Странная... Зима?

Утром было так здорово заняться любовью… Она вернулась после завтрака, а я еще нежилась в этой огромной постели, уткнувшись лицом в подушку. МЮ поскидывала с себя какие-то шмотки, разделась и уселась мне на талию: — Хватит дрыхнуть, Вика, все проспишь. — Мне нужно, я поздно засыпаю. — Почему? — Думаю… МЮ тактично не спросила о чем. Слишком тактично. Она наклонилась, прижимаясь грудью к моей спине, и поцеловала меня в затылок, в шею, за ухом, и опять в затылок, понюхала мои волосы. Я проснулась, тоскливая нежность разлилась в моем сердце — я начала думать о том, что завтра должна отвезти ее в аэропорт и хрен знает, когда я ее увижу. Мне хотелось отвести ее в мое любимое место в Париже. Да я готова дьяволу душу продать, лишь бы увидеть ее в Латинском квартале на площади де ла Контрэскарп. Мы бы ели-пили у Гастона и пялились бы на прохожих, туристов, а потом бы пошли обедать у фонтана в Люксембургском саду… Почему бы и нет. Я дернулась под ней в попытке привстать. — Давай… МЮ не дала мне двинуться, прижимая меня к кровати: — Куда? — Перевернуться. Она на секунду слезла с меня — я легла на спину: — Знаешь, о чем я неотрывно думаю? — спросила я ее. МЮ напряглась: — О чем? — Об этом, — я уложила ладони вокруг ее талии и потянула ее вверх, к своему лицу. — Вика, такого у нас еще не было. — МЮ, МЮ… — прерывающимся голосом просила я, внутри меня все завязывалось в узел, раскрывалось и завязывалось вновь, томясь и пылая внизу живота. — Пожалуйста. Она, встав на колени, передвинулась мне на встречу, оставляя мокрые следы на моей коже. Я поправила под головой подушку и приоткрыла рот в ожидании. Она аккуратно расставила колени по обе стороны моей головы, я еще раз подоткнула подушку, дыхание мое прерывалось, я совершенно потеряла контроль над собой — с силой ухватившись за ее бедра я потянула ее на себя, и она, наконец-то, погрузила свой клитор в мой рот. Я со стоном кончила и вдруг почувствовала на секунду движение над собой и ее руку в своей промежности. — Ты кончила, Вика? — Спросила она. Я, опять подоткнув подушку повыше и пытаясь коснуться ее клитора губами, согласно промычала. Она наконец-то уместилась над моим ртом, ухватилась для удобства за спинку кровати и начала ритмично… На секунду я остановила ее, надавив ладонями на бедра: — Я, скорее всего, кончу еще раз, но ты не прерывайся больше. — Сама не прерывайся, — хрипло сказала она, склонила голову и, внимательно глядя вниз, постаралась четко попасть между моих губ. Несколько ее движений, несколько моих и меня внутри себя разметало окончательно — я громко стонала, кончая и чувствуя ее сокращения и пульсацию ртом, лицом… Через секунду она сползла с моего лица куда-то вправо –потянувшись вслед за ней, я успела ее задержать, чтобы громко чмокнуть ее между ног. Без сил она рухнула на кровать наискосок от меня — кровати экстракинг сайз — я уже говорила? — Сейчас куда? — Сейчас в Латинский квартал. Мы шли вдоль Сены к Латинскому кварталу, я уже ожидала перехода на бульвар Сан-Мишель, когда МЮ вдруг увидела затянутый в брезент и строительные леса Нотр-Дам-де-Пари. — Пойдем посмотрим? «Че там смотреть?» подумала я, но послушно подошла — японские туристы, налетев как саранча, беспрестанно фоткали все, что видели. Мы с МЮ шли, держась за руки, какая-то японка направила свой телефон на нас. Точно, ее привлекли большие голубые глаза МЮ. Есть у японцев такой пунктик- они любят большие и светлые глаза… Я взглянула на МЮ — она вежливо улыбалась. У меня тоже есть такой пунктик. Я тоже люблю большие и светлые глаза МЮ. Мы побродили средь толп туристов вокруг Нотр-Дама. Правда, немного скучно. Вышли, наконец, на Сен-Мишель, и, беспрестанно виляя меж узких улочек и целуясь в укромных местечках, прибыли на площадь Контрэскарп. Сели у Гастона. Конечно, я не кофе заказала, а сразу два чайника с чаем с особой просьбой — погорячее пожалуйста, раз уж кипятка не дождаться от них. МЮ заказала какую-то сладкую пакость и воду. Мы сели на улице лицом к фонтану, проникшись моментом — прозрачные струи фонтана, плеск воды, яркий солнечный свет, студенты, набравшие еды на вынос и рассевшиеся вокруг фонтана по лавочкам, натирающий стекло мужчина в лавке напротив. К фонтану подъехала группа туристов на ярко-желтых велосипедах, предводительствуемая гидом, совсем мальчишкой. МЮ, обхватив мое лицо, развернула его к себе и страстно поцеловала меня в губы, сорвав аплодисменты туристов возле фонтана и других разных зевак. Когда она оторвалась от меня — щеки ее горели пунцовым румянцем. Гид громко дал туристам указание пойти в туалет и перекусить, составил велосипеды поровнее, сел за столик подле нас и заказал чашку кофе. С любопытством посмотрел на меня и спросил откуда я. У него был жуткий акцент в английском, но очень знакомый. Я сказала ему что из Израиля. Он похохотал, что повезло, что у нас тепло все время. Я поддержала его, сообщив, что стирка очень быстро сохнет и, как ни крути, это большое преимущество. — А ты откуда? — Спросила я его, — Не из Шотландии случайно? У тебя такой акцент, знакомый вроде. — Из Ирландии, — ответил он. Я мысленно надавала себе тумаков, потому что, конечно же, имела в виду Ирландию, чем и не преминула порадовать его, обидев, наверное, еще больше. Он, в порыве вежливости или равнодушия, сказал, что не обиделся, потому что сейчас у него вот двое техасцев в группе и вообще не втыкают в положение дел. МЮ сидела, не участвуя в разговоре, а лишь улыбалась и гладила мое колено под столом — кое-кто не знал английского. Я наливалась чаем, чувствуя руку МЮ на своем колене, и думала, что же сделать — пойти в Люксембургский сад или заказать убер в гостиницу. МЮ встала из-за столика, прошла фонтану — задрала голову вверх и оглядывала здания, чему-то улыбаясь — я вынула из заднего кармана телефон и тут же начала ее фоткать. Она вернулась за столик: — Ты в курсе, где мы? — Да, площадь Контрэскарп, что-то связано с мушкетерами. Да? — В трактире «Сосновая шишка», смотри даже на самом здании написано. Я отошла от ресторана и посмотрела тоже. — Maison de la Pomme de Pin, — прочитала я вслух. — Да. Это да, но еще… Погоди. — МЮ загуглила и быстро прочитала вслух: «Трактир сосновая шишка …та-та-та… Франсуа Вийон напивался здесь в пятнадцатом веке, Рабле в начале 16 го.» — Ой, — неожиданно вспомнив кое-что, я перебила МЮ. — А знаешь от кого я впервые услышала про Франсуа Вийона? — Конечно, знаю, — просто ответила она, — от меня. И продекламировала: От жажды умираю над ручьём. Смеюсь сквозь слёзы и тружусь, играя . Куда бы ни пошёл, везде мой дом, Чужбина мне — страна моя родная. Я обняла ее. — Как точно он угадал. Как чувствовал, как страдал. — Да. Он написал это для конкурса, но вместо легкого стихотворения появилась такая, трагическая баллада. Люксембургский сад отдалялся с сумасшедшей скоростью. *** Я отменила экскурсию на Монмартр.