Relith

— Да, конечно, — Кевин прислуживается к чужому голосу, стараясь не отвлекаться от готовки. — Нет, билеты я уже купил, не беспокойся. Буду у тебя в послезавтра, — Генри мягко усмехается, — Я тоже тебя люблю. Генри проходит на кухню, переступая через стелющиеся по полу щупальца, расслабленно лежащие без движения, и осторожно подходит к Кевину со спины, касаясь ладонью поверх домашней футболки, чтобы предупредить об объятиях. Нервная плоть не раз показывала, что подобные манёвры она встречает попыткой в агрессию, оскаливаясь острыми зубами и подобиями копий, даже несмотря на то, что это Генри. Потом, конечно, масса урчала, извиняясь, и лезла под руки, ластясь и прося о ласке. — Кто звонил? — интересуется Кевин, помешивая суп. Тонкое щупальце у запястья норовит залезть в кастрюлю, чтобы проверить блюдо на специи и соль, и Кевин на него шипит, мешая подобному своеволию. Он и так знает, что всё с этим хорошо. — Моя мама, — отвечает Генри, привставая на цыпочки и укладывая подбородок на чужое плечо. Щупы на полу тут же оживают, поднимаясь и отираясь о своего человека, удобно устроившись у него на талии и плечах. — Приглашает в гости. Хороший повод вас познакомить, — на последнее слово Кевин слабо вздрагивает всем телом, а внутри плоть отзывается недовольным низким урчанием, которое Генри улавливает. — Кевин? Всё хорошо? — Мы... Я... — он хмурится, прислушиваясь. — Мы напуганы..? — Это нормально, испытывать страх, когда приходит пора знакомиться с родителями своего, — Генри выдыхает смешок, — парня. Кевин резко разворачивается, впиваясь в губы Генри кусачим поцелуем, и передавая контроль над кастрюлей недовольным щупальцам, хотящим человека — их, их человека — так же сильно, как и он. Генри реагирует секундным ступором, а затем отвечает, коротко постанывая, когда Кевин приподнимает его над полом, вынуждая обнять ногами, и прикусывает нижнюю губу, вжимая в стену, едва не сбив висящие на ней часы. Масса стонет вместе с ним, расплескиваясь на стене и тянущаяся к Генри щупами, лезущими под кофту с понятными намерениями. Им мало ночи, когда они могут ласкать Генри часами до сорванного голоса и ухода в беспамятство, и слабый контроль Кевина в этом плане им только на руки. И плевать на соседей, которые будут недовольны грохотом в пять утра, на полицию, которая на жалобы о шуме приедет, плевать, даже на ударную группу Relith, которая заявится спустя время после того, как полиция увидит то, что не могла увидеть в худших кошмарах, и что Генри видит в мокрых снах. — К-Кев... — Генри придерживает Кевина за щеки, вынуждая прерваться. От горящего зелёным взгляда он тяжело сглатывает от шипящей смеси вросшего в кости страха и колющего внутренности возбуждения. Если бы кто-то сказал Генри, что он не просто пустит к себе жить, но и полюбит биооружие, которое пугало его и убивало людей, то он бы посмеялся тогда нервным смехом, но сейчас он знает вещи, которые не знал тогда. И полюбил, да. Биооружие, монстра, да хоть воплощение Джерсийского дьявола, он полюбил конкретно Кевина, а не то, чем он является. — Потише, ковбой. — Мы обязательно должны ехать? — спрашивает Кевин, уткнувшись в чужую шею, прямо под челюстью. В голосе сквозит нежелание никуда двигаться, остаться дома и избегать людей. — Вообще-то лететь, но да. Я давно не видел маму, и вы должны познакомиться. Она тебе понравится, — Генри осторожно поглаживает его по волосам, подбадривая. Сначала это было незаметно, но потом стало понятно, что лаборатория и заключение в банке для опытов сказалось на новой жизни Кевина двумя фобиями: людей и врачей. И это понятные страхи, которые изредка преследовали и самого Генри, параноика до мозга костей. Кто-то придёт, кто-то увидит, затем их поймают и будут проводить опыты до тех пор, пока не получат желаемое — чего никогда нельзя получить, — либо пока они не умрут. Точнее, пока не умрёт Генри. Кевина убить гораздо сложнее, чем кажется. — А если я ей не понравлюсь? — Я или мы? — привычно уточняет Генри, и масса урчит от этих слов. Генри волнуется за них, не только за Кевина. — И я, и мы, — отвечает Кевин. — Вдруг она задаст вопрос, на который я не смогу ответить? Что-то о детстве, о семье, — у них не было ни того, ни другого, но у Стивена было. Хорошая семья, весёлое и жизнерадостное детство, любимая работа — Кевин узнал всё из интернета и закрытых для простого обывателя сайтов. Страховой номер, адрес жительства, любимые вещи, данные о семье и с работы. Только вот всё это было не его, пусть и кололо где-то в сердце. Стивен Эмилиано Гонзалес умер. Трагически погиб. Сильный удар, падение, обширная черепно-мозговая травма, кровоизлияние в мозг — шансов выжить у него не было. А потом появились они и абсорбировали то, что от него осталось, чтобы... Чтобы что? — Кевин? — Генри осторожно проводит по чужой челюсти, вынуждая поднять голову. Кевин мягко трётся о ладонь, выдыхая. У Стивена не было Генри, а у них он есть. У Кевина есть семья. — Всё хорошо. Просто я в панике, — он улыбается, чтобы в шоке раскрыть глаза и обернуться, громко зашипев. Щупальца отвечают ему пристыженным рыком, и роняют пустую кастрюлю на пол, облизывая испачканные пасти. Масса внутри подсказывает, что он недосолил и мясо получилось жестковатым, но в целом было вполне съедобно, хотя их любимый корм в любом случае лучше и питательнее. И они советуют Кевину есть его, а не то, что требуется тщательно переваривать ненужным им желудком и поглощать кишечником. Генри тихо смеётся, наблюдая растерянность на чужом лице. Щупальца отвечают ему урчанием, безмолвно умоляя простить их и уговорить Кевина повторить его слова. Главная часть строга к ним, пусть и честно, но Генри любит их, а потому прощает их действия, пусть и выглядит временами злым, как тогда, когда они пожевали его туфли, но всегда прощает. Не за щенячьи глаза или кошачью гордость, а просто так. — Могу предложить заказать еду на дом, — озвучивает мысль Генри, улыбаясь, когда Кевин отпускает его, чтобы мысленно пожурить щупы, скалящие зубы и блестящие глазами. Конфликт оказывается привычно коротким, приходится уступить главной части, чтобы не злить его, и с хрустом спрятаться в спину. В таком виде Генри несколько непривычно, как и Кевину, но сейчас последний точно хочет отдохнуть от них. — Потом нам надо собрать вещи и взять документы. Кевин недовольно выдыхает, отворачиваясь от пустой посуды. Документы у него есть, это оказалось не такой большой проблемой, не с неожиданными связями Генри в Департаменте, но сам факт перелётов в узком пространстве среди кучи неизвестных людей ужасает. Он может сделать что-то не так, они могут сделать что-то не так, и по прилёту их будет ожидать полиция и не только. И будет больно, но страшнее за Генри, который попадётся в чужие руки или будет ранен. Раньше, может, никто бы на Генри не обратил внимания, просто какой-то серый человек, который работал на Relith, но после... Любовник биомассы? В таком случае точно на опыты. Болезненные, с огромными иглами и выворачивающими наизнанку отрезаниями кусочков плоти и взятием проб отовсюду. Они хотят защитить его от этого. Генри мягко бодает его лбом в плечо, вынуждая отвлечься от мыслей и посмотреть на него, держащего телефон. — Пицца, — говорит он, и вытягивает руку подальше от Кевина, тянущегося к трубке. — Нормальную еду, Генри, не пиццу, — просит Кевин, шикая на поднявшуюся волну радости внутри. Когда дело доходит до приготовленных и сытных блюд, масса внутри уходит в отказ, но едва это касается фастфуда и химии, то кредо «нам не нужен человеческий желудок» куда-то исчезает. Генри смотрит на него хитрым прищуром серых глаз и улыбается: — А если с кониной? — Это отвратительно, — отвечает Кевин, хмурясь и игнорируя голодное, просящее урчание внутри. Им нужно мясо, даже если Кевин пытается убедить всех в обратном. Они хищники по природе, которые нехотя терпят вынужденную всеядность. — Тебе нравится, — фыркает Генри. — Мне заказывать? — Нет, — внутренности пульсируют желающим «да», как бы сильно он не хотел, и приходится поддаться просящим частям, потому что это он. — Да..? Нам... Да. — Победа! Генри отвлекается в телефон, отстукивая по экрану пальцами, и по ритму этого стука Кевин понимает, что тот заказывает. Масса внутри урчит от того, что скоро им достанется что-то особо съедобное, что дадут только им и больше никому, позволяя драться за кусок повкуснее, не делясь с главной частью, оставив ему только то, что нравится конкретно ему, но не им. — Ита-ак... — Генри нажимает на экран последний раз, блокируя его знакомым движением основания указательного пальца по кнопке. — Самые большие... Одна чикагская, одна датская и одна американа. Да? Да, — одно из щупалец осторожно отделяется от спины, благодарно поглаживая Генри по руке за заботу. Кевин пожимает плечами, качая головой — он не хозяин своих частей. — Пойдём собираться. Все вещи для поездки умещаются в пару сумок, включая внушительную коробку, упакованную в плотную бумагу и спрятанную под сменной одеждой в чёрной сумке Генри. Щупы нагло лезут всё обнюхать и по возможности попробовать на вкус, за что их придерживают ладонью, не давая им возможности застрять в молнии и тем самым пораниться, будто они могли так легко повредиться. Маленькие металлические зубчики не могли сделать ничего, что едва мог сделать калибр 5,7. Его вряд ли остановит и выстрел бронепробивающим из танка, это он проверять не хочет, пусть иногда и задаётся мыслью о пределе своих сил. Обычные мыслишки, которые легко игнорировать, потому что он не дурак. Один такой эксперимент, и вся его мирная жизнь рядом с Генри пойдёт под откос. Менять внешность он не научился, несмотря на все попытки изменить клетки организма. — Завтра вылетаем, послезавтра будем в Индианаполисе, — Генри падает на кровать, потягиваясь с блаженным стоном. Этот стон дёргает что-то внутри Кевина, вызывая рефлекторное «наше, партнёр, любить», отдающее в пах горячей волной. — Если я ковбой, — улыбается Кевин, опускаясь рядом, — то ты хузер, — он заходится смехом, когда Генри поворачивается к нему со взглядом недовольного бурундука. — Вообще-то я родом из Иллинойса, из Чикаго, — отвечает Генри, пихая лежащего рядом. — Мама переехала после... — он медленно отворачивается. — В Чикаго же на каждом углу преступники, в Индианаполисе с этим гораздо спокойнее. Акцент, — который Кевин никогда не слышал, между прочим, — выветрился за пару лет. — Я всё равно буду называть тебя хузером, — отвечает Кевин, предлагая Генри ладонь, сплетая пальцы. — Нашим хузером, — щупы осторожно приподнимают Кевина, чтобы ластиться о Генри, мягко отираясь о его шею, тычась приоткрытыми пастями в ямку ключиц, не имея в своих касаниях никакого пошлого смысла, только безграничную любовь. В первую встречу они хотели рвать и метать, но именно этот человек не вызывал это желание. Он вызывал желание посмотреть, изучить, дотронуться, но никак не гнев и ярость напуганного животного, коим они были тогда. Напуганное животное вновь проявляет части себя спустя четырнадцать часов, когда они оказываются в аэропорту, среди огромного количества людей, от которого Кевин порывается скрыться где-нибудь в вентиляции, но мягкая, уверенная хватка на запястье удерживает его от побега, как и поддерживающая улыбка. Масса внутри нервно шевелится, смещаясь органами, и на всякий случай отращивает зачатки подобия копий. Маленьких, но до жути острых, достаточных, чтобы одним ударом проделать в человеке дыру. Никто не обращает на них внимания, даже персонал, который списывает подобное на боязнь перелётов и желает им приятного времяпрепровождения. В самолёте, этой железной банке с крыльями, Кевин напрягается чуть сильнее, сжимает подлокотники и пытается контролировать дыхание. Слишком много людей и слишком узкое пространство, напоминающее о временах, когда они были разделены и распиханы по невероятно маленьким банкам. Генри кладёт ладонь поверх его, поглаживая пульсирующую тонкими жгутиками кожу: — Всё хорошо, — он трётся носом о плечо Кевина, и от этого жеста внутри становится спокойней. Всё хорошо. Генри рядом. Никто не причинит им вреда и никому не навредят они. — Я люблю тебя, помнишь? — Я тоже тебя люблю, — Кевин коротко целует Генри в лоб, не удерживаясь от приступа нежности. — Очень и очень сильно, — если бы не ремни, он бы потянулся, чтобы поцеловать Генри по-серьёзному, но вместо этого незаметно касается тонким щупом, подрагивающим от смеси страха и удовольствия. — И... — Кевин прикусывает губу, — Может быть я... Мы... Не против познакомиться с твоей мамой. Кевин мог бы никуда не лететь или оставить Генри у двери дома, а потом исчезнуть, найдя себе ночлег, чтобы затем вновь вернуться, когда отделённая от основной массы ниточка плоти позвала их, но сама мысль оставить Генри пусть и не одного, но пугала. До дрожи в нутре и озлобленного рычания своих частей, требующих вернуть их человека к себе, в безопасность. Без них он слаб физически, с ними же... Ох, с ними же обидчикам придётся познать то, что познал сам Генри, пусть и не целиком. Ужас это маленькая кислая деталь механизма, которым они пользовались, когда пытались выбраться. Индианаполис встречает их слабым холодным дождём, лезущим под воротник и вызывающим недовольный стон массы внутри, непривыкшей к подобному холоду и дрожащей под кожей, пытаясь обогреться человеческими процессами. Генри лишь встряхивает плечами, поправляя надетую шапку, и ведёт их к такси, одному из десятков ожидающих автомобилей. Его холод едва ли берёт, такой слабый и осенний, и Кевину завидно. Пока они разбираются с тем, как обогреть себя по-нормальному, пальцы белеют, ярко выражая нечеловечески красные вены на ладонях, которые Генри берёт в свои, мягко выдыхая на них тёплый воздух. — Десять градусов, — фыркает он, загружая сумки в багажник такси. Градусное табло в аэропорту показывало слабый ветер, высокую влажность и да, десять градусов по Цельсию за дверями здания, чтобы прилетевшие знали, что их встретит первым после прилёта, кроме их родных и близких, если таковые имелись. Индиана в этом плане сильно отличалась от солнечной и тёплой Калифорнии, приветствуя посетителей подступающими зимними холодами. — Моя температура сейчас двадцать пять по Цельсию, — отвечает Кевин и не врёт. Дома температура специально чуть выше, чтобы его организму не пришлось тратить силы на обогрев. А тут дождь, холод и совсем немного страха. Генри на него пристально смотрит, затем улыбается и коротко целует в уголок губ, утягивая в машину. В машине оказывается теплее, и масса внутри успокаивается, склеиваясь в органы, которые начинают работать и наконец-то греть организм изнутри, не пытаясь сжаться в бесполезный клубок мяса и щупов. Они выбрались из лаборатории в одном офисном костюме без пиджака в тёплом конце весны, когда погода позволяла так ходить, не напрягая новообразованные части организма, к которым им требовалось привыкнуть, Кевину особенно. Плоть и щупальца были ему привычнее, чем неудобные две ноги и лишние две сотни костей, ощущающиеся неправильно и болящие от каждого минимального движения. Но зато они выбрались из ада. И нашли Генри. Ради этого можно было перетерпеть пару часов дрожащей походки и тупого онемения мышц. — Приехали, — шепчет Генри, осторожно пихая Кевина в плечо, привлекая внимание к небольшому домику, выкрашенному в мягкий бежевый цвет, в окне автомобиля. Генри от вида загорается, расплачивается с таксистом и просит Кевина взять сумки. Сам он подходит к двери дома и долго открывает замок, шурша по плотной поверхности металла замка ключом. — Ты только... — Генри сглатывает, когда к нему подходят, — Только не удивляйся, ладно? Фраза напрягает Кевина, но в следующую секунду Генри открывает дверь, пропуская его вперёд. Обстановка небольшой прихожей не вызывает страх или напряжение, да и Генри, тихо снимающий обувь и жестом просящий положить сумки на небольшую тумбу, ведет себя так, как дома. Может потому, что он как раз таки дома и знает, что ничего угрожающего в нём быть не может. — Мам? — спрашивает Генри, и в глубине дома раздаётся лёгкий, вполне домашний шум, после чего в дверном проёме комнатки появляется инвалидная коляска с сидящей в ней женщиной, широко улыбающейся, едва замечающей Генри. Семейные объятия оказываются полными тепла, и Кевину даже становится как-то неудобно от этого. Генри отступает на пару шагов, пропуская свою мать вперёд, позволяя ей проехать чуть дальше и протянуть Кевину руку в приветствии. — Маргарет Мур, — произносит она. — Мать вот этого оболтуса, который забыл сообщить пару колёсных деталей обо мне. — Ма-ам, — звучит тихо и обречённо, с заметным стыдом. Кевин смотрит на протянутую ладонь, думая о том, что ему сказать. Ему нравится его новое имя, но у него есть старое, которое и является отчасти тем, что свело их с Генри, и они не знают, что... — Стивен Эмилиано Гонзалес, — он пожимает руку Маргарет, усмехаясь под удивление на грани с непониманием от Генри, — но мне проще, когда меня зовут Кевин. Привычней, я бы сказал. — Приятно познакомиться, Кевин, — Миссис Мур улыбается, кидая взгляд на сына. Тот краснеет совсем чуть-чуть и даже не пытается скрыть стыд. Уж точно не от такой матери. — Генри, ты не говорил, что у тебя есть такой обаятельный друг. — Мы познакомились с ним на работе, — увиливает Генри, пусть и говорит правду. Они познакомились на работе Генри, только не в таких условиях, как обычно это представляют люди или кино. Не было никаких кип бумаг, разлитого кофе или случайных столкновений в лифте, была кровь, страх и мысли о том, что он не выберется живым из чёртовой лаборатории Relith Science. — Ну-ну, — кивает женщина, разворачиваясь лёгким движением коляски. — Пойдём на кухню, прихожая не место для таких разговоров. По дороге на кухню Генри уводит его в ванную, вынуждая вымыть руки перед ужином, и в итоге оказывается облапаным недовольными щупами, которые после с хрустом вправляются в спину, прячась среди светлой кожи. Кевин трогает его тоже, мягко прикасаясь ладонями к щекам и прижимаясь лбом ко лбу, чувствуя родное тепло. Семейные ужины точно не то, к чему он мог бы привыкнуть, несмотря на имеющиеся в его голове знания, абсорбированные от других людей, которые представляли собой мешанину эмоций, начиная от счастья и заканчиваясь гневом. Видимо, не все ужины заканчивались хорошей беседой. Маргарет привычно возится с готовкой, отказываясь от предложенной помощи. Коляска двигается по кухне без каких-либо проблем, и Кевин оказывается заворожен таким методом передвижения, что миссис Мур читает по-своему. — Десять лет назад не справилась с машиной за рулём, — она улыбается, но в этой улыбке нет радости, скорее остаток горечи. — Ну вот, живу. С девочками по средам и субботам гуляю по кино и кафе, в литературный клуб недавно записалась, я там понравилась одному мужчине, хотя по мне он гиперзаботливый — я могу сама о себе позаботиться. — И каково это? — спрашивает Кевин, на что Генри недовольно шикает, получая в ответ непонимающий взгляд. — Временами бывает неудобно, но в целом хорошо. У меня есть работа, есть крыша над головой, есть друзья и есть досуг. Всё как у всех. Ещё бы сын писал чаще, я была бы самой счастливой женщиной на двух колёсах в мире, — Генри опускает взгляд в стол, на что Маргарет смеётся. — Я пошутила. У тебя своя жизнь, — она многозначительно смотрит на Кевина, заставляя собственного сына покраснеть кончиками ушей, — а у меня своя. Вспоминай как будет время, только и всего. Я не прошу пересекать полстраны ради каких-то мелочей, которые могу сделать сама. — Кевин не мой... — миссис Мур многозначительно ухмыляется, и Генри понимает. — Чёрт. — Ты сам признал, — смеётся она. Кевин неловко улыбается от такой проницательности. — Я не против, — Маргарет переводит тему, раскладывая еду по тарелкам. — А что у тебя с семьёй, Кевин? Они знают о вас с Генри? — Мы... — он задумывается. — В сложных отношениях, — они наверняка ждут, когда их сын и брат позвонит или придёт к ним, избавив от страданий неизвестности. Только вот сказать им правду будет... странно. Кевин помнит Стивена, в каком-то смысле они и есть один человек, но он не испытывает того, что должен испытывать, и его пугает, что они просто силой увезут его обратно в Шайенн в отчаянном желании восстановить ему память и вычеркнув из жизни Генри. И есть вероятность, что им будет плевать на то, что Стивен мёртв. — Если они хорошая семья, то всё наладится рано или поздно, а если нет — то это и не нужно, — отвечает Маргарет. — Это из-за работы или..? — И то, и другое, наверное, — пожимает плечами Кевин. — Чаю? — предлагает миссис Мур, и получает согласный кивок. — Ну хоть кто-то в этом доме будет пить чай, кроме меня. А то кофе, кофе. Это вредно, между прочим, для здоровья. Для потенции в частности! — Ма-ам, — просит Генри. — Ты меня смущаешь. И Кевина тоже. — Вообще-то я полностью солидарен с миссис Мур, и тебе действительно нужно пить меньше кофе. Он вызывает ухудшение сна, а также повышает нервозность и холестерин. — Вы сговорились, да? — обреченно произносит Генри, поняв, что его мать и Кевин сходятся во мнениях, по крайней мере местами. — Ещё скажите что-то по поводу вреда пиццы. — Вредна, — они отвечают одновременно. — Действительно сговорились. Надо было вас раньше познакомить, — все на кухне тихо смеются, а Маргарет ставит на стол рядом с Кевином кружку дымящегося зелёного чая. — Мог бы, — кивает Кевин, и внутри всё согласно урчит. — Я был бы не против, если бы знал, что у тебя такая великолепная женщина в матерях. — Серьёзно? — удивляется Генри, и Кевин вновь кивает, вызывая улыбку на чужих губах. Генри приятно от этих слов, особенно от того, что это правда. Ради матери Генри Кевин готов перешагнуть через себя — них — и свою фобию. Совсем немного, но всё же. — Спасибо, — произносит Генри одними губами, и протягивает свою ладонь, сплетая пальцы, под незаметную вибрацию ниточки на узком запястье. — Из вас получается милая парочка, — умиляется миссис Мур. — Мне приятно видеть, что мой балбес нашёл себе кого-то. И не просто кого-то, а тебя, Кевин. Если нужно, то могу дать своё благословение. Генри в шоке чуть ли не отскакивает от Кевина, вызывая чуть клыкастую улыбку на тонких губах. — Благодарю, миссис Мур, но я думаю, что для подобного ещё рановато, — рано и опасно, прошёл почти год, и вряд ли Relith Science так легко успокоился с потерей биологического оружия и не обратит на то, что у её бывшего сотрудника кто-то появился. Это паранойя в чистом виде, но нельзя исключать слежку — они знали, что тогда, в лабораториях, монстр Генри не тронул. Почему? Зачем? Как? — хорошие вопросы, которыми верхушка Фонда точно задалась и задастся вновь, если Генри сделает шаг в сторону. Пара проверок, и к ним нагрянет ударная группа с подозрениями, подкреплёнными обманом по документам и тем, что как-то подозрительно Кевин похож на бывшего спелестолога, которого Фонд нанимал и который погиб в результате засекреченного исследования. Совпадение? Едва ли. — Очень рано, мам, — соглашается Генри. — Мы знакомы всего десять месяцев. — Целых десять месяцев, — кивает Маргарет, а затем привлекает внимание к еде. — Приятного аппетита. Вечером они устраиваются в старой комнате Генри, умудряясь ютиться на небольшой кровати, рассчитанной на одного человека. Генри это не смущает особо, он прижимается к чужому телу, уткнувшись носом Кевину в грудь, недовольно ворочаясь от привычного ощущения щупалец, обхватывающих их тёплым живым коконом. Но щупы показывать нельзя, Генри это сказал ещё давно. Маргарет, может, и постучит, а вот наглые соседи, возможно имеющие место быть, на такую картину вызовут полицию. Поэтому приходится лежать без приятной ласки плоти, лезущей под ткань пижамы и в штаны. В привычной с детства обстановке Генри засыпает быстро, устраивая ладони под грудь, касаясь самыми кончиками чужого живота сквозь футболку. Кевин остаётся наедине с самим собой, массой внутри и тихим сопением их человека, доверяющего им несмотря на прошлое, за которое они извинялись не один десяток раз. Всё же несмотря на приятные объятия, горячие завтраки чуть ли не в постель и приятные диалоги они немного биологическое оружие, но не опаснее воняющего порохом пистолета, закинутого далеко и надолго. И всё же их извинений мало. Это Кевин понимает точно. Как и то, что за почти сломанные рёбра простых действий недостаточно и благословения он не заслужил, нанеся вред любимому человеку. Нужно сделать что-то большее, но... Идея загорается сама собой, и из спины тихо выползает щупальце с множеством окончаний и тонкой гибкой иглой в центре. Они могут подчинять чужое сознание и воскрешать трупы несмотря на любые повреждения. Они встраиваются в нервные волокна человека, а значит... Каков шанс, что они могут восстановить нервные волокна? Шансы низкие. Они делали всё слишком грубо, и люди умирали после контроля, всегда, но если попытаться сделать это аккуратно? Масса внутри с интересом урчит, соглашаясь с этой идеей и обещая им, что всё пройдёт аккуратно и осторожно. Найти повреждение и восстановить, использовать взятый образец ДНК и копировать его. Они могут. Должны. Плоть с хлипким хрустом отсоединяется от основного тела, щупальцами перемещая себя из спальни и находя рядом дверь в комнату Маргарет. Дверная ручка не становится препятствием, но расстояние от главной части увеличивается почти до предела, заставляя Кевина сжать собственное запястье почти до боли. Инстинкты велят перемещаться целиком, не разделяться, но оставить Генри значит вызвать подозрения. Масса доползает до спящей женщины, лежащей на кровати животом, позволяя удобно добраться до позвоночника. Один из щупов подтягивается к лицу миссис Мур, следя за тем, чтобы она спала и не кричала в случае их неудачи. Щупальце с иглой осторожно прижимается к выпирающим позвонкам на шее, обхватывая её отростками и осторожно втыкаясь в кожу, проникая в тело. Анальгетик в аналоге слюны действует быстро, Маргарет едва слышно стонет, но не просыпается, позволяя игле двигаться дальше. Кевин всхлипывает от боли, сбивая простынь у ног, и осторожно перекладывает Генри, переворачиваясь на бок и едва не сжимаясь в комочек. Собственные нервы едва ли не жужжат под напряжением, позволяя ненадолго, но прочувствовать то, что чувствует Маргарет последние десять лет. Тупая боль в спине и совершенно отсутствие ощущений в тазу и ногах, даже онемения нет. Игла находит повреждённый участок нервов, обрываясь в движении, и распадается тонкими ниточками, скрепляя концы обрыва собой. Это оказывается больнее, чем Кевин ожидал, но приходится терпеть до самого конца, пока крепеж не остаётся на месте, позволяя проверить подвижность ног. Они двигаются, едва он даёт им такую команду. Немного и судорожно, но ожидать чего-то от безучастных столько лет конечностей. Обломанная игла вытягивается наружу, капая на небольшой прокол анальгетиком, и весь кусок плоти убирается из комнаты прежде, чем Маргарет проснётся от ощущения дискомфорта. Как минимум дискомфорта. Кусочек массы внутри тела женщины тянется к основной части, ноет, но как-то глухо. В отличие от тонкой нити на запястье Генри, в ней слишком мало разума и в скором времени волокна деградируют до положенных нервных, подчиняющихся головному и спинному мозгу. А подчиняться она будет, это её цель. — Кевин? — шепчет проснувшийся Генри, получая в ответ неразборчивый скулеж. — Что случилось? Кошмар? Масса добирается до постели, с хрустом возвращаясь в тело и разливая внутри ощущение полноценности. Они должны быть вместе и, желательно, рядом с Генри. — Всё хорошо, — отвечает Кевин, протягивая руку к чужому лицу, мягко оглаживая скулу. — Просто судорога, — он усмехается. — Спи. — Я слышал, — качает головой Генри, прижимаясь ближе. — Дай. Щупальца безоговорочно появляются позади главной части, ласкаясь о своего человека как глупые щенки и устраиваясь привычной хваткой: вокруг горла, на спине и между бёдер. Мягко урча и пульсируя в ритм бьющегося в груди Кевина сердца, ускоряющегося каждый раз, когда Генри оказывался рядом. Этот нежный, весёлый и заботливый мужчина, который не убил их, когда они пугали его, пусть и мог. Синдром утёнка в действии, но это было началом симпатии. Спусковым крючком, который привёл их туда, где они сейчас. Не только в одну постель, нет. Утром Кевин просыпается от громкого шума, отмечая, что щупальца зашторили окна и передвинули под него кучу мелких предметов, наступать на которые даже сам Кевин не стал бы — перестраховка на случай возможного вторжения в безопасное для Генри место. Их человек недовольно ворочается, принимая в объятия подушку вместо привычного щупа, позволяя покинуть спальню незамеченным и направиться на кухню. Пять утра это их время — время готовки завтрака. На кухне обнаруживается пошатывающаяся Маргарет, держащаяся одной рукой за стол, а другой заваривающая кофе. На чужой взгляд она улыбается, широко и счастливо, опуская голову вниз. Кевин больше удивляется тому, что его вечерняя манипуляция сработала, чем тому, что миссис Мур счастлива. — Знаешь, я не верю ни в Бога, ни в Дьявола, ни в магию, но... — она осторожно опускается на стул. Ноги на каждом шаге предательски дрожат, угрожая подогнуться. — Я не дурочка, я понимаю, что всё взаимосвязано. Вчера Генри привёл в мой дом тебя, а сегодня я хожу. Хотя врач сказал мне, что коляска мой друг навеки и помочь они ничем не могут, — она ставит кружку кофе на стол, чтобы сложить пальцы чуть подрагивающих рук. — Как ты это сделал? Магия? Я готова уверовать во всё, если это поставило меня на ноги. — Я... — Кевин не знает, что ему говорить. — Это не магия. И я не знаю, как это объяснить, но я могу показать, — масса внутри шипит озлобленно, отказываясь от этой идеи. На требование разобрать человеческую оболочку внутри утыкаются острые осколки костей, и Кевин только качает головой. — Можно? — он кивает на кофе. — Да, а зач— Кевин берёт кружку и выливает кипяток арабики себе на грудь. Боль оказывается не настолько сильной, чтобы он закричал, но достаточной, чтобы кожа с хлюпом разорвалась, а кости с треском сломались. Пара секунд неприятных ощущений и вместо человека на полу кухни оказывается извивающаяся щупальцами и кусками плоти масса, рычащая десятками клыкастых пастей и пялящаяся вокруг горящими зелёными глазами разного размера. Кевин подтягивается к потолку цепкой хваткой, подползая ближе к замершей на стуле женщине. Маргарет малозаметно вздрагивает всем телом и приоткрывает рот, вызывая у большей части массы желание разорвать её на части, если она издаст громкий звук. Кевин шипит, вынуждая прекратить озлобленный рык. — Кевин! Нет! — перед Маргарет появляется Генри, раскрывающий руки и не дающий подобраться ближе. Плоть замирает, внимательно смотрит на него и протягивает щупальца, осторожно касающиеся человека и обнимающие вокруг талии, вызывая щекотное чувство на коже живота. — Не трогай мою маму, — щупы ползут по плечам, урчат довольно и притягивают Генри ближе, вынуждая чуть ли не вжаться в двигающуюся красную мешанину мышц и органов. — Мам, ты только не кричи, — просит он, повернув голову. — Он не сделает мне больно. Не сделаешь ведь? — от напоминания масса скулит, отпуская Генри и отползая от него. Тот день сделал им больно на всю жизнь. — Кевин? Ох. Осторожные прикосновения маленьких ладоней на мышцах ощущаются приятно и отдают желанием поддержать. Щупальца дёргаются в сторону их человека, желая потрогать его в ответ, облапить лицо и ткнуться в мягкие губы пародией на поцелуй. — Я не злюсь на тебя. И я простил тебя. Не нужно бежать от меня из-за этого. Я же тебя люблю, — Генри улыбается. — А теперь становись обратно человеком, ковбой. Как я без вас? Маргарет беззвучно наблюдает за тем, как её сын — мужчина, который боится маленьких пчёл и уколов — осторожно общается с чудовищем, зажавшимся в углу кухни под потолком, не боясь. Даже наоборот, видно, что он видит это не в первый раз. Она не поверила бы, если бы ей сказали, что Генри не боится подобного, но сейчас она видит всё своими глазами, и её больше пугает то, что Генри не страшно. Ей страшно, за своего сына, за свою жизнь, а ему нет. По крайней мере внешне не страшно. — Ты пугаешь мою маму и меня. Немножко, — он фыркает, когда одно из щупалец влажно проводит по его щеке, оставляя след слюны. Кевин долго выдыхает, шипя, и падает на пол, сжимаясь под аккомпанемент трещащих под давлением мышц, сжимающихся в человеческое тело. — Вот так, — Генри берёт чужое лицо в ладони, оглаживая большими пальцами кожу щёк. — Не делай так больше. Я видел, что ты вылил на себя кофе, и я знаю, что вам это не нравится, — на «вам» внутри всё опаляет горячей волной даже у самого Генри. — Прости, — произносит Кевин, укладывая ладони поверх чужих, мягко обхватывая запястья. — Миссис Мур, — начинает он, повернувшись к женщине. Та медленно встаёт под шок своего сына, подскакивающего к ней и берущего её под руки. — Мама?! Как?! — Генри переводит взгляд на Кевина. — Что ты сделал? — Вживил кусочек собственной плоти вместо повреждённого участка нервов, — отвечает Кевин, тяжело сглатывая. — Я подумал, что, возможно, я смогу это сделать, и всё будет работать. Я не ошибся. Миссис Мур, вы больше не нуждаетесь в коляске. — Кто ты такой? — спрашивает с удивлением Маргарет. — Я... Это хороший вопрос. Она переводит взгляд на Генри, прося ответов у него. — Кевин не сотрудник, как тебе могло показаться сначала. Он был... испытуемым. Учёные Relith нашли его и решили изучить, а впоследствии использовать. Не знаю, для чего, я работаю с бумагами, а не пришельцами, — он усмехается, но скорее нервно, чем в шутку. — В результате он выбрался и нашёл меня. И с тех пор я прячу его у себя, чтобы его не нашёл Фонд. — То есть, — миссис Мур качает головой, прерывая собственный вопрос. Кевин предполагает, что за вопрос, но не решается сам его озвучит. Потом, когда-нибудь попозже. — Ладно. Я поверю. Не могу не поверить после того, что увидела. Из спины Кевина выскальзывает щупальце, протягивающееся к Маргарет и обнюхивающее её. Осторожное прикосновение щуп воспринимает с радостью, обматываясь вокруг запястья и урча, заметно вибрируя. Женщина улыбается, поглаживая упругую плоть. — Мы не причиним вам вреда, — говорит Кевин, убеждённый в этом. — И я... мы хотели таким образом искупить вину за то, что было. — Если так, то хорошо. Хотя, признаюсь, я не ожидала такого. И не знаю, я больше счастлива тому, что я могу вновь ходить, или в ужасе от того, что мой сын выбрал себе в парни инопланетное существо. В любом случае моё предложение по поводу благословения всё ещё в силе. Хотя я ожидала другого подарка от будущего зятя, а не излечение. Сковородку, там. Конверт с парой сотен долларов. Кевин фыркает: — Если мы решимся, я обязательно это сделаю. Будет у вас и сковородка, и конверт с деньгами. Генри краснеет, отводя взгляд. Кевин в ответ его обнимает, целуя в вихрастую макушку. Если Генри не захочет, то он не против просто жить вместе, без брака. Главное, чтобы Генри всё нравилось, а Кевину понравится в любом случае. Брак это мелочь, на самом деле. Да и куда уйдет уже привыкший Генри, если даже захочет. Ни у одной девушки или парня нет щупалец, знающих, где нужно ласкать человека до белых точек перед глазами и слабых стонов вместо тысяч слов. И от этих мыслей берёт стыдливая гордость. Они молодцы, не только они привыкли к человеку, но и человек привык к ним. — А теперь мы сядем и придумаем теорию, которой я объясню врачам причину возвращения на ноги, — предлагает Маргарет. — Только думается мне, что вам всё равно придётся где-то залечь на время. Если всё так, как сказал Генри, то такое чудо точно привлечёт ненужное внимание. — Как насчёт... — задумывается Кевин. — Шайенна?