сплетая русые и серебряные пряди в одну косу, они станут единым целым. Теперь она позволила своим губам и языку действовать с той же целью, страстно желая заползти в Рейниру и жить внутри нее, чтобы впитать силу, которую она излучала и которой делилась с Алисентой. — Мы поступаем неправильно? — пробормотала Алисента, когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть. — Нет, — решительно ответила Рейнира, поглаживая большими пальцами щеки Алисенты, как любила делать. — В этом нет ничего неправильного. Просто не может быть. Я не для того ждала двадцать лет, чтобы это обернулось чем-то «неправильным» — Ты ждала двадцать лет? — оглушенно спросила Алисента. — Конечно, — сказала Рейнира как что-то само собой разумеющееся, что-то, что было увековечено в камне задолго до того, как они обе осознали природу и важность своего желания. — Разве ты нет? Алисента запуталась в собственных мыслях и ощущениях, но разлившееся в груди тепло подсказало ей, что Рейнира была права. Чувства всегда мелькали на горизонте их отношений, хотя им и было сложно определиться с ними в течение долгого времени. — Мы справимся? — в голосе Алисенты прорезалась мольба. — Как ты думаешь, мы справимся? Рейнира задумалась, заправляя разметавшиеся локоны Алисенты ей за уши. — Мы будем в порядке, — она крепко обняла Алисенту и поцеловала ее в лоб. — Это нелегкий путь, но в итоге мы будем в порядке. Алисента не могла знать точно, окажутся ли ее слова правдивыми. Но рядом с Рейнирой для нее будто не было ничего невозможного. Так что, возможно, обещание Рейниры обернется правдой. Возможно, они будут в порядке.