Виноваты пикси

Как много в мире мест, где для нас их нет

Грейнджер выпустила чертового пикси из клетки, и теперь он на радостях крушил их палатку. Отличное завершение этого гребаного дня. Они сегодня снова прошли пол-леса, так ничего и не обнаружив. Малфой лежал на своей кровати, наблюдая, как дьявольское существо портит обивку кресла, выдергивая нитки. Парень вздохнул, думая, что это уже хоть что-то и что у него все-таки еще есть время. Да, пикси был без крыльев и оттого совершенно бесполезен, но если Грейнджер сможет наладить с ним контакт, то он сможет привести их к своим сородичам. Тем более девушка пыталась разработать какой-то язык общения с пикси, чтобы они смогли понимать друг друга хотя бы на примитивном уровне. В трудоспособности и упертости Грейнджер он не сомневался. А вот в умственных способностях пикси — еще как. У входа в палатку послышались шаги, и Малфой по привычке сжал палочку в руке. Он так долго жил в ощущении опасности, что даже сейчас, когда Темный Лорд был уничтожен, он всегда был начеку. — Гермиона, — в проеме показалась голова Долгопупса, — ты еще не спишь? — Нет, — отозвалась девчонка. — Заходи, Невилл. — Если ты не заметил, Долгопупс, — Малфой приподнялся, делая себя видимым для непрошеного гостя, — здесь живет не только Грейнджер. Сейчас Малфоя раздражало все вокруг. И Долгопупс стал очередной каплей в чаше весов, которая должна была вот-вот переполниться и перелиться через край, чтобы, как вытекающая лава, уничтожить все живое вокруг себя. — Сложно не заметить, — пробубнил парень, пригибаясь, чтобы зайти в палатку. Он обратился к Грейнджер, которая вышла своему приятелю навстречу: — Я принес мазь, должно сработать. — Хорошо, — кивнула девушка и поманила к себе пикси. — Малыш, иди сюда. Мы тебе поможем. Пикси недоверчиво посмотрел на Грейнджер и прижал уши, переводя взгляд на Долгопупса. — Все в порядке, — вновь заговорила гриффиндорка. — Это мой друг Невилл. Он принес мазь, она должна залечить твои раны. — Привет, дружок, — дружелюбно поддержал Долгопупс, пытаясь доказать пикси чистоту своих намерений. — Я бы принес мазь раньше, но ей нужно было настояться. Наблюдая за тем, как пикси все-таки позволяет нанести себе на лопатки вязкую жижу, которую Долгопупс окрестил мазью из коры волшебной рябины, Малфой подумал, что Грейнджер была невероятно милой, когда общалась с глазастым существом. Ее голос менялся, а сама она словно светилась изнутри, помогая мелкому проказнику. Парень одернул себя, когда засмотрелся на то, как Грейнджер смеется, вспоминая с Долгопупсом, как пикси подвесили того за уши еще на втором курсе. Это и правда было смешно. Этот кретин вечно умудрялся попадать в какие-то нелепейшие ситуации. Грейнджер никогда не смеялась над его шутками. Даже если они были и правда хороши, а такое, между прочим, случалось часто. Она либо задирала свой нос, пренебрежительно фыркая, либо отвечала какой-нибудь колкостью, которая вмиг уничтожала любое настроение и лишь выводила из себя, толкая говорить ей что-нибудь такое, от чего она заводилась как юла. Хотя ему понравилась ее реакция на ту проделку в столовой. Она так смешно пыталась вытянуть из него информацию. И хоть делала она это совершенно неумело, Малфой с трудом признался себе, что посмотрел бы еще раз на то, как Грейнджер слизывает с ложки кофе. Или не кофе. И не с ложки. Блядь. Он будто с разбегу нырнул в Омут памяти. Прямо с головой, без страховки. И виной тому была Грейнджер и ее попытки соблазнить его. Его мысли поползли в опасное русло, и их уже было невозможно остановить. Слишком похожие ощущения, потому что тогда, почти шесть лет назад, у него точно так же вставал на Грейнджер. Правда, тогда она даже не старалась. Ей не пришлось облизывать ложку, оголять живот и надевать шорты. Просто почему-то ее образ периодически мелькал в его голове, когда он прислонялся затылком к кафелю в душевой, проводя рукой по всей длине члена, надеясь, что вся команда уже вышла на улицу. Это было всего несколько раз, и Малфой списывал это на подростковые закидоны и ее чересчур острый язык, который, по его мнению, Грейнджер использовала не по назначению. Он представлял ее стоящей на коленях с приоткрытым ртом. Мокрые губы, блестящие глаза. Этого было достаточно, чтобы кончить, а через минуту винить себя за эту слабость. И он бы никогда не признался себе, что это был единственный способ перестать чувствовать себя таким жалким на ее фоне. Потому что даже несмотря на то презрение, которое он транслировал, глубоко внутри он восхищался ею. Он перевел взгляд на Грейнджер и Долгопупса, весело болтающих в гостиной, выныривая из своих порочных воспоминаний. Она выглядела счастливой и беззаботной. Такой, как в школе, когда еще была маленькой девочкой, над которой ему до жути нравилось издеваться, чтобы получить хотя бы толику внимания. Они выросли, но ничего не изменилось. Он все так же пытался выкроить для себя хотя бы один ее взгляд. Не тот, которым она разрезает напополам, а тот, что она дарит тем, кто ей не безразличен. — А помнишь, как ты вырубила меня на первом курсе? — хохотал Долгопупс, хлопая от смеха ладонью по своему бедру. — О, Мерлин, — сквозь смех пыталась что-то произнести Грейнджер. — Это было ужасно, мне так жаль… Но ты так смешно упал, прямо как… — Надо же, так значит, я тут не один могу подать жалобу на насилие со стороны мисс Гриффиндор? — Малфой вопросительно приподнял бровь, подходя к веселящимся друзьям. Грейнджер перевела на него свой веселый взгляд, и улыбка тотчас стерлась с ее лица, а глаза из золотисто-медовых стали на тон темнее, будто кто-то добавил ложку дегтя. Кто-то. Ты и есть эта ложка, Малфой. Ты всегда ею был. Он дернулся от мысли, как от укуса, не сводя глаз с Грейнджер. Она еще не переоделась в свою пижаму, которую он приметил еще в первый день, но короткие шорты все равно приковывали к себе взгляд. — В таком случае, — привычно фыркнула девчонка и, Мерлин, вздернула свой острый подбородок, — нам всем стоит подать на тебя жалобу за эмоциональное насилие. Долгопупс усмехнулся, и если бы не его смешок, Малфой бы спустил Грейнджер этот ответный выпад. Но долговязый придурок сам напросился. — Время позднее, — перевел Драко злой взгляд на гостя, — ты засиделся, Долгопупс. Мы ведь не хотим, чтобы о нашей святой девочке пошли неприличные слухи, будто бы она позволяет себе лишнего в столь поздний час? — Чего? — изумился Долгопупс, который в отличие от Гермионы не понял намек. Малфой ощутил яростный взгляд Грейнджер, прожигающий дыру у него на щеке, словно раскаленная лава, которая бурлила под кожей девушки после его слов. Его лава. И ему так чертовски хотелось, чтобы эта лава сейчас выплеснулась и сожгла бы его заживо. Тогда бы он перестал ощущать зияющую пустоту от того факта, что Грейнджер предпочтет общество любого имбецила, лишь бы не находиться рядом с ним. — Малфой хотел сказать, — она вернула свое внимание Долгопупсу и тепло улыбнулась, — что уже поздно, а нам рано вставать. — Э-э… да, — засуетился парень, считывая во взгляде девушки извинение. — Действительно поздно, я пойду. — Спасибо за мазь, он тоже тебе благодарен. — Она обернулась на пикси, который мирно спал, свернувшись калачиком на подушке. — Пустяки. — Долгопупс покрутил баночку с мазью в руках. — Оставь себе, вдруг пригодится. Она хорошо лечит раны не только у пикси. Как только шаги гриффиндорца перестали быть слышны, Грейнджер взмахнула палочкой, накладывая заглушающее. Он завидовал, потому что ему едва хватило сил поймать пикси несколько дней назад. Но он не мог его упустить, просто не мог. А в итоге потратил магию зря, ведь крылья уже не вырастут, даже с помощью чудо-мази Долгопупса. — Обязательно было грубить? — Она сложила руки на груди, защищаясь. — Да, — выплюнул Драко, подмечая, как изменилось ее лицо, когда они остались наедине. Девушка тяжело вздохнула, осознав бессмысленность своего вопроса. Она выглядела уставшей. Малфой заметил, как она дергает пуговицы рубашки, которая была накинута поверх ее топа. Он ожидал, что она начнет отчитывать его, как это делала обычно. Но Грейнджер просто стояла, что-то прокручивая в голове. И вдруг она показалась Малфою такой маленькой, крошечной, почти такой же, как уснувший пикси. Она всегда сражалась за друзей, за правду, отстаивала свои и чужие интересы. Ему стало интересно, сломала ли ее война так же, как его. Может быть, Грейнджер только внешне кажется такой ярой защитницей пикси и прочих убогих существ. Может быть, в глубине души это все жалкие попытки заполнить зияющую пустоту? — Я хотела поговорить с тобой, — наконец прервала тишину девушка и неловко переступила с ноги на ногу. После того инцидента на кухне она стала смущаться в его присутствии гораздо чаще. — Я весь внимание. — Он уселся на кресло, стараясь придать своей позе как можно больше уверенности. — Ты что-нибудь знаешь про Пыль? — аккуратно спросила Грейнджер. — Немного, — закрылся Малфой, делая свое лицо нечитаемым. Благо мамины уроки аристократического поведения не прошли даром. — Слышал, что у Поттера полно работы из-за нее. А почему ты спрашиваешь? — Перед моим отъездом Гарри и Рон рассказали мне немного о Пыли, и этот разговор не идет у меня из головы, — призналась девушка. Она сказала правду, и Малфой это почувствовал. Ему стало интересно. — Это так на тебя похоже, Грейнджер, — беззлобно произнес парень. — Совать нос не в свои дела. Думаешь, Поттер с Уизли без тебя не справятся? Мне почему-то кажется, что они перестали нуждаться в своей мамочке после школы. — Не начинай, пожалуйста, — отмахнулась от его колкости Грейнджер. — Я уже не могу думать о пикси, хотела отвлечься. — Есть намного более интересные занятия, чем обсуждать наркотики, — ухмыльнулся Драко и тотчас поймал на себе предупреждающий взгляд. Грейнджер явно что-то взвешивала у себя в голове, и об этом свидетельствовала собравшаяся крохотная морщинка между ее бровей. А потом она спросила: — Ты знаешь тех, кто принимал ее? Малфой сделал вид, что задумался. Грейнджер была слишком умна, чтобы поверить в его ложь. Поэтому он почти не соврал, произнеся: — Мой информатор. Девчонка тут же оживилась, очевидно, радуясь ответам на мучившие ее вопросы. — Выходит, твой информатор весьма осведомленный человек, — сделала вывод Грейнджер. — Я бы так не сказал. Он сам не заметил, как машинально поправил часы, тем самым привлекая взгляд гриффиндорки. Блядь, ему нужно быть осторожнее. — Ты преуменьшаешь. — Она вцепилась в него взглядом. — Он знает и про пикси, и про Пыль. Это говорит как минимум об осведомленности, а как максимум — о причастности. — И что ты хочешь этим сказать? — зачем-то спросил Малфой, хотя был уверен, что лучше закончить разговор прямо сейчас. — Что пикси и Пыль как-то связаны. — Ты сделала такой вывод, потому что мой информатор осведомлен и о том, и о другом одновременно? — он фыркнул, ставя под сомнения ее домыслы. Но в этот раз он понял, что проиграл, потому что Грейнджер была и правда умна, а его аристократическая выдержка уже была не так уж и хороша. Азкабан внес свои корректировки. — Нет, Малфой, — победным тоном произнесла девушка. — Я сделала такой вывод, потому что Кингсли именно поэтому и навязал мне тебя. Вы оба знаете больше, чем говорите. Он промолчал, наклонив голову, оценивая, как лучше повести себя. Он надеялся, что она догадается после того, как они найдут пикси, но маленькие засранцы нарушили все его планы. — Ты молодец, Грейнджер. — Он встал с кресла, подходя к ней. — Быстро догадалась. Но что толку? — Ну так и как пикси связаны с этой дрянью? — Она проигнорировала его похвалу и вопрос. — Понятия не имею, — произнес парень, сокращая последние крохи дистанции между ними. — Если ты думаешь, что мой информатор или Кингсли звонят мне каждый день по мобильнику и мы обмениваемся новостями, то ты сильно ошибаешься. Ее лицо приняло озадаченный вид. — Да, — усмешка, — я знаю про мобильные телефоны. Малфой подошел слишком близко, потому что буквально ощутил тепло, исходящее от тела Грейнджер. Он подошел так близко, чтобы сбить ее с толку, чтобы не отвечать на вопросы. А в итоге оказалось, что сбит с толку он. Потому что карамель в ее глазах была слишком сладкой и вязкой, чтобы не захотеть окунуться с головой. Потому что непослушные волосы чересчур выбивались из безумия на ее голове, вызывая желание накрутить их на руку и оттягивать, пока он бы вылизывал кожу прямо под этим вздернутым подбородком. И все было бы так, если бы она не была Гермионой Грейнджер, Золотой девочкой и Героиней войны, а он бы не был Пожирателем Смерти. Бывшим. Неважно — между ними пропасть. Размером с пустоту, которая пожирает изнутри, как голодная собака, дорвавшись до мяса. И все было бы так, если бы каждая его фраза не стирала с лица ее улыбку. И все было бы так, если бы часы на руке не были бы такими тяжелыми.

***

Он выскочил из палатки, словно его ошпарили кипятком. Хватая ртом прохладный воздух, он быстрыми шагами дошел до границы лагеря. Барьер светился в ночном лесу, придавая моменту волшебства. В том, что он собирался сделать, волшебства не было. Была лишь необходимость. Тупая и ослепляющая. Так не вовремя проснувшаяся рядом с Грейнджер. Он молился Мерлину, чтобы она все списала на его дурной характер. Потому что так было всегда. Она наверняка привыкла к его выходкам еще со школы. Он оглянулся, убеждаясь, что точно один. Выйти за барьер он не мог, потому что все потом бы узнали, что он вернулся. И тогда вопросы Грейнджер покажутся пустяком в сравнении с тем, какое дознание ему устроит та толстая тетка, испытывавшая к нему слишком острую неприязнь. Даже сейчас, когда сознание начинало плыть, ему удалось усмехнуться при мысли, как она будет тыкать ему в лицо Люмосом, словно детектив с настольной лампой в дешевом шпионском кино. Мерлин, храни Блейза и его любовь к маглам. Мох на камнях был прохладным и напоминал мягкий ковер. Спина ощутила знакомую кору дерева, когда он откинулся на ствол, принимая удобную позу. Он щелкнул застежкой часов, переворачивая их и доставая из внутренней части крошечную светящуюся капсулу. И снова усмешка тронула его губы. Если бы Грейнджер осмелилась подойти ближе, то наверняка бы заметила, что стрелки на его часах давно остановились. Он думал о Грейнджер и ее больших карих глазах, о том, какая она невыносимая в своем желании узнать правду, и о том, какая она красивая, когда злится. Думал о том, что он невероятно жалок, когда капсула коснулась языка и он ощутил знакомый привкус безумия. Было чертовски обидно, что он сейчас торчит в этом долбанном лесу, потому что весь кайф терялся среди высоких деревьев и луны, которая со дня на день должна была принять свою полноценную форму. Он запрокинул голову, проглатывая капсулу и чувствуя, как она мгновенно растворяется, разнося по организму то, в чем он сейчас так нуждался. Ощущение пустоты исчезло, он потерялся в безумном полете, искрящемся миллиардами пылинок.

***

— И слушать не желаю! — хрипела Сэнди, вся покраснев как помидор. — Это может быть опасно! — Ты даже не дослушала! — не унимался Барлоу, защищая безумную идею Грейнджер. — А что тут слушать? — фыркнула женщина, отмахиваясь от парня, как от назойливой мухи. — Сложно придумать затею опаснее. — Все не так… плохо, — продолжала гнуть свое гриффиндорка, вставая из-за стола и опираясь ладошками о лакированное дерево столешницы. — Мы поедем на машине до пустошей, будем очень осторожны. Сегодня у Малфоя было хорошее настроение. Пыль все еще не выветрилась из организма, и поэтому он почти не чувствовал привычного опустошения и желания самоуничтожиться при этом зацепив кого-нибудь осколком собственной гранаты. — Гермиона права, — настаивал рыжий придурок. — Я знаю те места отлично, ничего не случится, тем более, основную часть мы проедем. — Я пойду вместе с ребятами, — поднял руку Долгопупс. — Вы вообще слышите меня? — взволнованно говорила Сэнди, даже не взглянув на осмелевшего ботаника. — Какая к Мерлину разница, на машине или пешком? Вы ставите себя под удар. — Сэнди, послушайте, — Грейнджер вздохнула. — Мы здесь уже две недели, и результаты почти нулевые. Чем дольше мы ждем, тем меньше шансов разобраться в том, что происходит. Малфой молчал, слушая их пререкания вполуха. Он уже порядком устал от повышенного тона, громом разлетевшегося по общей палатке. Идея Грейнджер заключалась в том, чтобы пойти искать пикси ночью. — Я пытаюсь объяснить, как это важно, — напирала девушка. — Поиски ночью увеличивают наши шансы вдвое, если не больше! — А я пытаюсь объяснить, как это опасно, — не уступала Сэнди. — В лесу и на пустошах вы как на ладони. Малфой, к своему удивлению, был согласен с дамой: идти в лес ночью, где живут оборотни, — идея уровня Поттера. Ах, да. Грейнджер провела с ним слишком много времени. — Вы же понимаете, что она все равно сделает так, как считает нужным? — вдруг произнес Драко спокойным тоном. Все уставились на него, ожидая объяснений. Грейнджер удивленно выгнула бровь, кажется, впервые замечая его присутствие. — Да, брось, Грейнджер, — усмехнулся Малфой. — Все знают твою любовь к нарушению правил. — Малфой, вообще-то сейчас не время… — Помолчи, — цыкнул на нее парень и обратился к Сэнди: — Вы можете запретить ей идти в лес, можете запретить Олли и Долгопупсу помогать ей. — Он сделал паузу, понимая, что все слушают. — Но вы не можете гарантировать, что она не пойдет в лес одна и не подвергнет себя еще большей опасности. — Что вы хотите сказать, мистер Малфой? — скептически произнесла Сэнди, сложа руки на груди. — То, что если Грейнджер пришла какая-то идея в ее лохматую голову, то простым запретом вы ее оттуда не выкинете. — Он заметил, что Гермиона смотрела на него. — Поэтому вы либо ей поможете и минимизируете риски, тем более, что суперотряд вполне сможет справиться с парочкой оборотней. — Суперотряд? — недоверчиво переспросила женщина. — Я, конечно, сомневаюсь в умственных способностях Долгопупса… — Эй! — Но видел у него настойку аконита. Барлоу вроде и правда неплохо знает лес. Грейнджер — героиня войны. — Он остановился, подбирая последние слова. — Ну а я… мне терять нечего. Повисла тишина, и Малфой готов был поклясться, что почти слышал, как крутятся шестеренки в голове Сэнди. Она принимала решение. И, как казалось по ее изменившемуся лицу, оно было в их пользу. — Ладно, — не без труда проговорила волшебница. — Но только вы нормально подготовитесь и у вас будет план. Они вышли из шатра спустя два часа обсуждения разных стратегий на случай какой-либо опасности. Решили идти завтра вечером. Как и предлагали Грейнджер с Барлоу, сначала на машине до пустошей, потом пешком, оставляя каждые несколько метров обнаруживающие заклинания. Долгопупс должен был подготовить больше настоек аконита, поэтому они с Барлоу в срочном порядке ушли в лес, чтобы собрать как можно больше этого растения, а им с Грейнджер оставалось только выспаться и морально подготовиться к завтрашнему вечеру. — Спасибо тебе, — послышалось позади, и он обернулся, чтобы увидеть Грейнджер, которая смущенно улыбалась ему. Он хмыкнул в ответ, не зная, что сказать. Кажется, это с ним впервые. — Мне все еще не очень нравятся твои способы донесения информации… — Грейнджер. — его лицо тоже преобразилось от легкой улыбки. — Ты ведь не будешь отрицать, что пошла бы одна, если бы Сэнди не согласилась? — Можно подумать, ты всегда соблюдаешь правила, — без упрека ответила девчонка, продолжая улыбаться. В ее взгляде была капля того тепла, которое она дарила свои друзьям и людям, что были ей приятны. Привычное жужжание пчел под кожей сменилось чем-то другим, что в моменте напугало его еще больше, чем болезненный зуд ее присутствия. — И куда меня это привело? Она не должна была так смотреть на него. Как бы чертовски сильно ему этого ни хотелось. Но в его больном мире он все еще был на неправильной стороне. И в глубине души все еще не считал себя достойным ее улыбки. Потому что теперь, когда тепло улыбки Гермионы коснулось его пустоты внутри, оно не согрело его. Оно обожгло. Еще раз напоминая о размере пропасти между ними. — Ты там, где должен быть, — просто ответила Грейнджер, не замечая, как своей самой обычной добротой сожгла его. Такой идиотизм: к тебе проявляют внимание, заботу или просто дарят улыбку, а твои раны вместо того, чтобы заживать, почему-то расползаются только шире. Как напоминание, чтобы ты никогда не привыкал к проявлению человечности. — Очень сомневаюсь, — хмыкнул Малфой, чувствуя, как сложно стало брать себя в руки. И это ее вина. — Я и исследования пикси? Серьезно? Даже Трелони в сумасшедшем бреду вряд ли бы такое предсказала. Грейнджер рассмеялась, и ее веснушчатое лицо снова озарила улыбка. Ей так шло, когда она улыбалась. До этой минуты Малфой не понимал, почему всегда старался ее разозлить или обидеть вместо того, чтобы смешить. Но все очень просто: в ее улыбку и смех было слишком сложно не влюбиться. — Неважно, где ты, — продолжила диалог Гермиона, и в ее глазах все еще виднелся теплый огонек. — Важно, что ты делаешь. Сейчас ты помог мне, и я это очень ценю. Она вдруг сделала странный и, очевидно, необдуманный жест, словно хотела прикоснуться к его плечу рукой. Наверное, это вышло машинально, но она не успела остановиться. Ее пальцы коснулись плеча Драко, и она тут же убрала свою руку, почувствовав неловкость. Но этой доли секунды было достаточно. Электричество от ее крошечного прикосновения разнеслось по всему телу Малфоя. Черт. Грейнджер, не делай так. Это уничтожает. Безжалостно и беспощадно. Прямо как твоя улыбка. Грейнджер была почти как Пыль. Она вызывала привыкание. Она была запретной. Возможно, даже более запретной, чем наркотики. Но ему до чертиков хотелось ее попробовать. Интересно, на вкус Грейнджер такое же безумие, как и Пыль, или лучше?