Враг моего врага - мой друг

Фрэнк Эльберг остановился у окна в своём кабинете, около стола, на котором стояли стакан для крепкого алкоголя и бутылка дорогого бурбона. Всю ночь сон не шёл, в голову лезли непривлекательные мысли, и в итоге «Инквизитор» поднялся с постели и отправился в кабинет, где просидел несколько часов. Он наблюдал закат сенсорного окна, переключив вид с ночного времени на раннее утро. Провинциальный европейский городок, покатые крыши, чердачные окна, стёкла которых отражали первые лучи. Все дома жались друг к другу, будто испуганные или замёрзшие, оставляя узкие промежутки улочек, выложенных камнем. Арки пропускали ветер, проверявший каждый двор и разгоняющий пыль по углам, под входные двери. Порой над крышами пролетали голуби, вылетавшие из чердаков в поисках пищи. Этот мир сейчас выглядел утопией, и хотелось перекинуть ногу, чтобы забраться внутрь, на крышу, спуститься вниз и пройтись по каменному тротуару, стуча подошвами в этот утренний час. День никогда не наступал там, пока программа не сменялась выбором других команд. С добрым утром, ненастоящий мир! Фрэнк выключ экран, и сквозь стекло стало видно полутёмный длинный коридор подземной лаборатории. Здесь приходилось прятаться, пережидать не самый лучший период своей жизни. Покинуть Землю так и не удалось, хотя все приготовления прошли успешно: оставалось только выждать несколько дней, чтобы окончательно убедиться в готовности и сборе всей информации, но когда Леду повезли к месту посадки, произошла катастрофа. Неприметный кортеж из разных машин, разных марок и годов, чтобы не привлекать лишнее внимание, подвергся нападению некроморфов. Тело важного пациента нашли, и он не был убит своими же в какой-то степени сородичами, нет, дело заключалось совсем в другом: его застрелили. Кто и зачем – оставалось неясным, только в нескольких метрах от убийства была найдена кровь на дереве, принадлежавшая другому человеку. Больше ничего не удалось найти, так как некроморфы постарались на славу, убивая и перерождая людей, в том числе и персонал «Инквизитора». Люди – это материал, расход которых никогда не приходилось учитывать. Цель – итог всему, и чем бы ни приходилось жертвовать, эта жертва всегда была оправдана. Гуманизм придуман как оправдание слабости, чтобы можно было чем-то закрыться, спрятаться за законы своего страха. Смертную казнь отменили не потому, что так жаль терять людей, а жизнь стала превыше всего. Нет, смертную казнь отменили потому, что каждый понимал: его могли подвергнуть этой процедуре. Те, кто говорят, что нужно вернуть эту высшую меру наказания, ощущают себя бессмертными, безнаказанными. Им присуща жажда крови, пусть и прикрываемая якобы благими намерениями. Те же, кто боится возвращения наказания через смерть, осознают, что сами могут оказаться в камере смертников. В конечном итоге ни тем, ни другим Эльберг не отдавал предпочтения, так как его законы работали для него, а государственный аппарат его мало интересовал. Сильный человек подобен льву, который никогда не станет в глазах других животных жертвой. Он может проиграть, умереть, быть растерзанным другими львами, но никогда не встанет в один ряд с теми, кому природой уготована участь быть съеденным. Как итог всего оставалась надежда, что Нордин жива и её ещё можно найти. Слишком рано она была списана со счетов, и эта роковая ошибка едва не погубила весь проект. Эльберг знал, что после смерти Ивдона исчезло много важных материалов, скрывающих немало ответов. Теперь не найти ни конца, ни начала этой важной нити исследований, так как и его корабль уничтожен. В желании замести за собой следы всё обернулось так, что теперь Фрэнк блуждал в своей же ловушке. Слишком мало времени отведено на дальнейшее изучение технологии Хищников, а уж тем более на создание своего оружия на этой основе. То тут, то там происходили странные вспышки в разных районах. Информация поступала и из других стран: Франция, Польша, Германия, Бельгия, Россия и других, и там некроморфы правили бал. Один только плюс был во всё этом: мутанты, подобно санитарам, подавили активность ксеноморфов, сведя её на нет. Значит, это живые организмы, пусть и инопланетного происхождения. Их можно учуять и попытаться переродить в иную форму, чужеродную, не подверженную даже для них естественному старению организма. Если бы хоть где-то зародился улей ксеноморфов, это не скрылось бы ни от кого. Беда не приходит одна. Мысли снова вернулись к информации о вспышках: что они могли означать, приходилось гадать, и каждый вариант мог оказаться как правдой, так и ошибкой. Никому не удалось подтвердить, что это Хищники посетили вновь планету Земля, но факты сводились к этому: люди умирали, их останки находили без кожи, без голов, а это всегда являлось тревожным сигналом. Смерть косила население этой планеты с высокой скоростью. Итак, если инопланетные убийцы трудились бок о бок с мутантами, у человечества не оставалось шансов на выживание. Индейцы майа, Древний Египет, остров Пасхи, Гиперборея, остров Сардиния – это крупица в пустыне цивилизации, канувших в молчаливую историю. Кто стал их погибелью? Если Помпеи лежали как на ладони с их жизнью и смертью, то в иных случаях словно прошёл ураган, сметая всё живое на своём пути, оставляя за собой камни и пустыри, погребая историю под слоями песка и пыли. Ещё каких-нибудь пятьдесят лет назад для многих людей Хищники являли собой фантастику, сошедшую со страниц талантливо написанной книги. Какое великое и странное, вместе с тем страшное открытие ждало нас: человек не одинок в космосе! Это не умещалось в мыслях; пусть и удалось освоить крупицу Вселенной, всегда это пространство казалось безжизненным, холодным, бескрайним, шире, чем сама мысль. А сегодня недружелюбные соседи чувствуют себя полновластными хозяевами на Земле. Что происходило в первое время, когда удалось открыть для себя цивилизацию Хищников? Правильно: человек повёл себя достойно своего звания. Инопланетным гостям оказали радушный приём, изучая их поведение, наблюдая за каждым жестом – лишь для того, чтобы найти слабое место. Люди гордо и снисходительно заявили о себе как о разумной форме жизни, воспринимая незваных гостей как забаву, но не подавая вида. Конечно, пришельцам это не понравилось. Их девиз гласил: «Поработи – или поработят тебя, убей – или будешь убит, укажи место – или укажут тебе». И пролилась человеческая кровь, а дипломатия не выполнила своей изначальной роли. Люди умеют воевать, и они сделали то, что у них получалось лучше всего: оказали сопротивление, попытались напасть. Фрэнк отошёл от окна к своему столу и набрал на сенсорном экране компьютера код вызова лаборатории. Появился красный экран, и женский голос программы повторил два раза: «Ожидайте». Побарабанив пальцами по столу, «Инквизитор» положил руки за спину и вновь подошёл к окну. Включив утреннее европейское утро, он наблюдал за кружащими над крышами домов птицами. Красный экран сменил цвет на зелёный, и сонный голос дал о себе знать, что человек готов внимательно слушать. Но было слышно лёгкое раздражение, говорившее само за себя: что могло понадобиться ночью? - Что вы узнали про Обелиск? - Фрэнк, вы только за этим меня разбудили? Знаете который час? – послышалось шуршание, кряхтение, сонное дыхание в трубку. – Полпятого утра. - Что вы узнали про Обелиск, Теодор? – словно не услышав причитания, повторил Эльберг. - Обелиск? Ах, Обелиск, да, конечно. Погодите, я надену очки и включу компьютер. – Теодор прикрыл ладонью динамик и пробормотал жене, что всё в порядке. Она в ответ что-то тихо пробубнила, а затем чуть громче спросила, не нужно ли её мужу чаю. – Да, Луиза, будь так добра. Так вот, Фрэнк, я снова на связи. Кое-что удалось узнать про Обелиск, но информации крайне мало. Я думаю, её засекретили или спрятали после катастрофы на Ишимуре. Вы ведь знаете про Ишимуру? Да, да, конечно, глупый вопрос. Мужчина откашлялся и рассказал, что Виктор Блажевич, работавший раньше в лаборатории «Ц.И.Б.М.», по документам, которые удалось найти, имел отношение к разработкам Ивдона Вайло. Был ли он его шпионом, сказать трудно, но поляк пытался получить доступ к секретным документам, касающимся Ишимуры. На Эгиде-7 в прошлом работали его родственники, но найти данные на них нет возможности, так как все команды погибли. До работы у Эльберга Блажевич и его жена занимались расшифровкой кода Обелиска на Эгиде-7, куда он был перевезён, и было что изучать. Когда впервые удалось расшифровать этот код, именно после этого случилась катастрофа: Разум Роя «пробудился», уничтожив всё живое на планете. В записях Адель была найдена информация странного содержания. «Долгое время в прошлом Обелиски считали творением рук неземной расы, из камня или другого твёрдого неизвестного материала, но это ошибочное мнение. Это лишь частично верно, а Обелиски – живые организмы. Слишком много информации утеряно или уничтожено, и нам с Виктором пришлось потратить не один год на её восстановление. Доподлинно известно о двух Обелисках, но я предполагаю, что их гораздо больше, и наша задача – найти их. По некоторым данным Разум Роя мёртв, но Виктор, основываясь на имеющихся данных, сделал колоссальное открытие: Обелиски могут создать новый организм подобного типа». - Я не могу вам с уверенностью сказать, можно ли доверять этим записям, насколько они достоверны, но, возможно, один из обелисков до сих пор находится на Эгиде-7. Фрэнк Эльберг молча слушал доклад Теодора, который с рвением рассказывал и зачитывал нужную информацию. Корень зла заключался в том, что он, Фрэнк, погорячился, заметая свои следы и следы Вайло. Он не подумал вовремя о важности тех или иных людей, от которых поспешил избавиться. Но если есть шанс, что ещё что-то можно восстановить, это означало только один путь в нынешней ситуации: лететь на Эгиду-7. Если же эта планета, то, что от неё осталось, расскажет о своих тайнах, власти Фрэнка Эльберга не будет конца, а юнитологи и ньюологи станут хорошим подспорьем. Нужно просто дать им возможность верить дальше в Обелиски, раз они им так важны. *** Нигнур’ктар выжидал каждый момент, предвкушая встретить Атолл впервые за долгое время. Надеяться на встречу без агрессии со стороны клана не приходилось. Сколько раз приходилось говорить Моргарду, что он на грани статуса Плохой Крови, столько раз приходилось волноваться о своей судьбе: его встретят разложенными копьями. За прошедшее время он заставил себя перестать думать о Ндеиноре, лишь отмечая про себя, что он уже очень давно не пытался выйти на связь. Сложно найти верный ответ такому положению дел, но то, как трясло весь Атолл от происходящих событий, вело к непростому положению: бывшего Вожака, скорее всего, считают погибшим, как и Моргарда. Незаметно проникнуть не получится: лазейки есть, но сама мысль о таком плане вызывала в груди яростное клокотание. Это только даст повод подтвердить статус Плохой Крови, значит, есть что скрывать, а запятнанная честь не позволит вернуть себе прежнее положение. Каждый шаг обещал быть трудным, опасным, ведь никто не протянет руку помощи просто так из желания защитить. Нет, и ранее история яутов знала моменты, когда Вожаков свергали, убивая их, и это приносило почёт победителю. Всегда пробуй свои силы, но помни, кто твой противник. Радар засёк корабль, летящий в сторону Атолла, и это настораживало. Нигнур’ктар понимал, что и его челнок, скорее всего, засекли, но никаких попыток выйти на связь или атаковать не было. Не в природе яутов оставлять незнакомое судно без внимания, так как они по своей природе любопытны, всегда сначала воспринимая новый объект как враждебный, опасный. Моргард вошёл в отсек управления и встал рядом с Дейтхен’гар-Тарендом. Он заметил на экране сигнал пролетающего корабля, и его это тоже насторожило. Когда на экране появился ещё один сигнал о пролетающем корабле, который не реагировал на передвигающиеся остальные, тогда ситуация стала грозить непредвиденными поворотами. - Что-то не так. – Моргард смотрел на Атолл, виднеющийся впереди массивной фигурой, и на сигналы на экране. Нигнур’ктар коротко глянул на молодого яута и развернулся, тряхнув валарами. Стоило ожидать чего угодно, в один миг всё могло обернуться катастрофой. Пройдя по коридору, он остановился напротив отсека, где находилась уманка. Как её провести на борт? Тихо рыкнув самому себе, отгоняя тяжёлые мысли, рука нажала на дверь, и та отъехала в сторону. Внутри было пусто: значит, самка могла что-то вспомнить, спрятаться где-то или пыталась найти хоть что-то, что позволит памяти вернуться. Звук со стороны, противоположной от управления, насторожил: пропажа точно находилась там, и Дейтхен’гар-Таренд тихо направился в ту сторону. Столько всего свалилось, как притаившийся каиндэ, на голову, всё разом, и всё из-за уманки, ставшей камнем преткновения. Неверные действия Вожака почти всегда губят клан, если не буквально, то внутри вся система начинает рушиться. Никогда нельзя забывать, кто ты есть, каков твой путь; всегда нужно держать свой разум чистым и ясным, иначе авторитет мудрого и сильного Лидера может пошатнуться. Как же ужасно осознавать теперь, что, заполучив уманку ранее, не нужно было скрываться. Но Старейшины оказались не умнее его самого: недальнозоркость их и сгубила в итоге. В клане воцарился хаос, а враги получили шанс вырваться вперёд. Саша не услышала, как в помещение ступил яут, обернувшись слишком поздно. На пороге стоял тот, кто был для неё не более чем сном, вышедшим в реальность. Память по-прежнему не желала приоткрывать дверь в подсознание, и приходилось приспосабливаться к незнакомой оболочке, привыкать к новому миру. «Мы скоро прибудем на Атолл, там ты сможешь найти ответы на свои вопросы». - Нигнур’ктар шагнул вперёд, пристально глядя на уманку, давя на неё своим присутствием, скрытой опасностью и агрессией. И Саша чувствовала, что здесь она загнана в угол и выбраться не получится. Мысленно она понимала, что Атолл – опасное для неё место, но откуда она это знала - было скрыто от неё своим же разумом. Мысль стучала в висках: «Туда нельзя идти». Это настораживало, значит, когда-то она знала почему. Саша сняла со стены копьё яута, внутри неё всё словно ходило ходуном, пальцы дрожали, сомкнувшись на рукояти. Когда оружие пришло в боевое положение, ещё одна мысль прорезала сознание: откуда ей известно, как обращаться с копьём? Она перевела взгляд на яута, и рука плотнее взялась за своё единственное спасение. Помещение было просторным для нехитрых манипуляций человека, но надежды на положительный исход так и не родилось в сердце. Всё и так очевидно, но рискнуть стоило. Нигнур’ктар повёл правым плечом назад, давая уманке возможность оценить перед её ошибкой неравные силы. Опыт и ловкость против глупости – весомые аргументы, даже будь в руках у самки кнут или диск. Напряжение усиливалось, обещая скорую развязку, но Саша чуть согнула колени и переставила правую ногу влево, сделав шаг в сторону и внимательно следя за яутом, который пока что лишь с усталостью смотрел на неё. Охотник шагнул вперёд, и уманка отступила, ощутив, как сердце ушло в пятки. Она чувствовала свой страх, но это был страх не только перед опасным существом, но и накопившиеся эмоции в переполненном переживаниями сосуде. Так бывает, когда держишь в себе отрицательные чувства на протяжении долгого времени, а потом что-то щёлкает внутри, и всё вырывается наружу, как гной из болезненного нарыва. Здесь и сейчас решалась судьба человека, неизбежная и неминуемая, как летящая в цель стрела. Она непременно настигнет, ни у кого нет права сбежать от предначертанной жизни. Нигнур’ктар уверенно настиг уманку, когда ему надоело стоять и ощущать вкус её страха. Саша выставила руку с копьём для удара, но Охотник играючи отошёл назад, и лишь послышался свист разрезаемого воздуха. Она тяжело дышала, напуганная внезапностью своего удара, не планируя его и не продумывая. Всё вышло спонтанно, и это испугало её. Откуда она знала, как обращаться с копьём, кто её этому научил? Отогнав эти мысли, Саша сделала выпад вперёд, стараясь достать остриём яута, но он ловко и грациозно перехватил оружие и вырвал его из рук уманки. Она подалась от резкости манёвра вперёд, выставив ногу, чтобы не упасть, но Дейтхен’гар-Таренд толкнул её к стене. Дыхание перехватило от нехватки воздуха, боль от удара отозвалась в спине и в затылке. Перед глазами, мельтеша, залетали белые мушки, а к щекам прилила кровь. Не теряя ни мгновения, Охотник, надвигаясь, как смерть, протянул вперёд руку и схватил самку за горло. Приподняв её над полом, так, что Саша встала на носочки, вытянувшись в струну и схватившись за удерживающие тиски, стала хватать ртом воздух. Воин смотрел в её глаза, читая в них отчаяние. Кожа на лбу уманки сложилась в складки, лицо раскраснелось, а губы искривились. «Однажды я пообещал тебе, что за твои попытки к бегству я сломаю тебе руку, и сделал это. Однажды я простил тебе вторую попытку сбежать; ты слишком быстро забываешь преподанные тебе уроки». Пальцы разжались, и лёгкое тело опустилось на пятки и прижалось к стене. Теперь он видел в ней то, что уснуло на Ишимуре: гнев, жажду жизни, жажду бороться. Она не отдавала себе отчёта, откуда растут корни этих чувств, но она переполнена ими. Возможно, на Атолле ей придётся узнать, кто она, кем была до потери памяти и что пережила ранее. Для яута потеря себя – это смерть. Если это прославленный Воин, добывший себе славу с честью и бесстрашием, обладающий завидными трофеями, которые скажут за Охотника о его силе, непоколебимости и беспощадности, тогда слава о нём будет жить всегда в клане и за его пределами. Но сам яут уже вряд ли сможет осознавать свою истинную цель, особенно если забудет Кодекс. Сильные пальцы легли на хрупкое запястье, и Саша дёрнулась, сделав попытку высвободиться, но хватка от этого стала только сильнее. Рези на коже и в костях стали ощутимыми, и гримаса боли исказила лицо. - Отпусти! – Маленькие пальчики ухватились за грубые тиски и стали пытаться разжать их. Саша закрыла глаза, ощутив горечь во рту; от переживаемого стресса голова стала напоминать колокол, а каждый удар сердца отдавался гулким ударом в виски. Хватая ртом воздух, она прислонилась к стене, чувствуя, что в любой момент сознание может оставить её, и тогда наступит густое небытие, вязкое и липкое, холодное. Пальцы разжались; Нигнур’ктар сделал шаг назад, и Саша согнулась, прижав пульсирующую левую кисть к животу. Боль растекалась от кончиков пальцев до локтя и тонкой струной уходила в плечо. Ни хруста, ни раздирающего мрака сломанных костей, вместо этого показательный момент силы и характера. За гневом появилось едва заметное чувство благодарности: только что здесь произошёл фрагмент прошлого, которое так и не всплыло в памяти, но призраком неизвестности показало себя. - Шрамы на спине, откуда они у меня? – Саша подняла голову: волосы прилипли ко лбу, и она провела ладонью по нему, собрав их назад. Вопрос выскользнул сам собой, хотя в голове крутились другие мысли, хотелось закричать, заплакать, но вместо этого она размазала слёзы по щекам и заставила себя сосредоточиться на стоящем перед ней яуте. – Откуда остальные? Кто причинил мне все эти увечья? Губы дрожали, как и срывающийся голос, но, быть может, хоть какие-то ответы расскажут, кто есть этот человек. Запястье раскраснелось и всё ещё пульсировало; попытка покрутить кистью отозвалась неприятным ощущением, появилась небольшая припухлость, но главное, что подвижность оставалась. «Шрамы говорят о смелости, о бесстрашии, о трудном прошлом. Ты не должна сосредотачивать своё внимание на том, что не имеет в твоей жизни такого важного фактора, как для яутов. Ты доказала своё право перестать быть ничем, хотя по-прежнему твоё место в этой Вселенной не определено, особенно сейчас, когда ты потеряла себя. У тебя больше нет жизненного пути, к которому всегда следует стремиться, поэтому, даже зная ответ на свой вопрос, ты не найдёшь гуу’тра, что на вашем языке означает конечная цель. Борись за право жить, а не за прах своего прошлого. Оно тебе не понравится». *** Не было нужды разбираться, кто кем являлся: достаточно знать, что это враги, так как своя сторона держит оборону. При шаткой обстановке трудно определить, какой момент самый удобный для исполнения своих планов, так как даже спустя долгое время лучшего положения так и не наблюдалось. Зато с каждым мгновением всё могло перерасти в ещё более худшую ситуацию, а это грозило серьёзными проблемами. Клан и без того удавалось удерживать в твёрдой руке с немалыми усилиями, которые следовало бы тратить в лучшие времена не на укрепление рассыпающегося на части организма, а на Охоты и самые лучшие бои. Вместо этого приходится тратить драгоценные ресурсы не в то русло. Клан должен сотрясаться от великих побед, от бушующей славы, но никак не от продолжительных междоусобиц. «Сердце бури» - это название должно было принести поражение всем врагам, нагнетать ужас и вызывать уважение, а вместо этого неслось ураганом планеты Кали внутри общины яутов. Один из кланов прошлого носил название суровой планеты, и это принесло ему желаемую славу, подпитывало воинский дух. Кали славилась своими чёрными бурями; ураганы там властвовали уже много тысячелетий, смерчи рождались, сливались с собратьями, несли разрушение и умирали, чтобы воскреснуть вновь на другом конце планеты. Вечная тьма и непригодные условия для жизни, никто не смог обуздать стихию и подчинить её себе, как это бывало с другими планетами. Главная проблема заключалась в том, что у клановых кораблей не было нужды выжидать получения разрешения для прибытия на Атолл. Достаточно послать сигнал, и прибывающие охотники высаживались. Можно закрыть все посадочные отсеки, но это ровным счётом не принесло бы пользы: огромный Атолл всё равно пустит яутов, если они принадлежат этому клану. Оставалось только ждать их высадки, а там действие имело два развития: новоприбывшим предложат сдаться или присоединиться к Ниски-гвану или их ждёт неминуемая бесславная гибель, о которой не сложат хвалебной истории во славу Кетану. Ниски-гван склонялся к тому, что яуты выберут смерть, но так просто они не сдадутся, это позор. И ещё больший позор – примкнуть к тому, против кого нацелены их копья. Когда на кон поставлен клан, не приходится выбирать долго между сторонами. Старейшина выставил своих лучших Воинов в посадочных отсеках; даже если они не смогут сдержать нападение, поддержка придёт на помощь и оттеснит прибывших. Если кому-то удастся сбежать и обратиться к другим кланам, вряд ли кто-то из них решит вмешаться в чужой уклад, но иного поворота нельзя отбрасывать. Когда дело касается Кодекса Чести, который для множества кланов един, яуты могут и вмешаться, чтобы заразное семя междоусобных войн не перешло и на другие Атоллы. Ниски-гван надеялся, что удастся стравить Охотников на планете уманов между собой, и, судя по всему, кое-где вспышки стычек происходили. Случалось это и потому, что точного ответа дано не было: можно сейчас охотиться на уманов или нет. Ниски-гван настаивал на Совете, что можно, популяция никогда не исчезнет, рано или поздно они найдут решение, как противостоять опасности. И «Сердце бури» получил свой ответ от Лидера: охотиться на уманов можно, избавлять их от некроморфов не обязательно. Это могло повлечь за собой гибель голубой планеты, но у многих Атоллов есть генетический материал уманов, поэтому воссоздать расу искусственно не стало бы проблемой. Другое дело, что уманы выводились бы не для поддержания своего рода, а только для охот. Как каиндэ амедха: Королева есть у каждого клана, когда нужно, она всегда породит новых лицехватов для Охоты. Так и с другими любыми существами: по мнению Ниски-гвана, популяция не обязательна, и подобной стороны придерживались многие яуты. А Кодекс Чести всегда можно обойти стороной, тем более раса с голубой планеты не отличается особыми достижения с точки зрения Вселенной. Размышления прервало сообщение о прибытии первого корабля, и Ниски-гван отдал приказ: в случае отказа сдаться убить всех, никого не брать в плен. Допросы ни к чему, когда война имеет чёткие границы и все нужные ответы уже есть. Если враг дал понять, что он не откажется от своей позиции, от него следует избавиться. *** Гарда (Палач) получил приказ: пленных не брать и в случае отказа сдаться – убить каждого, никому не дать улететь. Он дал сигнал своим яутам приготовиться встретить прибывших, которые уже начали выходить на Атолл. Охотники присматривались к ожидающим, которые пришли сюда явно не для поздравлений с новыми трофеями и удачной Охотой. Всё было пропитано гневом и жаждой твея, и это подначивало прилетевших Воинов. Они понимали, что ничто не разрешится само собой. - Ниски-гван предлагает вам сложить оружие и сдаться. В этом случае приговор будет смягчён, и вам могут позволить остаться в клане, когда вы принесёте новые клятвы своему Старейшине, который заменяет вам Вожака. Гарда внимательно посмотрел на говорившего: Буг’к (Ликвидатор), сильный яут и хороший соперник, и от него меньше всего ожидали предательства. Сначала он был Охотником под твёрдой рукой Нигнур’ктара, затем Ндеинор сменил Лидера клана, а теперь Буг’к поддерживает Плохую Кровь. - Мы прилетели сюда не для клятв в верности трусливому яуту, а чтобы отправить его к Кетану. Пусть Чёрный Бог вершит над ним свой суд, он опозорил клан, он пошёл против всего Атолла и всем известно, что он бесчестный убийца Старейшин. Нет причин скрывать, что это не так, слава об этом идёт впереди него самого. Если вы готовы стоять за него и биться за него, вы тоже достойны смерти. - Чёрный Бог свидетель: я дал вам возможность сохранить свои жизни, но ты швырнул её мне под ноги. Буг’к разложил копьё; раздался хор металлического лязга – Охотники раскладывали свои копья, готовясь к твеепролитному сражению. Нельзя дать прибывшим врагам проникнуть в сердце Атолла, значит, сегодня прольётся немало твея и немало Воинов отправится в свой последний путь. Яуты во главе с Гардой приготовились отбивать натиск. Они понимали, что могут погибнуть, но раз они вернулись с планеты уманов, значит, есть шансы остаться в живых и восстановить честь клана, удалив нарыв с его тела. Ниски-гван и его войско должны умереть. Издав воинственный рёв, возвещающий о начале боя, Гарда ринулся вперёд, с ненавистью глядя на врагов, бесчестных яутов. Его копьё сразу же настигло первого Воина, лезвие рассекло кожу на груди, и послышался хруст прорезаемых рёбер, когда остриё вошло в податливую плоть. Оно окрасилось в ярко-зелёный цвет, и запах свежего твея взбудоражил, заставляя проснуться каждую мышцу, призывая к танцу смерти, чтобы исполнить последнюю песню. Умирающий яут взревел, каждому было ясно, что сейчас у него нет шансов выжить, и даже если бы таковой теплился на острие забравшего его жизнь копья, Гарда завершил начатое: он рассёк правый бок Воина и подарил ему быструю смерть. Прибывшая сторона тем временем сошлась в схватке с Плохой Кровью, и пока сложно было сказать, на чьей стороне перевес и кто одержит верх, кто снимет головы врагов и бросит их к ногам Ниски-гвана в знак его победы или поражения. Всё зависело от исхода боя, который не был единственным, нужно ещё прорваться к главной цели, а сейчас идёт битва за путь. Справа от Гарды стояли Мурш (Метель) и Теаг’гар (Искатель), оба стойко выдерживали удары противников, пытающихся зацепить с любой удобной позиции. У Мурша кожа имела светло-коричневый оттенок с зелёными пятнами по телу, руки окрашены в зелёный от твея противников. Гард полагал, что и доля своей есть в этом месиве. Мурш лишился нескольких пальцев на обеих руках, но это не останавливало его. Он отражал атаку сразу двоих яутов, стараясь не выпускать обоих из виду. Пока это удавалось ему, и дело спорилось в его пользу. Теаг’гар, иссиня-чёрный яут с горящими жёлтыми глазами, бился остервенело. Если бы кому-то из людей не посчастливилось увидеть его в этот момент, он бы назвал Воина дьяволом. Он нёс смерть в каждом своём движении, его запястные лезвия шли в ход так же искусно, как и копьё, требующее чужого твея. Кату (Малый бог) и Мурташ (Метатель), стоявшие против Мурша, были молодыми Воинами, жаждущими переворота. Им, зелёным по поведению и по цвету кожи, хотелось как можно быстрее пройти путь к становлению великими Охотниками, а если под правящей рукой Ниски-гвана этот путь можно было сократить, то упускать такой возможности они не хотели. В правой руке Кату держал алебарду с обоюдоострым лезвием. Опасное оружие свистело каждый раз в нескольких сантиметрах от Мурша. Два раза удалось отсечь ему пальцы: в первый – два, во второй – один. Но сам Кату ощущал, что в бою против опытного Воина усталость приходит быстрее: Кату знал, как реагировать в той или иной ситуации, и метких ударов на его долю приходилось не так много, как хотелось бы. Зато у Кату было рассечено лицо, глаза заливал твей, попадая в пасть и ощущаясь горьковатым привкусом. В какой-то момент Мурш отвлёкся на одного из яутов, и успевший зайти сзади ещё один Охотник вонзил зубчатое лезвие в его поясницу. Остриё вышло наружу, в животе Мурша, и он взревел, осознавая бесчестный поступок врага. Убийца крепче ухватился за рукоять копья и провернул его, с хрустом ломающегося позвоночника, с чавкающим звуком разрываемых внутренностей. Вырвав оружие из тела, Мурш рухнул на пол. Сила оказывалась на стороне Охотников Ниски-гвана, и положение прибывших яутов с каждым разом ухудшалось. Им неоткуда было ждать подмоги здесь и сейчас, а противники подкреплялись свежими силами, пока на Атолл не прилетели другие корабли. И когда Гард оказался прижатым к стене со своими Воинами, которых оставалось добить из-за их малочисленности, внезапно положение изменилось. Двери посадочного отсека открылись, и внутрь вбежали яуты Ротара. Как они узнали о положении прилетевших Охотников, не было времени выяснять, но они дали знак, что Ниски-ван и его войско – и их противники тоже. И сейчас недавно одерживающие верх оказались запертыми между двумя сторонами. Битва продолжилась, в которой яутам, защищающим самозванца, суждено было погибнуть. Но победу рано объявлять: Ниски-гван уже распределял своих яутов, и ему было известно, что ещё два корабля прибыли на Атолл.