Relith

Странность №4

Генри проворачивает ключ в замке входной двери, осторожно пихая её, чтобы не уронить пакеты с продуктами, которые он ставит в прихожей, чтобы затем закрыть дверь. На главный замок, две цепи и щеколду почти у самого потолка. Внутренний параноик всё равно боится, что ударная группа Relith заявится к нему домой, выбьет дверь и заломает ему руки, если не пристрелит на месте, а затем методично обыщет всё, чтобы найти Кевина. С Генри церемониться не будут, но вот Кевин это совершенно другой разговор, исследования не закончены, а имеющиеся остатки материала наверняка в скором времени подойдут к концу и тогда причина искать сбежавшее биологическое оружие вырастет в размерах. — Кевин? — зовёт Генри. Обычно Кевин приходит на звук открывающейся двери, но в этот раз его нет. И вряд ли он куда-либо ушёл без Генри. Он нажимает выключатель, но тот недружелюбно скрипит, а свет не включается вовсе, оставляя его в медленно наступающей за окнами темноте, которую разгоняет свет включенного на телефоне фонарика. Скорее всего соседка снизу, пожилая женщина, опять полезла к проводам и пришлось выключить свет, повезёт если ненадолго. Генри осторожно проходит на кухню, чтобы чуть не наступить на крупный осколок стекла, лежащий на полу в окружении разноразмерных собратьев и большой лужи чего-то белого и свернувшегося. А чуть дальше пол встречает свет фонарика красными каплями, собирающимися в след, ведущий куда-то за угол. Волосы на шее встают дыбом, а сердце набирает скорость, отдавая тремором в руки. Паника цепляется из темноты, напоминая Генри о лаборатории, кровавой мешанине и редкой тьме, столь же безопасной, как и вся лаборатория с вырвавшимся в ней монстром, ползущим где-то там, но так близко. Только вот из лаборатории он вырвался, уехал как можно дальше и постарался похоронить страх смерти там, где он и появился. Только вот этот страх, как и саму смерть, по всей видимости не избежать. — К-Кевин? — Генри следует по следам, примерзая к полу, когда из спальни раздаётся рык. Такой же, как тогда. Густой и грубый, отдающий эхом где-то в животе, образуя неприятный комок. Разумная часть велит развернуться и бежать как можно дальше, но тонкий голосок чего-то похожего на совесть просит посмотреть, что там. И он должен был бы послушать разум, но он точно хочет встретить свою смерть. Спальня встречает его темнотой, которую разбивает фонарик и слабый свет фонаря на улице, лезущий в окно. Фонарик Генри не поднимает, не желая видеть то, что выдаёт очертание света: лежащую на постели биомассу, цепляющуюся за потолок и поломанную фигуру, хрустящую лезущими псевдо- и не только конечностями, которые щёлкают зубами и рычат, смотря прямо на застывшего человека ярко-зелёными точками множества глаз. Некоторые щупы блестят в слабом свете костяными концами, похожими на серпы и направленными в сторону Генри, прикусившего губу до крови, чтобы не издать не звука. Звук издаёт тоненькая ниточка плоти, громко пищащая и закрывающая всё запястье урчащей бронёй. Масса стонет ей в ответ и убирает острые щупы, протягивая взамен более мягкие зубастые щупальца, обнюхивающие Генри и пытающиеся пихнуть его сзади, чтобы он сделал хотя бы пару шагов вперёд. — Г-Ген... Ри..? — Кевин стонет с тихим присвистом скулежа, и плоть рычит в ответ, притягивая Генри силой к кровати и отбирая у него телефон, чтобы подтянуть его подобием лампочки к потолку. В таком свете он замечает состояние лежащего Кевина, пытающегося держать человеческую форму с заметным проигрышем рвущейся наружу биомассы. Левая половина тела, на которой он лежал, полностью потеряла человеческий вид и пялилась на человека безэмоциональным взглядом разных по размеру глаз и торчащих тут и там зубов и обломков костей. — Кевин, что... — щупы расступаются перед ладонями Генри, пытающегося взглянуть получше на Кевина. Если бы не его собственная паника, то он бы сказал, что массе самой страшно, наверняка даже больше, чем самому Генри. — Что случилось? — М-м... к-ко... — Генри хмурится, и тогда щупы дёргаются на кухню, цепляясь за стены и притаскивая разорванную бутылку с надписью «молоко», чтобы пихнуть её под ноги. — Тебе стало плохо от молока? — Кевин тихо угукает, сжимаясь в комочек пульсирующей плоти. — У меня есть таблетки от аллергии, но... — Генри долго не думает. Без таблеток Кевину всё также будет плохо, а с ними может быть станет лучше. — Я сейчас, — щуп возвращает ему телефон, урча в подобии благодарности, как и вся масса. Они не бездумная мешанина, которая подчиняется главной части, как выяснилось за всё это время соседства. Они, конечно, не гении, но им вполне хватает "мозгов", чтобы понять некоторые вещи. И если у Кевина был разум взрослого мужчины, то масса обладала интеллектом маленького ребёнка. И сейчас массе было страшно за них. Упаковка антигистаминных препаратов находится спустя пару минут копания в аптечке в шкафчике за зеркалом в ванной. Срок годности ещё не прошёл, а дозировку Генри помнит прекрасно, пытаясь понять, сколько давать таблеток не человеку, а биомассе. Его вопрос решает щуп, откусывающий больше половины упаковки в руках человека, едва не задевая пальцы острыми зубами. Наступивший шок резко блокирует мысли, кроме той, что будь щупальце менее аккуратно, и Генри бы лишился обеих рук. — Должно сработать, — нервно пожимает плечами Генри, кривовато улыбаясь. Щупальце отвечает ему ничем, возвращаясь обратно в кучу собратьев, оплетающих лежащего Кевина. Неровное урчание успокаивается, когда Кевин начинает дышать нормально, а рвущиеся наружу копии человеческих рук перестают создаваться из плоти, успокаиваясь чуть розоватой кожей нормальных конечностей. Тело собирается в привычную норму, с двумя руками, ногами, туловищем и головой, дополняя образ раскрытой спиной с торчащими из неё тремя щупальцами, спадающими на пол из-за недостаточного размера кровати. — Спасибо, — тихо благодарит Кевин, ощущая чужое присутствие в комнате. — Не за что, — отвечает Генри. — Хотя ты напугал меня почти до сердечного приступа. — Прости, — щупы с шелестом сдвигаются, освобождая человеку место на постели. — Мы не знали, что так будет. Хотели попробовать, но оно оказалось... гадким. И было больно. И мы... Я... разбил стакан. Прости, — повторяет Кевин, на что Генри качает головой. — Что? — Я не ожидал, что у тебя может быть аллергия. Ты тоже не ожидал. Поэтому всё нормально. Просто... Не пугай так больше. — Хорошо. А ты не покупаешь эту мерзкую жижу. Генри пожимает плечами, соглашаясь.

Странность №5

Генри просыпается с тихим стоном и тянется в кровати, выползая из объятий пришедшего к нему Кевина, ощущая, как ставшая в какой-то мере привычной хватка щупов не ослабляется, даже наоборот, один из заползает под футболку на спине, распластывается и ползёт вверх, обнимая короткими придатками за шею и выше, за ушами, многозначительно напоминая о том, что в кровати можно остаться на подольше. Выходные, в конце концов, он имеет право на дополнительные пару часов сна. — Утро, — зевает Генри, и щупальца отвечают ему утробным мягким рыком, открепляясь от спящего Кевина куском биомассы, щёлкающей зубами и слезающей с постели с помощью псевдоконечностей. Пару месяцев назад Генри бы заорал от ужаса при виде подобного, но сейчас это не вызывает никаких эмоций. Уже привык. И к тому, что Кевин ночью забирается к нему под одеяло и к щупальцам, которые лезут тоже, нарушая личную зону. Спящий Кевин им не хозяин и они делают то, что хотят делать, в рамках разумного. И сейчас они лезут ближе, обнимают за живот и ползут под челюсть, устраиваясь на плечах под футболкой, вызывая ощущение щекотки. Некоторые отростки поменьше ползут по рукам, специально расползаясь по чувствительной внутренней стороне и переплетаются с пальцами, задевая спящий до этого момента кусочек биомассы в виде браслета, который на своих собратьев рычит, вызывая глубокий стон со стороны "большого брата". Маленькая часть биомассы решила по какой-то причине не возвращаться в общее скопление, оставаясь тонкой красной ниточкой на запястье, которая не требовала к себе никакого внимания, лишь изредка выпрашивала кусочек еды повкуснее и смешно пищала, принимая заскоки... хозяина? Будто у биомассы был хозяин. Кевин не в счёт, он не хозяин своим частям. — Надо вставать, — говорит Генри, на что хватка щупалец усиливается, а некоторые на всякий случай обхватывают его за ноги, сжимаясь на бёдрах. — Надо, — с нажимом повторяет он. Масса его игнорирует, облепляя и дерясь друг с другом за свободные участки кожи. На правое запястье и спину никто не претендует по понятным причинам — занято сильнейшим. От мысли, как это всё выглядит со стороны, в животе сжимается узел. Двое спящих мужчин, у одного из которых вскрыта спина от загривка и до копчика, а второго со всех сторон облепили куски плоти, вытянувшиеся в щупальца и трогающие везде, где Генри разрешает. Масса рефлекторно отступает, едва слышит шипение, судорожно дёргаясь назад и скалясь острыми костями на кончиках щупов, едва не царапая человека. Одно запоздавшее щупальце оставляет тонкий порез на животе, который тут же зализывает другое, вызывая мурашки от ощущения холодной слюны и нервную усмешку. В первые дни их знакомства подобное точно бы довело Генри до сердечного приступа, но сейчас ни Кевин, ни биомасса, ни щупальца не вызывают страха, как минимум пока они ведут себя нормально. Да, выглядят они пугающе, до ужаса страшно, но угрозу не представляют: даже без контроля главной части масса не хочет разорвать Генри на части, чтобы сожрать. А если и хочет, то это странные действия для подобного. Щупальца точно легко могут его разрубить напополам одним мощным движением, вместо этого они ластятся, как щенки, сохраняя эти утренние моменты втайне от Кевина. Одно из щупалец обхватывает Генри за горло, мягко сжимая и наблюдая за реакцией, чтобы затем широко раскрыть пасть на конце и лизнуть в щеку. От лёгкой нехватки кислорода в груди вспыхивает паника, выбивающаяся в судорожный вдох, почти стон, на который щуп вибрирует, ласкаясь. Хватка на спине ослабляется, переползает вверх, и сплетается в единое целое на шее, мягко почёсывая загривок и чувствительную кожу за ушами. Генри касается щупальца ладонью, пытаясь отстранить, но то отцепляется само, едва Кевин сдвигается, утыкаясь носом в подушку. Щупы по сторонним ощущениям нервно смотрят на главную часть, коротко рычат, и с хрустом вправляются в спину, оставляя Генри условно одного, наедине с мыслями.

Странность №6

— ...Не представляешь, как она удивилась этому! — Генри взмахивает ладонями, добавляя финалу истории немного активности и едва не роняя пакеты. Диалоги отвлекают Кевина от концентрации внимания на окружающих людях, снующих по «Сильвии Парк» в поисках развлечений, приключений и просто отдыха, который перебивают туристы и приезжих, заметно выбивающихся из серой массы и теряющихся среди сотен магазинов. Люди Кевина продолжают пугать до нервной дрожи вдоль позвоночника и желания залезть на стену и спрятаться в вентиляции до тех пор, пока не останется лишь один человек, который не представляет для него никакой угрозы. — Думаю, что она была в откровенном шоке от таких новостей, — отвечает Кевин, чуть заваливаясь вперёд из-за непривычной нехватки веса на спине. Дома он позволяет себе ходить с ними наперевес, незаметно нарушая одно из правил проживания в квартире Генри, но среди людей подобная выходка будет смерти подобна, особенно тогда, когда Relith Science может появиться на пороге в любой момент. Сначала будет полиция, может даже что-то похуже — например, интернет — и уже тогда приедет ударная группа, и не просто люди с пистолетами и дубинками, а наверняка с ручным огнемётом, против которого Кевин не выстоит ни секунды. Если, конечно, он не решит встретить их у залива. — Стиви? — раздаётся со спины, но они с Генри это игнорируют, увлекшись беседой. — Стиви, подожди! — девушка обгоняет их, вставая перед Кевином, глядя удивлёнными глазами прямо на него. — Стиви, я не ожидала тебя увидеть в Окленде! Ты же говорил, что уезжаешь в Сиэтл, а потом от тебя не было ни весточки целых три с половиной года. — Я... — Мог бы написать. Мама сильно волнуется, знаешь ли. Да и папе нервничать нельзя, сердце, — она перебивается, переводя взгляд на Генри. — Ой. А кто это с тобой? — Простите, мисс, но я... не уверен, что знаю вас, — внутри раздаётся неприятный рык и начинает колоть в боку от ощущения сдвигающейся плоти, готовой защищать и защищаться от незнакомой угрозы. — Ты шутишь? Стивен Эмилиано Гонзалес, тебя не было несколько лет, мы думали что с тобой случилось что-то ужасное, обзвонили все морги и больницы в Шайенне и округе, звонили к тебе на работу в Сиэтл, а теперь ты шутишь?! — Возможно, вы обознались, — Кевин делает шаг назад, чувствуя, как от почти-крика девушки что-то внутри поднимается волной страха, умещающейся в груди за сердцем. — Меня зовут Кевин. Кевин, — он смотрит на Генри, опуская взгляд вниз, на левое запястье, перевязанное тонкой красной нитью, — Кевин Мур. Генри от звука собственной фамилии издаёт нервный смешок, прикусывая губу. — И я никогда не был в Шайенне, — заканчивает Кевин, расправляя плечи. Что-то внутри ломается от взгляда девушки, распространяясь по вискам болью. Он... Они помнят. Огромный собор, скульптуру женщины, бетонное надгробие и перегон скота посреди улицы, но всё это кажется чем-то... Не его. — Простите. — Н-но... — девушка сжимает трясущиеся ладони в кулаки. — Вы так похожи на него... Прям точная копия, — она дёргает головой, стряхивая подступившие слёзы. — Простите, пожалуйста. — Вы сказали, что он работал в Сиэтле? — интересуется Генри, получая в ответ кивок. — А кем? — Он был спелестологом. Ему предложили работу в Сиэтле, сказали, что нашли заброшенную шахту и им бы не помешал знаток с большим опытом. — Кто предложил? — Эм-м... У них странное название... Вроде Relic или Relict, я точно не помню. — Relith? — предлагает Генри, и девушка вновь кивает. Кевин на эти слова роняет пакеты, прижимая ладони к вискам и сжимая череп до разрастающегося хруста костей. — Кевин? — названный разворачивается и убегает как можно дальше, захлёбываясь мыслями и болезненным рыком массы внутри, сдерживаемой чистым усердием. — Кевин! — Что с ним? — Проблемы с Relith Science, — Генри давится нарастающей паникой. Отнюдь не за себя. Ему ничего не угрожает. — Мисс... — Лаура. — Мисс Лаура, можете оставить свой номер? Думаю, я смогу поискать информацию насчёт вашего... — Брата. — Насчёт вашего брата, — кивает Генри, получая на руки маленькую бумажку с написанными на ней цифрами, которую он прячет в карман джинс. — Я позвоню вам попозже, как только узнаю что-нибудь. А теперь простите, — он ставит пакеты близ стены, уходя искать сбежавшего Кевина. Мысли нервно подкидывают варианты того, куда он мог деться и почему он так отреагировал, но эти мысли также второстепенны, как и всё остальное. Главное найти Кевина и попытаться его успокоить до того, как он натворит дел или с ним что-нибудь произойдёт. Внутреннее чутьё приводит его в закрытую для обычных посетителей комнату, на дверь которой рычит кусочек массы на запястье, подсказывая. За дверью людей не обнаруживается — как и трупов или хотя бы следов на них намекающих, — зато обнаруживается свернувшаяся под невысоким потолком биомасса, цепляющаяся плотью за стены и потолок, облепляя вокруг себя весь угол и рыча на присутствие Генри, неосторожно наступившего на пятно розового мяса. Страх бьётся под горлом, но Генри пытается сдержать его глубоким и ритмичным дыханием. Кевин напуган тоже, это понятно даже без взгляда в сотни блестящих зелёных глаз. — Кевин, всё хорошо, — произносит Генри, на что масса вытягивает длинные щупы, обвивающиеся вокруг талии человека и приподнимающие его над полом. Перед лицом формируется зубастая огромная пасть, из которой течёт слюна, заливающая простой бетон, и в которой мелькает покрытый острыми костяными штырями язык. Генри в ответ осторожно гладит удерживающие его щупальца, тяжело сглатывая. — Не убивай меня, пожалуйста. Всё хорошо, — грозный рык из пасти оседает во всём теле гусиной кожей. — Первое правило, помнишь? Нельзя есть людей. Масса перемещается из угла, растекаясь по всей стене, и пялится на человека в своей хватке, чуть сжимая её до хруста, от которого Генри закрывает глаза, дёргаясь и шипя от боли. С губ срывается стон, а между сомкнутых век блестят слёзы. Рёбра под хваткой не просто хрустят — они утыкаются в лёгкие, выбивая весь воздух. Попытка сделать вдох проваливается под белой вспышкой, от ощущения которой хочется перестать чувствовать тело. — К-Кев... Слёзы сдержать не получается. Солёные капли падают на пол и щупы, и растекаются крохотными лужами прямо под псевдоконечностями. Ниточка плоти на запястье рычит, кусая собратьев и сползая с запястья в общую массу, дёргаясь навстречу к главной части, чтобы сообщить важную информацию. Настолько важную, что щупальца конвульсивно дёргаются, едва не роняя человека, и всю плоть раскалывает болезненный стон. Это их, важная часть, почти как главная, нужная, необходимая. Несмешные шутки, запах паники и мятной пасты, тёплые объятия, горячие прикосновения, поучительное шипение. Корм в миске для них, короткая ласка в награду, коробка леденцов... Генри. Масса с хрустом сжимается, рыча, оставляя Кевина вместе с тремя щупальцами наедине с Генри, которого он осторожно опускает на более-менее чистый участок пола, оглядывая человека полным паники взглядом и удерживая бледное лицо в ладонях. — Генри? — кусочек щупа с шипением отрывается, отползая к чужой руке и обнимая за пальцы, громко и призывно урча. — Генри, пожалуйста. — ... — Генри открывает рот, выдыхая пенящуюся на губах кровь, отдающую тошнотворно-медным привкусом на языке. — Я не хотел, пожалуйста, мы не хотели. Я не хотел, — Кевин осторожно касается пальцами рёбер, натыкаясь на болезненное шипение и хватку на запястье. — Не... т... рогай... — просит Генри. — Не теряй сознание, — просит Кевин. — Я... Я позову помощь, — ладонь на запястье не убавляет в хватке, вынуждая остаться на месте. — Генри, ты... Ты ведь... — Трещина... — он делает короткий вдох, стискивая зубы от боли, которая отпускает на выдохе. — Я думаю... — Но кровь, — Генри показывает язык с заметными красными лунками от зубов. Прикусил до крови. Кевин выдыхает в подобии облегчения. Генри не умрёт. Он надеется, что не умрёт, потому что ему необходимо искупить вину за это. За глупый побег из-за слов неизвестной-известной девушки, за попытку убийства. — Я такой идиот, — Кевин вцепляется в волосы, поддерживая голову Генри с помощью собственных колен. Генри расслабляется, слабо улыбаясь. — Генри? — Я люблю тебя, — признаётся он. — Хотел сказать тебе это вечером, за ужином. В более... — Генри шипит, хватаясь за грудь и вжимая пальцы в болезненную точку справа. — ...подходящей обстановке. — Ты можешь сказать это позже. Я сделаю ужин, ты зашторишь окна и расставишь свечи, и... — Кевин горько улыбается. — Я люблю тебя. Щупы мягко урчат, осторожно поглаживая чужую шею, будто бы извиняясь. На шипение главной части они скулят, пряча глаза и зубы, чтобы попытаться дотронуться до руки человека, на что получают озлобленный рык крошечной ниточки, обвившейся вокруг запястья и прыгающую на другую руку, едва щупальца пытаются попробовать потянуться к уже ней. Генри приподнимает ладонь, касаясь мягкой упругой плоти, чуть сжимая её, ощущая, как кончик щупа распадается на более мелкие, сжимаясь между пальцев отростками. — Не делай так больше, — просит Генри. — Этого больше не повторится, — масса внутри дёргается от гневной мысли, пробивающей насквозь. Если он хотя бы попытается, то он сожжёт себя. И плевать на всё, на то, что они против, и что ему самому страшно. Их жизнь ничтожно неважна, по сравнению с жизнью Генри. Генри не стал их убивать, когда мог, а они попытались это сделать. — Клянусь. — Хорошо, — голос сползает в шепот. — Я не хочу больше так бояться за тебя. Кевин непонимающе хмурится, но Генри прерывает созревающий вопрос закрывая глаза и расслабляясь. Вспышка паники исчезает, когда Кевин прижимает ладони к чужой шее, нащупывая пульс. Спокойный и глубокий, как у человека, который просто уснул. Уснул, а не умер. Просто сон из-за нервного перенапряжения, а не смерть от кровопотери из-за повреждённых органов. Всё хорошо. Почти хорошо. Могло бы быть и лучше. Кевин осторожно прижимается губами к чужому лбу, пачкая бледную кожу остатками полных страха слёз, чьи следы тут же стирает щупальце. — Я люблю тебя, — повторяет он очень тихо. Эти слова отдают чем-то средним между болью и удовольствием, скручивающимся внутри между плотью. — Я люблю тебя.