El triunfo de la Muerte

      Сталкиваются на концерте Юры: Федя нигде особо не афишировал, что пойдёт, от Андрея тоже не слышал ничего такого, так что он немного в ахуе — потому что это Москва, даже не Питер, и понятно, если бы в Питере, но… Федя видит его совсем рядом, через несколько лиц. Андрей его ещё не заметил, поэтому он спокойно болтает с Полиной, смеётся с чего-то. В груди ёкает — ну разве так бывает вообще? Они столько лет обходили друг друга стороной, чтобы вот так нелепо столкнуться на чьём-то концерте в столице. Как Юра вообще оторвал его от компа и вытащил из дома?       Или это не юрина заслуга?       Федя так залипает на Андрея, что не сразу замечает, что они пересекаются взглядами. Андрей замирает — улыбка сползает с его губ, значит, он не настолько пьяный, чтобы веселеть от несмешных вещей. Полина тоже кидает взгляд в его сторону, наверное, сразу всё понимает, поэтому шепчет что-то Андрею в ухо и уходит, пробираясь через толпу. Между ними всё ещё несколько знакомых-незнакомых лиц, но это же ебаные вип-места, здесь же полегче вот так пялиться друг на друга. Голос Юры даже как-то затихает: ну вот, Андрей снова становится в приоритете выше остальных — и он ведь даже ничего для этого не сделал.       Федя думает почему-то, что первый не выдержит Андрей: либо уйдёт куда подальше, либо придёт. Но он ничего не делает, только сидит как-то неловко и взгляд то отводит, то снова возвращает, и тогда Федя встаёт со своего диванчика, захватывает джинсовку, которую пришлось снять из-за жары, и идёт к месту Андрея.       — Привет, — пытается перекричать общий шум, но выходит всё равно тихо. Андрей разбирает его слова даже так.       Улыбается — и эта улыбка такая искренняя, нежная, что сразу скидывает ему годков пять, Феде вспоминаются их туры, общие номера, ссоры, примирения, снова ссоры…       — И тебе не хворать, братик, — говорит как-то преувеличенно расслабленно, — не знал, что ты тут будешь.       Андрей двигается, освобождает место, и теперь совсем становится без разницы на то, что там где-то кто-то даёт концерт. Фёдор садится, но пытается держать дистанцию. Андрей не настаивает — впервые на его памяти.       — А я про тебя не в курсе был, — замечает Федя вместо того, чтобы сказать не такое вежливое: «если бы знал о тебе, не пошёл бы». И не пошёл бы не из-за каких-то обид, а потому что каждая их встреча даже после разрыва заканчивается одинаково. Думать об этом не хочется.       Андрей двигает к нему одну из бутылок, стоящих на столе, и говорит:       — Безалкогольное, — салютует пивом перед тем, как сделать глоток.       Раз безалкогольное, то ничего не случится, да? Они оба в трезвом уме, поэтому…

***

      Они даже не пытаются пройти к Юре в гримёрку, чтобы попрощаться: в любом случае там и так будет слишком много людей, а у них вообще-то занятие поинтересней есть. Вроде, даже не целуются, не трогают друг друга особо, потому что это, блять, Москва, потому что тут куда ни глянь — либо камера, либо телефон. Злые языки хуже пистолетов — ага? Но и без касаний почему-то в воздухе искрит. Федя только надеется, что этого никто не замечает — не замечает их взглядов, не замечает быстрых похлопываний Андрея по плечу, когда он хочет что-то сказать на ухо.       Вываливаются из зала вместе с толпой, Андрей прикрывает лицо кепочкой, чтобы не узнал никто, и тянет его в сторону какого-то переулочка. Тёмный, одинокий — было бы страшно, если бы не так волнительно (в хорошем смысле, конечно).       Здесь немного можно расслабиться.       Федя роется по карманам, пока Андрей поправляет кепку, потом с сожалением понимает, что оставил джинсовку одиноко висеть где-то там, внутри, потому что очень уж был увлечён Андреем, но по крайней мере сигареты находятся в заднем кармане. Достаёт одну, протягивает раскрытую пачку Андрею, а он только головой качает:       — Граждане, я сегодня бросил курить! — важно цитирует Андрей. Федя морщится.       — Надолго ли?       Даже не пытается уколоть Андрея тем, как часто он выёбывается. Всё равно это бессмысленно, потому что Феде нравится, блять, нравилось всегда слушать пьяные выступления на одного от Андрея: Мандельштам, Комаровский, Мариенгоф, Цветаева, Пастернак — кого только Фёдор ни слышал.       — Совсем в меня не веришь, — говорит Андрей, пока Федя без всяких сожалений затягивается.       Последняя сигарета перед эшафотом всё-таки — ну откуда могут взяться сожаления?       Докуривает совсем быстро, Андрей о чем-то рассказывает, пытаясь занять время, потому что ему не терпится — и это видно, так что Федя тушит бычок и бросает его на асфальт: немного некрасиво, тут всё-таки чистые улочки, центр же, его убирают всегда, но ему так же невмоготу, как и Андрею, поэтому давай-давай, да-да-да…       Прижимает за грудки к стене и целует, кепка немного мешает, поэтому Федя её нагло стаскивает, хочет отдать Андрею, чтобы не так грубо было, но Андрей сам её бросает в бездну к сигарете и тоже целует. Особо не церемонятся: кто первый языком лезет — неважно, главное, чтобы приятно было, хотя они пару раз успели столкнуться зубами, как неопытные малолетки, но даже это было почему-то так хорошо, аж до потягиваний в животе, потому что эта боль напоминала о том, как они неловко целовались в первые разы.       Андрей больше не мелкий нескладный пацан — он настоящий мужик, даже лицом постарел не на двадцать шесть, а на все тридцать, но всё равно такой же красивый. Федя лезет ему в штаны, снова некстати вспоминает, как они оба повзрослели, и гладит наполовину вставший член. А раньше как просто было: пару чмоков — и готов…       Приходится немного постараться, но в итоге они оба кончают.       Хорошо, что на дворе глубокая ночь — никаких свидетелей влажных пятен на ширинке.       — Давай сюда свои сигареты, — сдаётся Андрей, когда Федя заботливо поправляет ему ремень, возвращает всё на места.       Фёдор смеётся, но пачку отдаёт.       Вроде, как-то хорошо, а вроде — пусто совсем: опять ведь сдался, опять не смог ничего сделать, сегодня даже без водки, без грамма алкоголя.       — Юра не мог тебе не сказать, что я иду, — качает головой Федя.       — Не мог, — соглашается Андрей, — но я ничего не делал. Ты сам сел ко мне.