Relith

Генри зажимает рот ладонями, когда чувствует, как щупальца ползут по ткани пижамы совсем не так, как это было ему привычно. Вместо осторожных едва ощутимых касаний плоти были более грубые, нажимающие сквозь ткань на чувствительную зону бедра и низ живота. Несколько других щупов нагло лезли под горло, сжимая запястья, чтобы убрать ладони от губ и ласково прижаться зубастыми пастями у щёк, потираясь и растирая прохладную слюну. Резкое движение вверх, и обмотанные щупальцем запястья приподнимаются над головой Генри, прижимаясь к спинке кровати, вынуждая сдвинуться следом, обнажив небольшое пространство голой кожи между резинкой штанов и низом футболки. — К-Кевин? — голос предательски дрожит, когда щупы облепляют ноги, мягко вибрируя в попытке стянуть так сильно мешающуюся ткань. Крошечные отростки лезут под футболку, вызывая мурашки, ласково жмут мышцы пресса и останавливаются на груди, будто бы издеваясь обходя соски. Тоненькая ниточка на запястье урчит, облепляя ладонь, сплетая пальцы с собой. Кевин смотрит на Генри неуверенно, сидя у него в ногах, но щупы действуют чётко, даже несмотря на попытку осознания своей главной части. В голове мешаются знания, чистая теория, и желание попробовать практику. Целиком и полностью, заставить стонать Генри не от боли — тот стон всплывает у Кевина в кошмарах, — а от удовольствия, настолько сильного, чтобы Генри хотел перестать и получить ещё больше, до белых искр перед глазами и пересохшего от эмоций горла. Их возбуждение щупальца интерпретируют по-своему, с чёткими звуками щелчков выплывая из спины. Одно из них заползает под футболку, выскальзывая из горла, чтобы дёрнуть её с такой силой, что ткань рвётся на две неровные части, падая на простыни под удивлённый вдох Генри. Щупы растекаются под груди, пересчитывая рёбра сильным движением, на которое Генри шипит, отгоняя плоть от левой половины груди. Синяк пусть и малозаметен и почти зажил, но боль приносит до сих пор, отнимая возможность касаться области вокруг даже чтобы почесать кожу. Кевин ловит Генри за подбородок, мягко оглаживая нежную кожу под челюстью и целуя приоткрытые губы, слизывая короткий стон, отвлекая от момента, когда стену напротив кровати закрывают псевдоконечности, приподнимающие главную часть и толкающие крошечные отростки к чужим соскам, в грубоватой форме потирая их кончиками щупов. Генри царапается о чужие заострённые зубы, толкается бёдрами в усилившуюся хватку щупалец на бёдрах, щекотящих нежную кожу внутренней стороны. Свободная ладонь Кевина сползает вниз по шее, в впадину ключиц и ниже, останавливаясь прямо над сердцем и массируя грудину под ритм ускоряющегося биения. Его собственное сердце отделяется длинным щупом, обнимающим тонкое горло, прямо поверх артерии, не сжимая, но удерживая. Генри облизывает губы, тяжело дышит и дёргает руками, чтобы всхлипнуть, едва пижамные штаны приспускают, чтобы коснуться возбуждённого члена, пачкающего ткань естественной смазкой. Масса обращает на него своё внимание, оглаживая и сжимая чувствительный орган, растирая предэякулят по всей длине, играясь с тонкой кожицей у головки и самым кончиком тоненького щупальца толкаясь в уретру, не проникая. — Я тебя люблю, — шепчет Кевин, носом пихая щуп на горле, чтобы оставить метку, чуть царапнув кожу лезущими на языке зубами. — Тебе хорошо? Генри стонет, задыхаясь и поскуливая на каждое ритмичное движение приловчившегося щупальца, двигающегося от основания члена до головки, раскрывая кончик как цветок, чтобы иглоподобным отростком войти в неё, скользнув по смазке дальше, извиваясь в глубине. Кевин сглатывает, чувствуя, как ритмично щуп выходит из горячей плоти и вновь толкается в неприспособленное для этого отверстие, вжимая чувствительную точку внутри. — С-Стой..! — просит Генри, вздрагивая всем телом. — П-Подожд-и-и! — он прогибается в спине, скользя ногами по простыням и дёргаясь в сладкой конвульсии, сбиваясь в дыхании от неожиданного оргазма. Кевин мягко целует его, позволяя отдышаться, и убирает щупальца от члена, растирая сперму по чужому животу и белой ткани под ними. Один из щупов раскрывает пасти, слизывая горячие капли прохладным языком, урча от удовольствия, передавая его главной части. Их, сладкое, доволен, хорошо. Он трётся носом о чужую щеку, заглядывая в покрытые дымкой посторгазменной неги глаза. — Кевин... — Генри шевелит ладонями, и щупальце отпускает чужие запястья, чтобы попасться в крепкую хватку. Щуп дёргается рефлекторно, но расслабляется, когда Генри тянет его на себя, облизывая упругую плоть, глядя Кевину прямо в глаза. Тот давится воздухом от ощущения мягкого языка, а затем и жаром тёплого рта. Вся масса вздрагивает, издав голодный стон, и щупальце толкается глубже в горло, вынуждая отстраниться и прокашляться, сглатывая скопившуюся слюну. — Потише, ковбой. Кевин усмехается, ведя влажным кончиком щупальца перед чужим лицом. Даже при условии небольшой чувствительности, ощущения великолепны, пусть и странно тянут низ живота. — Мы ещё не пробовали настоящее родео. В ответ Генри обхватывает подставленный щуп губами, медленно пропуская его в горло, ритмично двигая головой. Зубы из-за непривычки цепляют плоть, но Кевин плевать хотел на короткие вспышки иных ощущений, внимательно следя за тем, как двигается чужой кадык и как натягивается кожа горла, принимающая в себя расширяющееся щупальце, оглаживающее язык крошечными выступами. Кевин упирается лбом в чужое плечо, тяжело дыша. Масса внутри хочет большего, толкнуться до упора, ощупать мягкий мешок желудка, посмотреть, как Генри примет их целиком, благодарно раздвигая ноги, чтобы глубже, сильнее, приятнее... Один из щупов щёлкает зубами под ухом, отираясь пятиконечными отростками о чужую грудь, стискивая твёрдые соски и разводя отростки в стороны, выбивая из Генри хнычущий стон, проходящий вибрацией по щупальцу в горле. Кевин прижимается губами к шее, языком ведя вдоль пульсирующей артерии, прикусывая тонкую кожицу. «Люблю тебя» — беззвучно урчит он, медленно вытаскивая щуп. Масса подчиняется мысли дать человеку передышку, убирая щупальца за спину, но удерживая их навесу. — «Мы любим тебя». Генри кашляет, с шумом втягивая в лёгкие воздух, которого до этого было недостаточно, позволяя Кевину насладится видом. Покрасневшие щёки, расширенные зрачки, влажные дорожки слёз — хороших, не от боли, — тяжёлое дыхание и... Третье ведущее щупальце втягивает в себя запах их человека, передавая его всей биомассе... И сильный запах секса. Тяжелый, мускусный, так и манящий попробовать его на вкус. Кевин облизывается, царапая язык о клык, и улыбается. — Кевин? — Генри сглатывает, натыкаясь на голодный, едва ли человеческий, взгляд, и сводит ноги, чуть отползая от урчащей массы. — Не бойся, я просто задумался, — Кевин встряхивает головой, целуя Генри в губы. Жадно, но мягко лаская чувствительную кожу и оглаживая ладонями розовые щёки. — Мы придумали кое-что, что нам нравится. — А тебе? — А я это очень сильно хочу попробовать, — интонация урчит чем-то тёмным, отдающим в самый низ живота. — Тогда... — Генри прикусывает щеку изнутри, ощущая, как член заинтересованно приподнимается. — Я тоже хочу это попробовать. Кевин благодарно ластится, а затем отстраняется, и Генри с шоком отмечает огромное количество щупалец разного размера, поднимающихся за плечами подобием огромных крыльев из мяса. Короткая паника исчезает, когда на запястье вновь урчит ниточка, довольно пощёлкивающая зубками. — Я не сделаю тебе больно, — шепчет Кевин, когда щупальца оказываются везде, подхватывая Генри и приподнимая его над кроватью. Пара щупалец пластаются на спине, вызывая мурашки, и останавливаются на лопатках, вытягиваясь отростками вверх и обнимая за шею, чуть придушивая до тихого стона сквозь губы, между которых толкается видоизменённый щуп, который очень сильно похож на... — О, Господи, — выдыхает Генри, пропуская натуральный тентакль с выразительной головкой в рот, позволяя ему толкаться за щеку. В подростковом возрасте он зачитывался японскими произведениями с подобными элементами, но никогда не думал, что такое может произойти в реальности. Одно дело чёрно-белые страницы с голыми девушками в объятиях щупалец осьминогов, и совсем другое самому быть на месте этих девушек. — М-м! — щуп скользит дальше, доходя до горла, и возвращается к губам, смешивая слюну и пародию на предэякулят. Щупальце у горла усиливает хватку, позволяя ощутить каждый дюйм движения головки внутри. Разноразмерные глаза с множеством зрачков внимательно следят за ним, точнее за тем, чтобы он не задохнулся, и это внимание вынуждает прикрыть глаза, чтобы распахнуть их от ощущения движений внизу. Кевин улыбается чужому удивлению, сопровождающемуся нервным движением бёдер в попытке уйти от контакта влажных щупов, оглаживающих уязвимое место между ягодиц, мягко и безболезненно толкаясь внутрь. Генри мычит в тентакль, когда на глаза показывается щупальце "с цветком", между лепестков которого показывается знакомая игла, отирающаяся об устье головки, вталкивая смазку обратно в уретру. Ноги дрожат в преддверии ощущений, и щупы обхватывают его под коленями, раскрывая Генри ещё сильнее, показывая столь интимную зону на обозрение сотен глаз, горящих похотью. — М-м-мх! — Генри дёргает головой и тянется руками к щупальцам у члена, но его оплетают за руки, вынуждая сесть в воздухе. Нежелание испытать то же выворачивающее чуть ли не наизнанку удовольствие превалирует над тёмной мыслью о том, чтобы вновь кончить щупа внутри. Снова и снова, пока кончать будет нечем, а прикосновения к простате не будут приносить тупую боль. — К-К... — Тш-ш, — просит Кевин, не меняя позы и внимательно наблюдая за тем, как головка члена принимает тонкий отросток. — Вот так... — щуп у ануса вжимается сильнее, игнорируя лёгкое сопротивление мышц за счёт смазки, и оглаживает простату, лаская до ритмичных стонов Генри, давящегося слюной и наслаждением от щупалец. Чувствительное местечко внутри массируют с двух сторон, толкая навстречу щупу с другой стороны, выжимая из человека приятные судороги, бьющие всё тело. Щупальца гладят покрытую испариной кожу, ласкают соски и мошонку тонкими щупиками, и урчат, подбадривая Генри, стирая солёные дорожки длинными языками. Боли нет и не может быть, на каждом движении внутри масса добавляет слюны, которая пошло хлюпает на каждом толчке, стекая на простыни. Генри запрокидывает голову, скуля от переизбытка приятных ощущений, и сжимается внутри, желая кончить, но щуп у основания члена перестаёт двигаться, надрачивая, сжимаясь и не давая кончить. — Н-н-н... — Генри ломает брови, дёргая тазом, умоляя дать ему так необходимую разрядку. Узел в низу живота переполняется удовольствием, тянет дискомфортно и бьёт в голову искрами с одним-единственным желанием. — Ещё не всё, — отвечает Кевин, качая головой. К щупу в анусе добавляются два гораздо больших по размеру, с ощутимо вырисовывающимися головками, которые растягивают внутренности до ощущения ненормальной наполненности, и толкаются глубже, обвивая друг друга и двигаясь в едином ритме, выбивающем из Генри хрипы. — Пусти нас, — просит Кевин, вытаскивая щупальца, оставив внутри только головки. Генри стонет, но пытается выполнить просьбу, прикусывая тентакль во рту, когда щупы толкаются с силой, ударяясь о стенки внутри до ощутимого толчка на коже живота. По прохладной слюне это даже не ощущается болезненно, наоборот, хорошо и полно, едва снимая напряжения неудовлетворённости. Несколько грубых толчков, множества движений щупалец вокруг, пытающихся прикоснуться, слабо прикусить или лизнуть, и Кевин прикрывает глаза, наслаждаясь ощущениями чужого жара, горячей узости, влажного языка и дрожащего на каждом рваном выдохе горла. Ему даже не нужно прикасаться именно к себе — они делятся ощущениями друг с другом, позволяя попробовать Генри со всех сторон, не пытаясь утаить ни кусочка полученного удовольствия. Масса из спины растекается по потолку и стене, пялится на дрожащее тело в их щупах, отдающееся извращённому наслаждению без мысли о том, что это не правильно. Если бы они знали, что Генри такой, то попробовали его ещё тогда, в узкой кабинке туалета. Закрыли бы ему рот, чтобы он не издал ни звука, и трахали бы его щупальцами раз за разом, выжимая из нежного человеческого тела все соки, чтобы вместо паники в блестящих серых глазах было только наслаждение и беззвучное «ещё», смешанное со стонами и поскуливаниями на каждом толчке. Щуп вокруг члена ослабляет свою хватку, проводя по гиперчувствительной коже, надавливая на головку возле отростка. Генри стонет, кончая почти сразу, как давление на основание исчезает и отросток покидает уретру. Прогибается в спине, и с удивлением отмечает, как тентакль во рту кончает тоже, пачкая язык безвкусной жидкостью, которая растекается и внутри ануса тоже, втираемая тремя щупальцами в пульсирующие стенки. Плоть обвивается вокруг его талии, медленно убирая щупы, подрагивающие в удовольствии и рычащие новообразованными пастями, чьи зубы они прятали чтобы не ранить тонкую кожу. Генри задыхается, высунув язык с бледными каплями на нём, и прикрывает глаза, пытаясь справиться с нервными подёргиваниями мышц, разбавляемых тупой болью от ноющих ног, слишком долго держащихся в одном положении. Вместе с болью приходит дискомфорт и ощущение пустоты внутри, требующей что-то — что-то очень конкретное — для приятной заполненности. — Это... — голос хрипит, сорванный. — Было хорошо? — Кевин прикасается к чужому бедру, мягко массируя напряжённые мышцы. Генри на прикосновение отвечает благодарным стоном. — Очень, — на языке крутится менее цензурное слово, отражающее тот же смысл. Под веками вспыхивают свежие воспоминания об удовольствии, от которых в кончиках пальцев ощущается воспоминания, но член расслаблен, не предполагая настоящее возбуждение ближайшие пару минут. Пару десятков минут. Ещё один такой секс он не переживёт — сердце не выдержит, судя по ощущениям, отдающим болью в синяк на рёбрах. — Это то самое настоящее родео? Кевин усмехается, кивая. — Могу сделать тебе ванну, — предлагает он, осознавая то, что Генри не сможет — не захочет — двигаться ближайшее время из-за желе вместо костей. — Сначала сон, — отвечает Генри, переворачиваясь на живот с долгим скулящим стоном. Кевин мутным взглядом прослеживает, как между чужих ягодиц вытекает смесь смазки и пародии на сперму. — Ох, чёрт... — Я разберусь с этим, — отвечает Кевин, целуя своего человека в шею. — Спи, — он фыркает, — ковбой. Генри не отвечает ему на укол, вырубаясь почти тут же, как прижимается лицом к мягкой подушке. Биомасса мягко урчит, осторожно касаясь голой кожи псевдоконечностями, и передаёт несколько мыслей, от которых Кевин задыхается. Не от страха или удовольствия, а от радости, ощущающейся на языке сладким сиропом. Их. Пара?-Партнёр. Трогать, защищать, ценить, любить, ласкать. Завтра, сегодня, потом. Извиниться? Принести завтрак в постель, ухаживать, посмотреть как люди. Да. Одна часть добавляет в общий гомон ёмкое: И секс. Кевину не хочется спорить с подобным планом. Не тогда, когда весь он пульсирует целеустремлённым желанием сделать всё это. В виде человека или массы, сегодня или через месяц — под одобрение Генри и ради Генри. И извиняться, извиняться, извиняться до тех пор, пока Генри не забудет их — его — ошибку, как страшный сон. Потому что они не монстры, а Генри не простой человек, который их боится. Генри боится за них, за Кевина, и не использует воняющий порохом пистолет, который они выкинули в угол спальни. Мог бы, но не стал. И от этого внутри хорошо. Генри любит Кевина. И не против них, даже если они скалят зубы и рычат на попытку дотронуться до миски с кормом. Их Генри тоже любит, пусть и несколько иначе, чем главную часть. Но они могут сделать так, что Генри будет их любить сильнее, по одной простой причине, на мысли о которой Кевин неодобрительно шипит, принуждая успокоиться и подчиниться.