Трагедия - это ещё не конец

      С момента падения Пристани Лотоса Цзян Чэн был уверен, что тонет. Он никогда, никогда не ожидал, что станет лидером Ордена в таком юном возрасте, и только в своих самых страшных кошмарах он представлял себе, как возглавляет Цзян без своих брата и сестры на его стороне. Он надеялся, что после войны всё станет легче, но в каком-то смысле стало только хуже. Сестра ушла от него к Цзысюаню, Вэй Усянь ушёл от него к Вэням, и Цзян Чэн остался один. Каждый божий день он тосковал по ним, по доброте и руководству своей сестры, по теплу и силе своего брата. Но они ушли.       Возможно, было бы проще, если б он мог обратиться к старейшинам за советом, но единственный способ сделать это сейчас — преклонить колени в святилище предков и помолиться, потому что все его старейшины мертвы. Из учеников, которые у него были ныне, лишь горстка была с Орденом Юньмэн Цзян до того, как сожгли Пристань Лотоса. Хотя он и любил их всех, и тем более теперь, но, ни с одним из них, он никогда не был особенно близок.       Все, с кем он был близок, находились в Пристани Лотоса, когда Вэни напали.       Тем не менее, Цзян Чэн продолжал идти вперёд, в одиночку выполняя обязанности лидера Ордена и пробиваясь сквозь межклановую политику. Дела у него шли не так уж плохо, но он был уверен, что могло бы быть и лучше. Он всё ещё не знал, как остановить то, чтобы каждая конференция не превращалась в дискуссию о Вэй Усяне и о том, что с ним следует «сделать». Он всё ещё не знал, как остановить ненависть мира к его брату.       Это всё ещё причиняло боль.       Но, видимо, Цзян Чэн ошибался. До этого дня он не тонул. Зато теперь… Он не мог, не мог, когда утопление было так ясно, так очевидно, это…       — Говорят, вы сами его убили.       Слова крутились в голове и обвивались вокруг сердца, как терновая лоза, и вина, горе и страх наполняли его лёгкие, тяжёлые, как вода.       В этой ужасной истории о будущем его брат и сестра не просто оставили его. Они умерли, они умерли и оставили Цзян Чэна по-настоящему одного, и они оставили его с ребёнком, чтобы убедиться, что он должен выжить, чтобы он не последовал за ними, и он… он…       Он убил своего брата. Ударил он мечом или нет, но он убил своего брата! Он не уберёг его. Он позволил Орденам и кланам восстать против него. Он стоял в стороне, пока они клялись убить его. Прямо или нет — он убил своего брата.       Цзян Чэн хотел верить, что подростки лгут, что всё это неправда, но не мог. Не после всего, что они рассказали, после всех подробностей, которые они добавили. Не тогда, когда Лань Сычжуй был точной копией Вэнь Юаня и сказал: «Мн», точно таким же тоном, как Лань Ванцзи. Не тогда, когда Цзинь Лин — Цзинь Лин! — был так похож на своего отца и на самого Цзян Чэна. Не тогда, когда первое, что подумал Цзян Чэн, увидев юношу, стоящего на мече Цзысюаня, было: «я тебя знаю»?       Четыре мальчика пришли из будущего.       И Цзян Чэн тонул.       — А-Чэн, — выдохнула сестра, взяв его за руки. — А-Чэн, ты…       — В порядке, — выдавил он, потому что Вэй Усянь и путешественники во времени исчезли в глубине пещеры, но Вэнь Цин, Цзысюань и Лань Ванцзи по-прежнему были здесь, и для них он был глава Цзян. Он должен был быть. — Я в порядке.       Он заставил себя дышать, моргнуть, посмотреть на неё — на сестру, живую и невредимую, рядом с ним, со следами слёз на щеках. Яньли слегка улыбнулась ему, и Вэнь Цин откашлялась.       — Ханьгуан-цзюнь, — сказала она, коротко поклонившись. — Прежде чем мы сделаем что-нибудь ещё, могу ли я попросить Вас сообщить Вашему брату о юном Лань Ю? Боюсь, если Вы этого не сделаете, скоро у нашей двери может появиться армия разгневанных Ланей.       Цзинь Цзысюань нахмурился:       — Как кто-нибудь узнает, что Лань Ю здесь?       Вэнь Цин пристально посмотрела на него, взглядом, который можно было бы назвать испепеляющим, если бы он не был таким напряженным от беспокойства.       — Господин Цзинь, сегодня утром из Облачных Глубин пропал ребёнок, украли меч, и на месте происшествия остались следы крови. Пропажу малыша не обнаружили до того, как Ханьгуан-цзюнь и Цзэу-цзюнь уехали в Цзиньлинтай, но теперь она наверняка обнаружена, и, вероятно, лидеру клана было отправлено известие. Лидеру клана, который находится в Цзиньлинтае. Куда возвращается Цзинь Цзысюнь. Возможно, он уже сейчас там, и если он услышит о пропавшем ребёнке Лань, неужели Вы думаете, что он заколеблется хоть на секунду, прежде чем заявить, что видел Призрачного Генерала, несущего младенца Лань в Курганы по приказу Вэй Усяня?       Желудок Цзян Чэна сжался:       — Вот дерьмо.       — Я отправлю сообщение, — мрачно сказал Лань Ванцзи. — И в Гусу.       — Я тоже пошлю сообщение в Цзиньлинтай, — несколько неожиданно добавил Цзинь Цзысюань. — Если мы говорим, что на мальчика напали, и то, что младший ученик клана Лань сумел сбежать вместе с ним и столкнулся с нами по пути в Ланьлин, технически это не ложь. Это не объяснило бы, почему господин Вэнь забрал его, но это охватило бы, по крайней мере, некоторые моменты, и если мы дадим гарантии, что сейчас малыш под защитой господина Ланя, главы Цзян и меня, то, если повезёт, мы сможем предотвратить тотальную осаду.       Вэнь Цин моргнула, и Цзян Чэну показалось, что он увидел выражение удивления и облегчения на её лице, но затем лицо целительницы снова разгладилось, и он задался вопросом, было ли это когда-либо вообще. Если он вообще когда-либо знал её. Деревянный гребень горел у него в кармане. Он отвёл взгляд, когда Вэнь Цин низко поклонилась.       Лань Ванцзи и Цзысюань вышли из пещеры, последний всё ещё держал на руках младенца А-Лина. Судя по тому, как его зять вцепился в ребёнка, Цзян Чэн догадался, что пройдет какое-то время, прежде чем кто-нибудь другой сможет его подержать.       Когда они уходили, занавеска хлопнула, и из задней комнаты появился Вэй Усянь.       И сердце Цзян Чэна упало в желудок.       Его брат уже выглядел неправильно. Он был слишком худым, слишком бледным и во время рассказа младших он становился всё бледнее и меньше ёрзал, а губы его сжимались в тонкую линию. Теперь же он был смертельно бледен, а его глаза — широко раскрыты и полны слёз, и он дрожал. На мгновение Цзян Чэн подумал, что в пещеру, должно быть, забралась собака, потому что это была единственная причина, по которой он когда-либо видел Вэй Усяня таким испуганным. Мгновение спустя он понял, что был неправ. Здесь не было паники, и страх казался другим — менее бешеным, но более глубоким. В любом случае, казалось, что его брат вот-вот сломается.       Яньли оказалась на ногах даже раньше, чем Цзян Чэн.       — А-Сянь, что случилось?       — Ах, шицзе…       Губы Вэй Ина скривились в улыбке, и его поза расслабилась, но это было вынужденно, и это заставило желудок Цзян Чэна сердито сжаться. Если Усянь думал, что и на этот раз он улыбнётся и притвориться, что всё в порядке, и все ему поверят, то он ошибался. При взгляде на него в голову лезли совсем другие мысли.       — Я в порядке, — сказал демонический заклинатель и повёл плечами. — Мне просто нужно поговорить с Цзян Чэном. Вэнь Цин, шицзе, не могли бы вы подождать снаружи?       Сердце Цзян Чэна сжалось при мысли о том, что сестра исчезнет из его поля зрения, но, к его удивлению, Яньли заговорила раньше, чем он успел открыть рот.       — Я бы возражала, — решительно сказала она. — А-Сянь, что случилось?       Взгляд Вэнь Цин заметался между Яньли, Вэй Усянем и Цзян Чэном, а затем она склонила голову.       — Я не позволю никому войти, — заверила она и быстро исчезла из пещеры.       Ужасная маска улыбки Вэй Усяня дрогнула:       — Шицзе… пожалуйста…       Но Яньли, которая никогда в жизни ни в чём не отказывала Вэй Усяню, твёрдо стояла на своём, сделав шаг к нему.       — А-Сянь, я знаю, что мы подвели тебя. — Она продолжала говорить, несмотря на хриплый протест Вэй Усяня. — Я полагала, что у тебя были свои причины прийти сюда, сделать это, но… Но я не спрашивала о Вэнях, а ты не сказал мне. Ты сказал мне, что здесь был ребёнок, но не то, что этот ребёнок — твой, и не то, что этот ребёнок, этот ребёнок пострадал от рук Ордена, за который я вышла замуж. Если бы я знала… Я не знаю, что бы я сделала, А-Сянь, но это было бы что-то. Разве ты не слышал, что говорил Лань Сычжуй? Неспособность поговорить друг с другом, выслушать друг друга… А-Сянь, именно это привело к нашей смерти.       Раскалывающаяся маска Вэй Усяня лопнула, и, к ужасу Цзян Чэна, губы его брата начали дрожать, как будто он вот-вот разрыдается. В его глазах уже были слёзы, и это причиняло боль, почти такую же сильную, как слова сестры.       — Шицзе…       — А-Сянь, — прошептала она, и Вэй Ин закрыл глаза.       — Хорошо, — хрипло выдохнул он, и это прозвучало так, будто он соглашался с собственным смертным приговором. — Можем… мы можем присесть?       Яньли кивнула, взяла Вэй Усяня за руку и потянула его к одеялу. Она взяла Цзян Чэна за запястье другой рукой, направляя обоих своих братьев, чтобы они все трое сели маленьким тесным треугольником. Коснувшись одним коленом Вэй Усяня, а другим — Яньли, Цзян Чэн почти мог притвориться, что они снова стали единым целым.       — Итак, — ровно произнесла Яньли, но лёгкая дрожь в её голосе противоречила видимому спокойствию. — Что случилось, А-Сянь?       Вэй Усянь взглянул на Цзян Чэна, но снова закрыл глаза и опустил голову, и страх сжал шипы вокруг сердца Цзян Чэна.       — Я что-то сделал? — спросил он, и слова вырвались наружу с оттенком гнева, гнева, который, как он знал, его брат и его сестра правильно истолковали бы как страх. — Они сказали, что я… Вэй Усянь, я бы не стал, я бы никогда…       — Я знаю, А-Чэн, — проникновенно сказал Вэй Усянь, но он не протянул руку, а он всегда протягивал руку, когда Цзян Чэн был расстроен. Шипы вонзились глубоко в сердце Цзян Чэна. — Я знаю. Это не… это то, что сделал я. До. Я не… я не жалею об этом и никогда не пожалею. Что бы ни случилось, я бы никогда, никогда не взял свои слова обратно, и я — это было правильное решение. Но ты… Ты не должен был знать. Ты никогда не должен был узнать… Ни один из вас, но… Но, видимо, однажды ты узнаешь… И, видимо, твоё будущее «я» заставило их пообещать вынудить меня рассказать тебе. — Усянь мотнул головой в глубину пещеры и уставился на Цзян Чэна. Затем он издал безрадостный смешок. Это было больше похоже на всхлип. — Ты никогда не должен был узнать…       — Что я не должен был узнать? — с нажимом спросил Цзян Чэн. Всё ещё пронзённое шипами, его сердце колотилось так же быстро, как во время битвы, как будто оно пыталось убежать от какой-то ужасной вещи, о которой Вэй Усянь не сожалел. — Вэй Усянь, в чём дело?       Демонический заклинатель открыл рот и снова закрыл. Его взгляд метнулся между Цзян Чэном и Яньли, а затем уткнулся в пол. Вздрогнув, он закрыл глаза, а затем глубоко вздохнул и вытянул запястье, переместив руку Цзян Чэна так, чтобы его пальцы легли на точку пульса. С уколом страха Цзян Чэн подумал, что Вэй Усянь пытается сказать ему, что он тоже мёртв, и является каким-то свирепым трупом, как Вэнь Нин, но через секунду он почувствовал пульс Вэй Усяня, бьющийся быстро — почти также быстро, как его собственный — и ровно.       Сбитый с толку, Цзян Чэн взглянул на Вэй Усяня, и, словно почувствовав его взгляд, брат встретился с ним глазами. Он выглядел таким усталым, и слеза катилась по его щеке…       И тогда Цзян Чэн понял, чего он не чувствовал. Он резко вдохнул, двигая пальцами, пытаясь ухватиться получше, но по тому, как Вэй Усянь опустил голову, он понял, что не найдет его. Он знал, что потерял его брат.       — Когда? — прохрипел он, и сестра посмотрела на них двоих с растущим страхом. — Это был Вэнь Чжулю?       Яньли ахнула, схватив Усяня за другое запястье, и на мгновение показалось, что он собирается сказать «да» — Цзян Чэн видел, как слово замерло у него на губах. Но затем Вэй Ин снова закрыл глаза и покачал головой.       — Когда это случилось? — Ярость, страх и горе пронзили Цзян Чэна подобно приливному шторму, и воспоминание о сокрушительной боли потери собственного золотого ядра на мгновение захлестнуло его. Тот, кто сделал это с его братом, должен был заплатить. Они заплатят за это кровью. — Кто сделал это с тобой?!       Всё ещё не открывая глаз, Вэй Усянь сглотнул.       — Это был мой выбор, — тихо произнёс он. Прежде чем Цзян Чэн успел спросить, о чём, чёрт возьми, он говорит, Вэй Ин снова взял его за руку и прижал к собственному животу Цзян Чэна. Он задержался на мгновение, а затем открыл глаза, позволив брату увидеть его боль, печаль и упрямую решимость. — Это был мой выбор. И я не жалею об этом.       — А-Сянь, — всхлипнула Яньли, и Цзян Чэну показалось, что он нырнул в замёрзшее озеро, а в его голове закрутились слова Лань Сычжуя.       — Сяо Синчэнь отвел Сун Ланя к Баошань Санжэнь и умолял её забрать его глаза, чтобы отдать Сун Ланю.       — Нет, — прошептал он, качая головой и отдёргивая руку от живота, отползая от брата. — Нет! Нет! Нет! Ты не сделал этого, ты не мог, ты — что ты сделал? Что ты сделал, Вэй Усянь?       Вэй Ин непокорно вздёрнул подбородок, но его до сих пор дрожащая губа и слёзы на щеках ослабили эффект.       — Ты был… Мне нужно было это исправить. Я нашёл способ и заставил Вэнь Цин согласиться сделать это. Она не хотела, но я умолял её, пока она не согласилась. Мы сказали тебе, что это была Баошань Санжэнь, но это… это была Вэнь Цин. Она вынула моё золотое ядро и вложила его в тебя. Тебе это было нужно больше, чем мне.       Цзян Чэн подумал, что, должно быть, именно так ощущают себя, будучи захваченными Водной Бездной. Его голова закружилась, и он почувствовал, что падает, опускаясь быстрее, чем летел, когда вода хлынула в его легкие, и он отчаянно замотал головой.       — Нет, нет! Ты… Почему? Почему? Зачем тебе… — Он замер, вспоминая слова, которые шептал, но притворялся, что не слышит. — В храме ты… ты сказал моим родителям, что позаботился о нас… Ты это имел в виду? Что, то, что мама сказала в лодке, ты… ты, ты… ты сделал это, потому что думал, что ты ей должен?       Мягкий, ранимый звук сорвался с губ Яньли, и глаза Вэй Усяня расширились:       — Нет!       — Тогда почему? — спросил Цзян Чэн. Боль в горле дала ему понять, что он кричит, почти кричит, но он ничего не мог с собой поделать, не мог остановиться. — Почему? Зачем тебе это, зачем?       Лицо Вэй Ина смягчилось, и его рука поднялась к брату, но тот отпрянул в ответ. Выражение лица Усяня тут же сменилось страданием, но Цзян Чэн отпрянул ещё дальше. Он не мог… он не мог взять что-то ещё от Вэй Усяня, он не мог, он не мог …       Вэнь Чао продолжал смеяться. Цзян Чэн покачивался, даже сейчас, даже стоя на коленях, и рука безымянного солдата сильнее вцепилась ему в волосы, поднимая его в вертикальное положение. От этого движения в его груди вспыхнула агония, глубокие сочащиеся раны от хлыста были достаточно сильными, чтобы выделяться среди шквала боли и жжения в остальном теле. Дышать было трудно — его рёбра нещадно болели, и тот воздух, который ему удавалось втянуть, казался скудным и бесполезным, но Цзян Чэн не кричал, не кричал вслух. Ни разу. Гордость помогала ему в этом, позволила держать свои крики за зубами.       Когда он хотел закричать, перед его мысленным взором вспыхивал образ Вэй Усяня, принимающего удар за ударом Цзыдянем, отказывающегося издавать хоть звук, и этого было достаточно, чтобы он стиснул зубы.       Потому что в этом аду была одна милость, одна вещь, которая означала, что смерть Цзян Чэна не будет бесполезной, а именно то, что Вэй Усянь был жив, и его здесь не было. Цзян Чэн прекрасно знал, что если бы Вэни избили его брата так же, как они избили его, Вэй Усянь был бы уже мёртв. Не прошло и двух дней с тех пор, как его избили Цзыдянем, и он знал, что его мать не сдерживалась.       Было больно, что его мать не сдержалась. Он видел это в её глазах: желание причинить боль его брату, заставить его страдать, заставить его заплатить долг, которого у него не было.       Но Вэй Усянь не станет платить дважды. Он будет жить, и он позаботится о сестре, и да, он будет оплакивать Цзян Чэна, но он выздоровеет. Он был намного сильнее Цзян Чэна. Он всегда был таким.       — Эй! — С громким шлепком чья-то рука ударила Цзян Чэна по лицу, а затем горячие пальцы схватили его за подбородок, вздёргивая его, пока он не был вынужден смотреть прямо в ужасное лицо Вэнь Чао. — Не уплывай пока от нас, маленький Цзян, — насмешливо сказал он. — Ещё нет. Это ещё не всё — или, может быть, почти всё? Может быть, мы можем остановиться сейчас, и дать тебе поспать? Может быть, нам не нужно идти дальше? Может быть, если ты скажешь нам, где Вэй Усянь…       — Зачем он тебе? — Цзян Чэн сплюнул, делая вид, что не замечает вкуса собственной крови на языке. — У тебя есть я. Он тебе не нужен.       — Он всё ещё должен мне руку, помнишь? — сказал Вэнь Чао, его улыбка стала шире, и Цзян Чэн нахмурился, пытаясь скрыть, насколько сильно его напугали эти слова. — Его старые хозяева ушли — пора собаке найти нового.       Цзян Чэн плюнул Вэнь Чао в лицо.       — Ты! — Вэнь Чао взвизгнул, а затем его кулак ударил Цзян Чэна в грудь, и юноша задохнулся, почувствовав жгучую, раскалывающую боль от сломанных рёбер. Вэнь Чао ударил его ещё раз, а затем ещё и ещё, пока он не задохнулся, и тогда, наконец, его мучитель отступил, глядя на кровь на костяшках своих пальцев. — Вэнь Чжулю.       Вэнь Чжулю шагнул вперёд, и сердце Цзян Чэна замерло.       — Знаешь, почему Вэнь Чжулю называют «Рука, плавящая ядра»? — почти нежно спросил Вэнь Чао. Цзян Чэн не ответил. Он не мог. Он даже не мог дышать. — Конечно, ты знаешь. Твои родители тоже знали, ещё до того, как он сокрушил их ядра.       Нет, нет, нет, нет!       — Если ты скажешь мне, где я могу найти Вэй Ина, я позволю тебе оставить твоё золотое ядро.       Ужас пронзил грудь Цзян Чэна, как разъярённый бык, и он почувствовал, как его дыхание участилось и сбилось, выдавая его страх перед врагом, но он не мог ничего с этим поделать. Его ядро, его ядро…       Вэнь Чао отступил, а Вэнь Чжулю шагнул вперёд, отводя руку назад.       — Нет, — взмолился Цзян Чэн, несмотря на то, что его гордость кричала, чтобы он остановился. — Нет, пожалуйста, не надо, не надо, пожалуйста…       — Где Вэй Ин?       — Пожалуйста!       — Где Вэй Ин?       Цзян Чэн покачал головой, пытаясь откинуться назад, чтобы отползти, но солдат Вэнь по-прежнему держал руки в его волосах, и он ничего не мог сделать, чтобы остановить Вэнь Чжулю, который подошёл ближе. Он не мог помешать ему опуститься на одно колено и изучать его с ужасающе бесстрастным лицом.       — Пожалуйста, не надо, пожалуйста, пожалуйста, — прошептал Цзян Чэн, и Вэнь Чжулю взглянул через плечо на Вэнь Чао.       Вэнь Чао кивнул.       Рука Вэнь Чжулю погрузилась в живот Цзян Чэна.       И мир взорвался белым светом и агонией, и Цзян Чэн закричал. Вдалеке он всё ещё слышал смех Вэнь Чао, а затем боль усилилась, стала горячее, сильнее, острее, и он услышал, как Вэнь Чао заговорил.       — Где Вэй Ин?       Цзян Чэн покачал головой, но затем он почувствовал, как рука Вэнь Чжулю сжалась внутри него, почувствовал, как его золотое ядро корчится, горит и рвётся, и юноша вскрикнул, каждый его мускул дрожал от усилия удержать золотое ядро, но Вэнь Чжулю медленно вытягивал его из него.       — Последний шанс, — предупредил Вэнь Чао. — Пока ядро не ушло навсегда. Где Вэй Усянь?       Боль была ослепляющей, непреодолимой, неотвратимой, и как бы яростно Цзян Чэн ни боролся, он чувствовал, как его золотое ядро ускользает, ощущал привкус крови во рту и стиснул зубы.       Это всё прекратилось бы, если бы он отдал им своего брата. Если бы он позволил им сделать это с его братом.       — Да пошёл ты! — закричал Цзян Чэн, слова болезненно вырвались из его горла. — Да пошёл ты!       Вэнь Чао снова засмеялся:       — Сделай это.       И тогда Вэнь Чжулю добился невозможного и сделал боль в тысячу раз хуже той адской агонии, которая уже была, и…       — Цзян Чэн, — взмолился Вэй Усянь, и в его голосе был ужас. — Цзян Чэн, вернись к нам, пожалуйста!       Нет, нет, Вэй Усянь не мог быть там…       — А-Чэн, — всхлипнула Яньли, сжимая его руку, и он подпрыгнул, поняв, что, должно быть, потерялся в памяти, и образ пропитанной кровью Пристани Лотоса исчез, и Пещера Усмирения Демона заняла его место.       Чувствуя себя таким же опустошённым, как и тогда, когда он проснулся в Илине без золотого ядра, Цзян Чэн тяжело посмотрел на своего брата.       Его брат, ради защиты которого он потерял своё золотое ядро.       Его брат, который всё равно потерял своё золотое ядро.       — Всё было напрасно… — выдохнул он, едва осознав слова, прежде чем они сорвались с его губ. — Ничего…       — О чём ты говоришь? — в отчаянии спросил Вэй Усянь, наклоняясь к нему, но не протягивая руку. — Что значит, напрасно? Цзян Чэн?       Цзян Чэн посмотрел на своего брата, на замешательство, которое затмило страх и боль на его лице, и ярость пополам с отчаянием горячо поднялись в сердце. И, прежде чем он смог сдержаться, Цзян Чэн закричал, его слова вырывались между рыданиями, которые он не мог остановить.       — Я имею в виду, это было зря! Каждый удар, который нанёс Вэнь Чао, каждая… каждая секунда… только я был там, а тебя не было!       С глухим удушьем Вэй Усянь дёрнулся назад, как будто его пронзили ножом:       — Что?       Рядом с ним Яньли тихо всхлипывала, цепляясь за руку Цзян Чэна дрожащими пальцами.       Знакомый сокрушительный удар неудачи поразил Цзян Чэна в живот. Даже когда он пытался защитить их, всё, что он смог сделать, это навредить своему брату и сестре.       «Вот почему они бросают тебя», — ухмыльнулся голос в глубине его сознания, звучавший неприятно, как голос его матери. Его сердце болело при мысли о ней. Разве она не сочла бы это победой — Вэй Усянь лишился своего золотого ядра и отдал его Цзян Чэну.       А может, и нет. Возможно, она всё ещё была бы разочарована в Цзян Чэне из-за того, что ему не удалось воссоздать своё собственное ядро. Возможно, она была бы горько удовлетворена тем, что оказалась права в том, что он был никем без Вэй Усяня.       Каким-то образом мысль о матери уняла его гнев. Вероятно, это было из-за того, что он действительно был зол на неё, но он всё ещё слишком глубоко скорбел, чтобы позволить себе испытывать такую горячую ярость по отношению к ней. Возможно, это было потому, что он просто был измотан. Засада Цзысюня, история путешественников во времени, откровение о жертве Вэй Усяня — это было уже слишком. Ему казалось, что он сжимается, что он снова стал маленьким и беспомощным, как ребёнок — чувство, которое не исчезло, когда Вэй Усянь с придушенным криком рухнул вперёд, схватил его за плечи и встряхнул.       — Цзян Чэн, что ты имеешь в виду? О чём ты говоришь?       — Ничего, — прошептал тот, но пальцы Вэй Усяня болезненно сжались на его плечах, а голос стал хриплым от агонии, разрывавшей душу Цзян Чэна.       — Цзян Чэн, что ты сделал?       Глава Цзян заставил себя встретиться взглядом с братом.       — Ты… ты покупал блины, — еле слышно произнёс он, и на мгновение Вэй Усянь выглядел ещё более сбитым с толку, чем когда-либо. — У тебя было лекарство для сестры, и ты покупал блины.       Понимание промелькнуло в глазах Вэй Усяня, и его пальцы сжались ещё сильнее.       — На следующий день после…?       Яньли вскрикнула, отчаянно хватая Цзян Чэна за руку, и он знал, что она понимает. Цзян Чэн сглотнул и кивнул, оглядываясь на своего брата.       — Вэни видели тебя, — пробормотал он. — Они уже обнажали свои мечи, и всё, что я мог сделать, это закричать, чтобы они увидели меня. Так я и сделал. Я просто… я просто хотел защитить тебя, но… но у меня не получилось. Точно так же, как я терплю неудачу во всём.       — О, А-Чэн. — Яньли всхлипнула, встала на колени и крепко обняла брата, уткнувшись подбородком ему в макушку. — А-Чэн…       Вэй Усянь застыл, его руки всё ещё лежали на плечах Цзян Чэна, прижатые руками А-Ли, а его лицо было искажено ужасом и замешательством.       — Цзян Чэн, — прохрипел он. — Цзян Чэн, они чуть не убили тебя.       — Я думал, что убьют, — признался тот, ненавидя то, как тихо прозвучал его голос, и как отчаянно вскрикнула Яньли, прижимаясь ближе. — Но это было лучше, чем если бы они убили тебя.       Лицо Вэй Усяня исказилось таким растерянным выражением, что это было бы комично, если бы его глаза не были так напряжены от боли       — Что… В каком мире это было бы лучше, Цзян Чэн? Ты лидер Ордена, а я просто…       — Мой старший брат, — пробормотал Цзян Чэн, и хотя слова звучали странно, они также звучали правильно, и Вэй Усянь осёкся. — Ты не мой боевой брат, Вэй Усянь, ты… Ты мой старший брат, и я — после — я тоже не мог потерять тебя. Я не мог. Но ты всё равно утратил своё ядро… Ты, ты всё равно прошёл через это из-за меня…       Глаза Вэй Усяня расширились, а затем он замер, совершенно не двигаясь, если не считать слёз, струящихся по его щекам. Похоже, он даже не дышал. Цзян Чэн закрыл глаза и вздрогнул, позволив себе снова погрузиться в объятия сестры, позволив ей обнять его, как будто он снова стал ребёнком, как будто он не был главой Цзян, как будто он не терпел неудачу на каждом шагу.       Как будто он не был таким неудачником, что обращения к собственному брату «старший брат» было достаточно, чтобы заставить того замолчать.       Руки Яньли сжались, и она снова всхлипнула.       — Вы двое… вы двое… — Затем, к шоку Цзян Чэна, она издала крик — тихий и короткий, но гневный, и громче любого звука, который он слышал от своей сестры за многие годы, — и оттолкнула его. Её рука по-прежнему сжимала его руку, но другая рука метнулась вперёд и схватила Вэй Усяня, крепко обхватив его запястье. — Вы… вы… вы оба идиоты! — воскликнула она, тряся их с большей силой, чем он мог себе представить. Она сама дрожала, и её слова вырывались сердитым заиканием, как будто она была слишком безумна, чтобы правильно сформулировать то, что хотела сказать. — Вы… вы никогда не разговариваете, вы никогда не разговариваете друг с другом, и — а если бы вы — если бы вы оба хоть раз послушали, нас бы здесь не было! Если вы просто — двух недостаточно! Нас трое! Я не могу быть с одним из вас. Я не могу… Я… Вы нужны мне оба, и мне нужно, чтобы вы перестали разбрасываться своими жизнями, как будто они ничто! Потому что вы братья, и вы любите друг друга, и если вы этого не сделаете, не начнёте говорить, клянусь, я…       — Шицзе, — прерывисто прошептал Вэй Усянь, потянувшись, чтобы вытереть слёзы с её лица, но Яньли яростно покачала головой.       — Я серьёзно, А-Сянь, — всхлипнула она. — Я имею в виду… Ты… Я не могу потерять ни одного из вас, и вы не можете потерять друг друга. Вы не можете. Я не могу поверить — А-Сянь, ты должен был сказать мне. Ты должен был сказать А-Чэну, это было несправедливо делать это без спроса, просто… Просто… Ты не мешок с запасными частями, А-Сянь. Ты не… Не таково твоё место в этой семье. Ты наш! Ты должен был сказать нам, ты должен был… И ты… — Её рука сжала руку Цзян Чэна. — Ты должен был сказать об этом А-Сяню много лет назад. Он заслуживает того, чтобы знать, как сильно ты любишь его, А-Чэн. Я… я не всегда могу говорить ему об этом. Это касается вас двоих, А-Сянь, вы должны быть честными друг с другом.       Взгляд Цзян Чэна метнулся к Вэй Ину и обнаружил, что тот смотрит в ответ. Усянь был бледен и дрожал, и он продолжал плакать, и Цзян Чэн не мог этого вынести, но он знал, что выглядит так же.       Яньли яростно встряхнула их обоих.       — Вы слышите меня?       — Да, сестра, — пробормотал Цзян Чэн в тот самый момент, когда Вэй Усянь кивнул и сказал:       — Мы слышим тебя, шицзе.       — Хорошо! — Она немного ослабила хватку и откинулась назад, выжидающе глядя на них.       — Прости, Цзян Чэн, — прошептал Вэй Усянь. — Мне жаль, что ты чувствуешь, что то, что ты сделал, было бессмысленным. Пожалуйста, не думай так. Я не жалею об этом, и я не хочу, чтобы ты тоже жалел. Пожалуйста. — Он сделал паузу и сглотнул, встретив взгляд Цзян Чэна. — Я сделал это не потому, что считал нужным, или потому, что это был мой долг. Я сделал это, потому что ты… Ты не мог быть счастлив без ядра, а я… Я не мог быть счастлив, если ты не был счастлив. Потому что, потому что ты мой… Ты моя семья, Цзян Чэн, и я люблю тебя.       Слова ударили где-то глубоко и болезненно в сердце Цзян Чэна. Если Вэй Усянь говорил правду, если он действительно так сильно любил Цзян Чэна — то, конечно же, он и сейчас также любит его? Но он ушёл, он всё ещё оставил Цзян Чэна в одиночестве — возмущался ли он этим, находясь в Пристани Лотоса без своего ядра; обижался ли он на Цзян Чэна за то, что теперь у него его не было?       Но нет — он казался слишком расстроенным болью Цзян Чэна для этого. Постепенно в сознании Цзян Чэна всё стало на свои места. Нежелание Вэй Усяня носить свой меч, его обращение к демоническому совершенствованию, его отчаянное желание защитить Вэнь Цин и Вэнь Нина. Его пьянство, пустота в глазах, то, как он дистанцировался от Цзян Чэна. Если бы у него не было ядра, всё это имело бы смысл.       Он хотел верить в то, что говорил Вэй Усянь, и он знал, что это имело смысл, но что-то намеренно было упущено из этого предложения, и он сделал глубокий, судорожный вдох, глядя на свои руки — но затем он увидел Цзыдянь, и вспомнил, как тот ударил по спине брата, и ему пришлось скрыть свою дрожь. Он сглотнул и взял себя в руки.       — Семья… — сказал он, подавляя желание скрыть свой страх гневом. — Не… не твой младший брат?       Глаза Вэй Усяня расширились, и он слегка покачал головой, его взгляд метнулся к Яньли, а затем снова к Цзян Чэну.       — Ты… ты никогда не хотел быть…       «Не я, мама никогда не хотела, чтобы я был им», — подумал он, но вслух просто прошептал:       — Да, я хотел. Да, я хочу. Я люблю тебя.       Вэй Усянь, казалось, сжался перед ним, новые слёзы навернулись на его глаза, но он также улыбнулся, слабо и дрожаще, но искренне, и сестра потянула их за руки, притягивая друг к другу. Автоматически руки Вэй Усяня раскрылись, и Цзян Чэн упал в них, крепко прижимаясь к своему брату. Руки Вэй Усяня сомкнулись вокруг него, крепко прижимая к себе, и Цзян Чэн прижался лицом к плечу брата.       И поскольку сестра была там и хотела, чтобы они были честными, и ожидала большего от Цзян Чэна, он, наконец, позволил словам, которые отягощали его сердце в течение последних восемнадцати месяцев, вырваться наружу.       — Я хочу, чтобы ты вернулся домой, — пробормотал он. — Пожалуйста, возвращайся домой.       Дыхание Вэй Усяня сбилось, и он притянул Цзян Чэна ближе, прижавшись лицом к его волосам.       — Я хочу, — прошептал он в ответ. — Больше всего на свете я хочу вернуться домой. Но если я уйду, все здесь будут убиты, Цзян Чэн. Я не могу этого допустить.       — Мы что-нибудь придумаем, — твёрдо сказала Яньли, всё ещё всхлипывая. — Вместе мы можем это исправить. Вместе.       Цзян Чэн почувствовал, как Вэй Усянь кивнул, услышал, как он умоляюще прошептал: «Шицзе», — а затем его спину окутало тепло, когда Яньли присоединилась к объятиям, зажав Цзян Чэна между собой и Усянем. Одна рука Вэй Ина оставила его, чтобы обнять А-Ли, но другая осталась на Цзян Чэне, и сестра поцеловала его в затылок.       И впервые с тех пор, как пала Пристань Лотоса, Цзян Чэн почувствовал, что кто-то, наконец, бросил ему спасательный круг.