Гарем Этого Принца

      В Сянлэ празднование вань-шоу традиционно занимало три дня до и три после самого дня рождения Императора, потому полная неделя была занята веселой суетой и забавами. Нынешний Государь был рожден через несколько дней после праздника Поминовения усопших, что слегка осложняло работу министерства обрядов, но за время правления династии чиновники приспособились: за неделю до вань-шоу скоро и без размаха отмечался цинмин, а после пышные гуляния в честь Императора озаряли улицы Императорской столицы. В день праздника Государь должен был посетить главный храм города, совершив поклонения небу и земле, а до этого повсюду шумели ярмарки, уличные представления и веселье, в ходе которого славилось имя Государя и звучали пожелания долгих лет его жизни.       Пышный пир для членов императорской фамилии и влиятельных семей государства планировался на канун вань-шоу и несколько дней до него у Се Ляня были свободны. Пусть он отмечал праздник и раньше, именно в этом году принц желал всей душой отдаться праздничной суете. Позвав с собой наложниц, Се Лянь решил прогуляться по улицам города в один из вечеров.       Принц не хотел привлекать к себе лишнего внимания, но все же Му Цин приготовил ему роскошный наряд, достойный любимого императорского сына. Этим вечером Се Лянь был облачен в светло-голубое ханьфу, цветом напоминающее рассветное небо. По подолу и плечам струился игривый рисунок из лоз и бабочек, а узкие рукава подчеркивали тонкие запястья и изящные руки принца. Его образ казался возвышенным и степенным, что совсем не соотносилось с радостным ожиданием, что сквозило в каждой черте красивого лица. Волосы от висков Се Ляня были забраны в низкий пучок, а остальная их часть шелковой волной спускалась по стройной спине. Черные пряди выгодно подчеркивали бледность кожи принца и нежную мягкость его черт.       — Ты уверен, что этому принцу не нужно одеться скромнее? — с сомнением спросил Се Лянь, рассматривая себя в ростовом бронзовом зеркале. Вид, что открывался глазам принца, ему нравился, но одновременно он чувствовал себя чуть смущенно, будто нарядился туда, куда делать это было вовсе не обязательно.       — На ночные гуляния даже нищие достают свои лучшие одежды, — поучительно ответил Му Цин, оправляя подол принца. Он сидел на коленях рядом с ним, внося последние штрихи в образ. Сейчас ловкие руки юноши сноровисто завязывали широкий пояс, на котором позвякивало несколько нефритовых подвесок. Взглянув на отражение в зеркале, Му Цин добавил: — Твое Высочество одет согласно своему статусу.       — Хорошо, если ты так говоришь, — вынужденно кивнул Се Лянь.       В следующие ночи ему не удастся погулять из-за подготовки к ритуалу поклонения Небу и Земле, поэтому принц мог выйти лишь сегодня. Он не хотел придавать какое-то особое значение грядущей прогулке, но так же и не мог сдержать радостного предвкушения, что поселилось в недрах груди. Покинув свои покои в сопровождении Му Цина, Се Лянь последовал к внешнему двору поместья, где договорился встретиться с наложницами. Большая толпа слуг и охраны претила ему, поэтому принц заранее предупредил своих спутников взять лишь кого-то одного с собой, остальным давая время отдохнуть.       Во дворе Се Ляня уже дожидался покачивающийся на пятках в предвкушении Ши Цинсюань. На нем были летящие одежды цвета цин, что подчеркивали радостные искорки в светлых глазах и лицо, что наконец-то вернуло здоровый мягкий цвет. Узкий пояс игривыми объятьями перехватывал талию молодого человека, а в убранных в сложную прическу волосах сияли матовым светом крупные жемчужины. Удивительным образом после того, как Се Лянь узнал истинный пол Ши Цинсюаня, он не мог более воспринимать его как девушку и даже в этом наряде он виделся ему приятного вида молодым человеком в чуть более роскошных, чем у других, одеждах. Глаза юноши были подведены черной тушью, а на щеках красовались парные хуадянь, но даже так, по мнению принца, перепутать Ши Цинсюаня с девушкой было бы невозможно.       Из мыслей о собственной слепоте недели назад Се Ляня вывел человек, что замер за плечом Ши Цинсюаня. Прежде, чем двое увидели приближение принца, Ши Уду твердой рукой остановил радостно покачивающегося брата и строго бросил:       — Цинсюань, веди себя прилично.       — Но, гэ, разве ты не взволнован? — отозвался Ши Цинсюань, оборачиваясь и даря брату широкую улыбку. — Мы впервые на празднике в столице, наверняка там жутко интересно!       — Что в глуши, что в столице шарлатаны одинаковы, только фонарей побольше: так чего радоваться? — проворчал в ответ Ши Уду, но в его ледяных чертах все же проскользнула нежность. Которая, однако, скрылась за высокомерно-подозрительной маской в то же мгновение. Взгляд светлых глаз, что были одинаковы с Цинсюанем, но при этом отличались от них, как яркое утро от глубокой ночи, коснулся принца.       — Добрый вечер, — первым поздоровался Се Лянь, выходя из крытого перехода. При взгляде на него глаза Ши Цинсюаня расширились и он искренне воскликнул:       — Ваше Высочество, вы такой красивый!       — Цинсюань слишком добр, — рассмеялся принц, но неожиданно румянец смущения коснулся его щек. Се Лянь слышал в жизни достаточно комплиментов своей внешности, искренних, или не очень, но лишь сейчас он впервые подумал: «А понравится ли?..».       Но принц решительно тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Он вовсе ни для кого не наряжался и не прихорашивался, а если уж так выйдет, что его вид порадует чье-то сердце — так тому и быть.       В канун праздника многие слуги были распущены и в широком дворе, до которого долетали звуки празднества с улицы, стояли лишь четверо. В компании близких людей Ши Цинсюань позволил себе притворно вздохнуть:       — Ваше Высочество, все же славно, что я в женской одежде: женская красота ценится иначе, чем мужская, но будь на мне другое платье — и в вашей тени мне вовсе не осталось бы места.       — Цинсюань, — тихо предупредил Ши Уду, считающий, видимо, что не стоит поднимать при принце эту щекотливую тему, но Се Лянь лишь расслабленно улыбнулся.       — Ах, точно, Ваше Высочество! — не слушая брата, воскликнул Ши Цинсюань. Обычно он боялся старшего и не позволял себе баловаться при нем, но этот яркий вечер опьянял вседозволенностью и юноша даже без вина был совершенно очарован. — Бань Юэ и Пей Су хотели прогуляться вместе, поэтому я их отпустил. Ничего, если меня сопроводит гэ?       — Этот принц не против, — кивнул Се Лянь. Му Цин за его спиной тихо фыркнул, посчитав, видимо, что об этом можно было бы предупредить заранее, однако Ши Цинсюань прямо его проигнорировал, продолжая радостно щебетать о своих ожиданиях от праздника.       Через время чуткий слух Се Ляня уловил отдаленный серебряный перезвон и принц, замерев в душе, обернулся. В переходе показалась Хуа Хун: все еще скрытая тенью, ее фигура в свободном алом платье была словно призрачное ведение во мраке туманного утра. Тонкую шею и запястья овивали серебряные украшения, красные рукава и подол одежд танцевали за прямой спиной, словно языки огня, а длинные серьги с резными бабочками оттеняли изящной игривостью полуулыбку на ее лице. Девушка выглядела превосходно, но в единый миг Се Лянь представил мужскую ее версию в подобном костюме и дыхание его взволнованно прервалось.       — Ваше Высочество, — промурлыкала Хуа Хун, склоняя голову. Ее черные волосы, заплетенные в высокий хвост, скользнули по плечу и упали на грудь, словно шелковые ленты. — Эта служанка заставила вас ждать.       — Вовсе нет… — хотел сказать Се Лянь, но голос вдруг подвел его, сорвавшись. К счастью, никто не заметил этого, поскольку двор огласил восклик Ши Цинсюаня:       — Хуа-цзе, ты выглядишь просто великолепно!       — Спасибо, — кивнула Хуа Хун, бесстыдно принимая комплимент. Даже Ши Цинсюань не смогла сразу ответить на такую дерзость, поэтому Хуа Хун в полной тишине приблизилась к Се Ляню, позвякивая украшениями и, заглянув ему в глаза, спросила: — Вашему Высочеству нравится?       — Да, — честно ответил принц, замечая, как искры радости разжигают алое пламя в правом глазу девушки. Пусть вид ее был изменен, эти глаза были такими же, как у статного молодого человека, что несколько ночей назад держал Се Ляня в своих крепких объятьях и ими принц был очарован.       — Мы пропустим все празднование, если не поторопимся, — вклинился Му Цин, смеряя Хуа Хун подозрительным взглядом. Он стал более требователен к ней, когда узнал, что она демон, но после открытия истинного вида юноша больше даже не скрывал своей враждебности.       — В самом деле, пора идти, — улыбнулась в ответ Хуа Хун, но в ее глазах, при взгляде на Му Цина, была лишь непроглядная тьма.       — А разве У-цзэ не присоединится? — спросил Ши Цинсюань. Только что он стоял рядом с Ши Уду, но теперь удивительным образом оказался за спиной Хуа Хун, рядом с Хэ Сюанем, выпрашивая у него похвалу своему виду.       — Путь ее дао строг, поэтому она останется, — ответил Се Лянь. Он первым обернулся к воротам поместья, покидая его.       Солнце уже село и город неуловимо преобразился. Стараниями Се Ляня и людей из министерства обрядов украшения, что остались, были распределены новым образом и праздничным светом, пусть и менее ярким, чем в иные года, оделся весь город. История с похищением украшений все же просочилась в народ и, будто желая подбодрить Второго принца, жители столицы отмечали нынешний вань-шоу с большим размахом, всецело отдаваясь праздничным гуляниям. На улицах разбили палатки многочисленные торговцы и артисты, гремели хлопушки и пронизывали воздух бумажные и цветочные лепестки, играла музыка. На первой же небольшой площади, на коей в обычные дни лишь несколько крестьян сонно торговали овощами, развернулось театральное представление, собравшие небольшую толпу. Артисты смеялись и игриво толкали друг друга, кидая в толпу красные талисманы с пожеланиями счастья и зрители ликовали, словно дети, поддерживая взмывающие в ночной весенний воздух крики: «Десятитысячелетнее благословение!».       Чуть в стороне от артистов другая толпа, немного меньшая по размерам, живо обсуждала силача, что разбивал на своей груди гранитные плиты. Мужчина выглядел крепким и сильным, за густой щетиной его сурового лица едва проглядывали узкие черные глаза, и оттого трюк казался еще более внушительным. Некоторые зрители, старательно убирая рукава и подолы изящных праздничных одежд, пытались поднять осколки плит, что мужчина уже разбил, но со смущенным смехом уходили, стоило им лишь ощутить нешуточный вес. Царило оживление.       — Ох, Ваше Высочество, смотрите, смотрите! — воскликнул Ши Цинсюань, вдруг потянув Се Ляня за руку к одному из прилавков. Там низкий торговец из горячей карамели складывал разные фигурки людей и животных, до того похожие на настоящих, что окружившие простой прилавок покупатели не переставали пораженно восклицать и шептаться.       Торговец, увидев, что к нему подошли молодые люди изящного внешнего вида, расплылся в широкой улыбке и поспешил отдать последнему покупателю спешно законченную фигурку. Мужчина, стараясь перекричать шум топлы, обратился к явно заинтересованному Ши Цинсюаню:       — Молодая госпожа, желаешь чего? Я могу сделать любую конфету по твоим словам!       — Желаю! — тут же отозвался Ши Цинсюань. — Только нет ли у тебя, случайно, карамели с вином?       Торговец пораженно замер, не ожидав, видимо, такого вульгарного вопроса от прелестной юной девушки, а Ши Уду, неотрывно следующий за братом, сердито напомнил ему:       — Цинсюань, веди себя прилично.       — А что не так, гэ? Не будет же мы всю ночь ходить трезвыми, — пожал узкими плечами Ши Цинсюань и тут же вновь обернулся к торговцу. — Ладно, нет так нет, сделай мне тогда простой кувшин.       — Х-хорошо, — отозвался торговец, решив, видимо, оставить при себе свои мысли.       — Госпожа Хуа, а вы не хотите? — спросил Се Лянь, с другой стороны к которому подошла Хуа Хун. Она незаинтересованным взглядом скользнула по поделкам торговца, но прежде, чем успела ответить, мужчина заискивающим тоном сказал:       — Многие молодые девушки любят сладости: выбирайте, не стесняйтесь! Я могу сделать все, что бы вы не попросили и от настоящего будет не отличить!       — В самом деле? — улыбнулась Хуа Хун и тут же, взмахнув тонкой рукой, сказала, указывая на Се Ляня. — Тогда сделай этого молодого господина. Но если ты наврал, и фигурка не будет похожа — лишишься пальцев. Идет?       Девушка игриво улыбалась, но в глубине ее черных глаз вовсе не было шутки, что очень явно почувствовал побледневший торговец. Се Лянь поспешил чуть задвинуть Хуа Хун за свою спину и улыбнуться:       — Он лишь шутит, просто пугает вас. Делайте заказ, не нужно волноваться.       — Сам бахвалится, нужно и за слова уметь отвечать, — ворчливо пробормотала Хуа Хун, не спеша отдергивать запястье, за которое ее взял Се Лянь. Принц обернулся и ласково взглянул на нее:       — Торговцы всегда приукрашивают, не нужно относиться к их словам серьезно. Главное, чтобы товар был хорош — остальное не важно.       Вскоре яркие леденцы на палочках были готовы. Кувшинчик Ши Цинсюань был пузатым и смешным, а получившийся Се Лянь даже в карамельном виде обладал статной осанкой и изяществом черт. Хуа Хун придирчиво осмотрела его внимательными глазами, и принц, не удержавшись, посмеялся:       — Ешьте меня аккуратнее.       Хуа Хун, что только открыла рот, чтобы попробовать, неловко замерла после этих слов, странным взглядом взглянув сначала на Се Ляня, а затем на его карамельную копию. Однако принц уже не видел ее задумчивого взгляда, отвернувшись к другой стороне улицы. Суровое замешательство девушки уловил лишь торговец, тихо радующийся за своим прилавком, что странная компания покинула его: но и он быстро отвел взгляд.       — Хэ-сюн, хочешь попробовать? — не унимался Ши Цинсюань, идущий по шумной улице рядом с Хэ Сюанем. Впереди него, едва касаясь друг друга плечами, шли Се Лянь и Хуа Хун, а за спиной внимательно следил за происходящим Ши Уду, но юношу этого ни капли не тревожило. Если бы не его женский вид, он бы вовсе схватил самопровозглашенного друга за руку, таская от одного прилавка к другому: но пока приходилось лишь болтать.       Хэ Сюань упорно делал вид, что не замечает никого рядом с собой, либо отвечал коротко, но его безжизненные глаза нет-нет да останавливались на внимательно рассматривающем фестивальную утварь Ши Цинсюане. Когда юноша, забываясь, почти влетал в людей или прилавки, Хэ Сюань подхватывал его под локоть или спину, уводя в сторону и про себя ругая последними словами.       К главным улицам толпа становилась все гуще и ее шум перебивал слова, даже сказанные над самым ухом. Кроме того, каждый человек будто неистово торопился куда-то и то и дело небольшую компанию толкали и разводили в стороны — пока Се Лянь, обернувшись, вовсе не потерял и Му Цина, и братьев Ши с Хэ Сюанем. Рядом, держась за рукав принца и провожая злобным взглядом каждого приблизившегося, стояла лишь Хуа Хун.       — Кажется, нужно было с большим разбросом разместить площадки для гуляний… — негромко сказал Се Лянь, но Хуа Хун удивительным образом услышала его за гомоном толпы и ответила, чуть склонившись к принцу:       — Просто люди слишком глупы. Вместо того, чтобы идти в разные места, все хотят собраться ближе к Императорскому дворцу, вот и происходит столпотворение.       В этом облике Хуа Хун была лишь ненамного ниже Се Ляня и глаза их оказались почти на одном уровне, когда потревоженный голосом Се Лянь повернул голову. Меж лицами молодых людей осталось несколько цуней холодного весеннего воздуха, но принц поспешил отвернуться, ответив со смущенной улыбкой:       — Но разве мы сами не пришли сюда тоже? Пошли, у реки в этот час начнутся фейерверки, мы должны взглянуть.       — А разве Ваше Высочество не хочет найти остальных? — спросила Хуа Хун. Се Лянь перехватил ее руку, что держала его рукав, в свою ладонь и ответил:       — Зачем? Мне и так весело.