Гарем Этого Принца

      В шелковой тьме ночи поместье принца казалось отрешенным и изысканным, как холодная гравюра рук известного мастера. Ворота и внешние стены были ярко освещены желтыми бумажными фонариками, на корпусах которых киноварью застыл знак императорской семьи, но с крыши, на которой застыл Се Лянь, виднелись темные внутренности дворов и переходов, что более всего сейчас напоминали вены и жилы исполинского чудовища. Редкие проблески огней не делали имение светлее, лишь нагоняли мраку, но Се Ляню вдруг эта картина показалась отдаленно романтичной.       — Войдем со стороны северных комнат слуг, чтобы не тревожить охрану, — сказал принц, которого за талию, все еще бережно, словно стеклянный сосуд, прижимал к себе Хуа Хун.       Юноша без слов кивнул и несколькими легкими прыжками переместился в нужном направлении. Из-за того, что Се Лянь держал в своем имении минимум слуг, сейчас эти комнаты были свободны и в этот час никого в темных залах быть было не должно. По открытым галереям и проходным комнатам отсюда можно было добраться до покоев Второго принца, поэтому Се Лянь посчитал за лучший вариант этот путь. Каково же было его удивление, когда, проходя один из пустующих залов, он услышал голоса с улицы.       В этом месте кончались комнаты слуг и начинался сад, потому некоторые дворики выходили прямо в него: в одном таком принц заметил яркий свет и людей, что говорили веселыми, чуть пьяными голосами. Чувствуя любопытство, Се Лянь жестом показал Хуа Хуну остановиться и выглянул сквозь бумажное окно во двор. Там, окруженные теплым светом и первыми ночными бабочками, за низким столом сидели трое, в которых принц к своему удивлению узнал Пей Мина, Ши Уду и А-Цзэ, служанку наложницы У. Перед молодыми людьми высились блюда простых закусок и небольшие светлые кувшинчики молодого вина, которые, судя по налившимся пьяной краснотой лицам, этим вечером были крайне востребованы.       Пей Мин улыбался в своей привычной развязной манере. Сделав очередной глоток, в ходе которого его кадык четко дернулся в свободно распахнутом вороте простых одежд, мужчина вдруг наклонился к сидящей рядом А-Цзэ.       — Дражайшая Цзэ, ты прекрасна, словно роскошный, благоухающий на всю страну пион, с кожей блистающей, белой как снег, и лицом как искрящаяся яшма, — проворковал Пей Мин мягким тоном, от которого даже прячущемуся за стеной Се Ляню стало некомфортно, будто он смотрит на то, что ему видеть не следует.       Однако А-Цзэ не выразила и доли волнения. Ее спина все еще оставалась прямой, словно побег бамбука, а руки, лежащие на коленях, не дрогнули. Однако под пронзительным взглядом, которым впился Пей Мин в раскрасневшиеся черты ее лица, девушка неожиданно… рассмеялась?       — Брат Пей, ты в самом деле используешь это? — сквозь смех спросила девушка и ее простые черты наполнились мягкой прелестью от легкой улыбки. Смотря на нее, Пей Мин тоже ласково улыбался, отвечая:       — Более того, дражайшая Цзэ, людям это нравится! Что девушки, что юноши, услышав подобные слова в свой адрес алеют, словно персиковые цветы. Неужели ты совсем не почувствовала трепета?       — Лишь трепет веселья, — ответила девушка, отпивая еще вина. Тонкая струйка прозрачного напитка стекла с уголка ее губ по подбородку и скрылась в вороте одежд, но никто не обратил на подобную небрежность внимания. Пей Мин повернулся к Ши Уду.       — Братец Ши, А-Цзэ слишком собранна, я хочу еще раз попробовать на тебе, — весело сказал мужчина. Ши Уду изящно изогнул бровь на это дерзкое заявление, но не стал противиться. Подумав мгновение, Пей Мин лукаво улыбнулся ему и промурчал: — Речь братца Ши подобна щебету ласточек и напеву тростниковой флейты.       — Мог хотя бы сменить стихотворение, — фыркнул в ответ Ши Уду, но намек на веселье все же отразился в уголках его глаз феникса. Пей Мин вовсе не обиделся этой холодной реакции, лишь рассмеялся и вновь поднял в вольном жесте свой кувшин, предлагая выпить.       — Какое бесстыдство, — тихо констатировал Хуа Хун, замерший за спиной Се Ляня. В какой-то момент принц забыл, что он не один, потому заметно вздрогнул от бархатного голоса, порывом дыхания внезапно коснувшегося открытой шеи. Взяв себя в руки, Се Лянь обернулся и шепотом ответил:       — Пусть веселятся, в этом нет ничего страшного.       — Им бы заниматься своей работой, а не пить по углам поместья Вашего Высочества, — все также высокомерно сказал юноша и Се Лянь едва сумел сдержать улыбку, что тронула его губы от напыщенного и серьезного выражения лица демона. Оно показалось ему невероятно милым.       — Давайте еще по одной, а я пока расскажу истории Цзянани: уверяю, люди там умеют шутить! — весело говорил Пей Мин, все менее и менее сдерживая голос. На низком стуле он сидел, ссутулив спину, но в каждом его жесте все одно таилась гибкая грация и изящество, доступное лишь уверенным в своей красоте людям.       — Разве Цзэ-цзэ не пора возвращаться? — спросил Ши Уду и доля беспокойства проскользнула в его холодных чертах при взгляде не девушку. — Хозяйка не будет ругать?       — С закатом наложница У выгоняет всех из внутренних комнат и медитирует, — ответила А-Цзэ, закидывая в рот ловким движением засахаренный фрукт. — Раньше утра она не выйдет, так что беспокоиться не стоит.       — А знает ли дражайшая Цзэ, какой путь культивирует ее хозяйка? — спросил Пей Мин и в его чуть осоловелых глазах блеснул искренний интерес. Он склонился к А-Цзэ, продолжая спрашивать и иногда кидая восторженные взгляды и фразы в сторону Ши Уду. Се Лянь тихо сказал:       — Пошли, не будем им мешать.       Хуа Хун шумно выдохнул, выражая пренебрежение неожиданной компании, но послушно пошел за принцем, когда тот покинул сквозную комнату, ставшую невольным пунктом их наблюдения. В глубокой тьме поместья темный наряд и волосы Се Ляня почти сливались со стенами и лишь полоска кожи чуть ниже линии роста волос и до воротника одежд с этого положения были видны Хуа Хуну. Кожа казалась бледной, но юноша знал, что в утреннем свете она оживет мягкой румяностью и воздух в нескольких цунях станет теплее от жара тела. Руки Хуа Хуна едва заметно подрагивали, все еще чувствуя вес и тепло талии принца, и, как он не старался бороться с этим сладким ощущением, оно все равно тревожило мечущееся сердце покалывающими кончиками пальцев.       В покоях принца все еще тлела оплавленная свеча. Ее промасленный фитиль тихо потрескивал и дрожал, доживая последние свои моменты, и, когда Се Лянь открыл ведущую в сад дверь, налетевший свежий воздух в одно мгновение потушил его свежим дуновением. Однако в лунном свете принц уже видел, что внешняя комната не пуста. За низким столом, уронив на него голову, спал Му Цин, во сне спрятав лицо в сгибе локтей. Фэн Синь тоже был неподалеку: устроился на кушетке, подперев рукой тяжелую голову. Пусть Се Лянь не скрывался, входя, молодые люди слишком устали, чтобы проснуться от легкого движения, потому под удивленным взглядом принца они продолжили тихо спать в своих неудобных скованных позах.       Губы Се Ляня тронула легкая улыбка, когда он обернулся к наложнику Хуа.       — Сань Лану нужно вернуться в свои покои, — сказал он, невольно поднимая взгляд. Лунный свет остался за спиной юноши, потому принц не мог четко разглядеть выражения его лица, но яркие глаза поблескивали в темноте, словно таинственные путеводные звезды.       — Хорошо, — кивнул юноша. После того, как Се Лянь развернулся, они оказались довольно близко друг к другу, но никто не спешил отступать. Хуа Хун подумал, что его руки, сложенные сейчас на груди, лучше бы смотрелись на чужих плечах, однако эту мысль пришлось безжалостно затушить сразу после возникновения. Юноша опустил взгляд и тихо сказал: — Спокойной ночи, Ваше Высочество.       — Спокойной, — отозвался с улыбкой Се Лянь.       Со странной грустью он наблюдал, как Хуа Хун разворачивается на пятках и в несколько прыжков оказывается на крыше дома, после исчезая в ночной тьме. Красные одежды должны были быть ярким маячком этой ночью, но они удивительным образом сливались в темными красками неба, будто решились принадлежать тьме вместе со своим хозяином. Сегодня на Хуа Хуне не было украшений кроме нескольких простых колец, потому Се Лянь не услышал привычного серебряного звона. От того вдруг стало печально.       Войдя в покои и закрыв за собой дверь сада, принц, неловко натыкаясь на некоторые предметы и тихо шипя, нашел другую свечу и аккуратно зажег ее. Комната тут же осветилась теплым светом, в котором Се Лянь аккуратно разбудил друзей.       — Этот принц говорил вам не ждать, — улыбнулся Се Лянь, смотря в сонное и от того суровое лицо Му Цина. Тот лишь едва поднял голову, но, заметив принца и вспомнив, где находится, быстро выпрямился, проводя по мягким волосам рукой. Фэн Синь проснулся тоже, резко распахнув глаза и выпрямившись: лишь через несколько мгновений в его взгляде появилась осознанность.       — Кто знает, что могло случиться с Твоим Высочеством, — отозвался Му Цин. Его глаза чуть покраснели, а уголки губ были раздраженно опущены, но в тоне слышался живой интерес: — Что Твоему Высочеству удалось выяснить?       — Кто-то, предположительно, шпион наших врагов с четкой демонической аурой, действительно был в министерстве обрядов, — не стал тянуть Се Лянь. — След его пути удалось проследить до ворот министерства кадров.       — Это Се Сиань! — возмутился Фэн Синь, поднимаясь с кушетки и пересаживаясь за стол к друзьям. Сонливость из его глаз быстро пропала, оставив лишь искреннее возмущение. — Думает, что не может победить Ваше Высочество честно и интригует! Даже связался с демонами!       — Через министерство кадров он смог внедрить своих приспешников в поместье Твоего Высочества, — задумчиво сказал Му Цин. — Если бы покушение на наложниц удалось, у тебя не осталось бы времени на разбирательство с обозом и праздником, и Государь был бы в ярости.       — При этом отвечать за все, кроме тебя, наверняка оставили бы министерство кадров, они же знакомы с такой работой, — кивнул Фэн Синь. — Они бы случайно и нашли пропавшие украшения, и организовали бы все быстро и правильно.       — Видимо, так и есть, — со вздохом признал Се Лянь, но, чуть помолчав, все же добавил: — Однако вам не кажется, что все слишком… прямо?       — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Му Цин.       Принц помассировал точку меж бровей.       — Пусть этот план выглядит коварным, но почему в нем так много ошибок? Почему слуги Императрицы точно знают, откуда пришли слуги-демоны? Почему жетоны для связи были у многих, а не только у главного из них? Почему след так удачно вел именно к зданию министерства кадров, а не к какой-то заброшенной норе за городом?       — Даже если Се Сиань хотел послать людей в твое поместье, он не мог просто избавиться от слуг Императрицы, это бы заметили, — ответил Фэн Синь. — И жетоны, верно, были чтобы передавать несколько сообщений разным людям, чтобы до скрывающихся в тени личностей они точно дошли.       — А идти за город слишком долго, — добавил Му Цин. — Если тот демон, которого вы отследили сегодня ночью, был лишь шпионом, правильно, что он хотел в первую очередь сообщить о происходящем своему господину.       — И все же этому принцу кажется, что-то специально ведет нас к министерству кадров. Уверен, что если мы захотим обыскать его, то украшения непременно найдутся в одной из потайных комнат или на заброшенном складе. Однако разве так делаются дела?       — Се Сиань никогда не отличался умом, он и интриговать может лишь на таком уровне, — фыркнул Му Цин, но Се Лянь покачал головой.       — Он наивен, но и не дурак. А-Цин, принеси те бумаги, что мне доставили на днях из Юнъани.       — Твое Высочество хочет воспользоваться ими? — настороженно спросил молодой человек.       — Почему нет, если они уже в моих руках? — пожал плечами принц.       — Со стороны Се Жулана было мудро отдать дела из министерства юстиции Вашему Высочеству, — кивнул Фэн Синь.       — Он понимает, что Государь не видит его наследником, если отправил в Юнъань, — сказал Се Лянь. Принц глубоко вздохнул, проведя по лицу рукой. Рассвет должен был заняться в ближайший шень, но развеянная ночным воздухом и видами сонливость не спешила возвращаться к принцу. Он планировал немного подумать о ситуации, что сложилась при дворе.       Бумаги, что передал ему Се Жулан, были делами против чиновников и министров, замятыми по разным причинам. Министерства и великие семьи давно крепко породнились друг с другом и переплелись в связях и выгодах, потому закономерно возникали ситуации, когда преступление законов замалчивалось и забывалось. Придя в министерство юстиции, Се Жулан раскопал старые дела, но не стремился использовать их до времени — а теперь более они не были ему нужны. Решение передать бумаги Се Ляню было не попыткой исправить систему государственного правления Сянлэ, но польститься к вероятному будущему наследнику и обеспечить себе мирную жизнь после его воцарения. Се Ляню было жаль, что он не сможет оправдать надежд брата, но предоставленными им бумагами он планировал бесстыдно воспользоваться.       Утром, когда весеннее солнце осветило медленно оживающее поместье, Се Лянь приказал отправить кого-нибудь к Се Мейгуи. Переданная ему записка содержала много слов и касалась начинающегося завтра вань-шоу.