Vademecum

Проветривание помещения

      — И что, ты сразу выставил своего Леопольда с вещами за дверь? Просто потому, что Алек обвинил его в измене? — Ростик поправил одеяло и бросил взгляд на свою правую руку с кольцом.       — Он нарушил наш уговор, — рука Серёжи нырнула за тяжелые шторы, откуда через секунду послышался шум города.       — Может, у него было какое-то оправдание. Вдруг его шантажировали и угрожали компрометацией.       — Какая компрометация, Ростик! У него до сих пор активный профиль на «Эскортнике».       — Надо же... Выходит, он нагло врал тебе?       — Выходит, что да.       — Иди обратно в постель, Серж, а то замерзнешь...       Сережа лёг на кровать и накрылся по грудь одеялом, а украшенная кольцом с камнями рука Ростика стала медленно перебирать черные завитки волос под его горловой впадиной.       — А что натворил твой секретарь? Ты мне так и не рассказал.       — Я лишил его девственности и он побежал блядствовать, — ответил Серёжа и заложил руку за голову.       — Тоже в эскорт подался?       — Для эскорта у него навыков маловато — он решил потренироваться на знакомых.       — Звучит так, словно тебя это задело... — рука с кольцом коснулась тыльной стороной пальцев едва наметившейся щетины на Сережиной щеке.       — Вранье надоело.       — Выходит, мне можно уже не шифроваться? Или вендетта не исключена?       — Я не стал бы тебя сюда приглашать, если бы это было небезопасно.       — Серж, ты правда беспокоишься обо мне?       Вместо ответа, Сережа поймал украшенную кольцом руку и приложил её ладонь к своим губам.       — А почему ты думаешь, что они не станут мне мстить? — спросил Ростик.       — Поздно. Я подал вчера заявки на расторжение обоих конкубинатов.       — И сколько вы с ними прожили в официальном браке?       — Восемнадцать дней.       — Значит, вы расписались первого... Ходили во Дворец бракосочетаний в здании Правительства на Тверской?       — Так первого только он и работал.       — А во сколько вы там были?       — Около трёх.       — Хм. Странно, что мы не встретились. Мы с Исом тоже там расписывались.       — Действительно странно. А вы в каком зале были?       — В зале для конкубинатов. Как раз после принцепса с его женихом. А ты, наверное, был в зале для регистрации браков — за умеренную плату...       — А Искандер — пожалел на тебя пять косарей? — спросил Сережа.       — Он на госслужбе и не может воспользоваться этой привилегией. Если СМИ узнают, будет скандал и его тут же уволят. А они дежурили у Дворца бракосочетаний в тот день в ожидании принцепса.       — Значит, тебе пришлось вставать на колени и целовать ему руку?       — Пришлось... — Ростик вздохнул и снова взглянул на своё кольцо.       — Какой же он мерзавец. Интересно, как бы он повёл себя, если бы преклонять колени нужно было не тебе, а ему.       — Приятно, что ты так злишься из-за меня.       — Ты не заслужил унижения, дорогой, — Сережа снова поднёс украшенную кольцом руку к своим губам. — Никто не заслужил такого.       — Думаешь, это когда-нибудь изменится?       — Не знаю. Хотя ветер перемен иногда налетает неожиданно.       — У меня тут под одеялом уже произошли перемены. Потрогай...       — Ощутимые перемены, дорогой, — отозвался Сережа, засунув руку под одеяло.       — Меня завел твой праведный гнев, — рука с кольцом обхватила смуглую шею, а полные губы стали порывисто касаться тонких, словно хотели поцеловать их как можно большее количество раз.       — Серж, а сколько времени?       — Половина второго.       — Мне... пора, — Ростик вылез из-под одеяла и подошёл к креслу, на спинке которого лежала одежда.       — Я думал, ты останешься.       — Я бы остался, Серж, но...       Сережа усмехнулся:       — Надо ехать ублажать госслужащего?       — Нет, он сегодня с мужем ночует.       — У него есть ещё один муж? — брови Сережи взлетели вверх.       — У него один муж, а я...       — Ну-ну? — Серёжа подложил под спину подушку и заложил руки за голову.       — Я... благодарен ему за помощь, — отозвался собеседник, натягивая брюки.       — И что мешает тебе остаться здесь?       — Серж, завтра на работу. Надо переодеться, побриться...       — Рубашку можно постирать. Бритву я тебе дам свою.       — Рубашка не успеет высохнуть. А бритва... мне нужна роутерная, а у тебя...       — Ростик, какого чёрта?       — Серж, я... Я боюсь.       — Чего?       — Что они вернутся...       — Кто?       — Твои мужья. Конкубины. Партнёры. Они прибегут к тебе просить прощения и вы снова... От таких, как ты, без боя не уходят.       — Ухожу я, Ростик. Уже ушёл.       Ростик взглянул на лежавшего на кровати собеседника, как будто хотел удостовериться, что тот не ушел, присел на край матраса и запустил руку под одеяло:       — Хорошо. Я останусь сегодня. Но на работу утром поедем по отдельности.       — Почему?       — Потому что начнутся сплетни. Твой Гальперин будет точить на меня зуб...       — Он больше не Гальперин.       — Он взял твою фамилию?       Сережа кивнул.       — И что, ты будешь её отзывать? — поинтересовался Ростик.       — Пусть остаётся Левицким — мне не жалко. И ему документы не менять ещё раз.       — Какие же у твоего члена пропорции. А отсутствие крайней плоти только подчёркивает их...       — Выиграл в генетическую лотерею, — усмехнулся Сережа.       — Солидный выигрыш... Губы чешутся сделать тебе минет, — отозвался Ростик, не прекращая движений рукой под одеялом.       — А ты не стал брать другую фамилию из-за бюрократической волокиты?       Ростик отрицательно покачал головой:       — Не хотел становиться Аллахвердиевым.       — Дал же бог фамилию...       — Она как раз означает «посланный Аллахом».       — Вот и послал бы его... обратно к его Аллаху. У тебя ведь с ним конкубинат с договором?       — Конечно.       — Тогда подавай заявку на расторжение через Магистратум.       — Прямо сейчас? — теперь уже брови Ростика взлетели вверх.       — А чего тянуть?       — Это некрасиво по отношению к Ису. Я должен сначала переговорить с ним и всë ему объяснить. Такие решения не принимают в одностороннем порядке.       — Ростик, этот человек подверг тебя такому унижению...       — Серж, притормози, — Ростик вынул руку из под одеяла и встал с кровати. — Ты хочешь, чтобы я в одночасье перевернул всю свою жизнь. Я так не могу.       — Но я-то перевернул.       — Ты действительно подал заявки на расторжение своих конкубинатов?       — Я же обещал тебе всë уладить в десятидневный срок.       — С того нашего разговора прошло только девять дней.       — Значит, я переворачиваю свою жизнь с опережением графика, — ответил Серёжа с усмешкой. — Рубашку твою будем стирать?       — Боюсь, не высохнет. Придётся идти в несвежей.       — Подожди. У меня, кажется, была где-то — на размер меньше, чем мои.       Сережа встал с кровати, быстро натянул широкие синие штаны с красными китайскими драконами, под которыми было отчётливо видно очертания эрекции, и направился к двери.       — Возвращайся скорее. Губы у меня по-прежнему чешутся, — сказал Ростик ему вслед, а затем медленно подошёл к окну и поправил чуть подергивавшуюся на сквозняке тюлевую занавеску, взял с прикроватного столика телефон, снял блокировку экрана, нажал на значок с белым бумажным самолетиком и открыл чат с надписью «Ис». Последнее сообщение от Иса гласило, что тот сможет приехать только во вторник, так как у Антона день рождения. Два больших пальца с короткими аккуратно подпиленными полированными ногтями быстро набрали «Ис, нам нужно поговорить», но не успели отправить сообщение, так как в комнату вернулся повелитель китайских драконов со светлой рубашкой в руках.       — Кто-то из твоих бывших мужей оставил? — спросил Ростик, убирая телефон в карман брюк.       — Нет, — Сережа бросил взгляд на статую Аполлона на стеклянном столике.       — Любовник?       — Не имеет значения. Всë... уже в прошлом, — смуглая рука протянула Ростику рубашку.       — Всë в прошлом, но рубашку его ты не выкидываешь.       — Жалко.       — Господи, Серж...       — Что тебе не нравится?       — Да нет, это я так... — Ростик накинул рубашку. — Она мне как раз. Тогда я бы постирал свою. Высохнет — надену её, а если нет...       — Давай сюда свою.       Сережа снова вышел из спальни, направился по коридору к бирюзовой двери и нажал на ручку в виде изогнувшейся золотой рыбки. Свет включился сам, вошедший приблизился к тумбе под раковиной, замаскированной под коралловый риф, надавил на дверцу и та со щелчком открылась, обнажив белоснежный корпус стиральной машины с надписью «Whirlpool». Сережа присел на корточки, открыл большую напоминающую иллюминатор дверцу, положил внутрь белоснежную рубашку, со щелчком закрыл иллюминатор, залил в выдвижной отсек моющее средство из жемчужного цвета бутылки с надписью «Lenore» и нажал несколько кнопок, а затем ткнул в самую большую из них снова, изменил режим с «Eco» на «Хлопок» — время стирки на дисплее справа изменилось с «2h 10min» на «3h 55min» — снова нажал на кнопку, закрыл дверцу, убрал жемчужную бутылку в соседний шкаф, поднялся на ноги и, глядя на себя в зеркало, провел пальцем по середине иссеченного морщинами лба.       Солнечный луч пробрался через щель между тяжёлых штор и попал Сереже на лицо как раз в тот момент, когда тот открыл глаза. Смуглая рука заслонила от света смуглое лицо, поправила одеяло на плече спавшего рядом Ростика и потянулась к столику, где лежал смартфон и стояли электронные часы — на табло светились голубые цифры «08» и «47», а между ними мигало такое же голубое двоеточие.       — Ростик, просыпайся! — громко проговорил низкий голос с хрипотцой. — Мы проспали, дорогой.       — Черт... — отозвался Ростик, подскакивая на кровати.       Чёрная машина мягко остановилась возле крыльца кирпичного здания. С заднего сиденья через правую дверь торопливо вылез Ростик в пальто и начищенных до блеска остроносых ботинках. Следом открылась левая дверь и выпустила из машины Сережу — тоже в пальто и с портфелем в руках — он поспешно обошёл авто со стороны багажника, на крышке которого сверкала надпись «Phaeton», догнал Ростика уже у самой двери, дёрнул длинную золоченую ручку и пропустил своего спутника внутрь. Машина простояла у крыльца ещё пару минут и отъехала на парковку, а от окна третьего этажа здания отошёл светловолосый молодой человек. Солнечный луч легко преодолел стеклянную преграду и отразился от золоченой таблички с надписью «Сергей Матвеевич Левицкий, ведущий редактор секции художественной литературы». Блондин медленно перевёл взгляд голубых глаз с экрана смартфона, на котором светилось 09:47, на другой конец коридора, откуда, размахивая портфелем, приближался Сережа.       — Здравствуйте, Сергей Матвеевич. Вы застали меня врасплох. Не думал, что вы придете так рано.       — Алек, не начинай. Я видел, как ты наблюдал за нами из окна.       — И что, больше ты ничего не хочешь мне сказать? — смартфон нырнул в карман серого пиджака.       — Что ещё я должен говорить?       — Например, про расторжение конкубината... — Алек прислонился спиной к стене, едва касаясь волосами на макушке золоченой таблички.       — Ты уже и так знаешь, что я подал заявку. О чем тут ещё разговаривать? — собеседник принялся расстегивать пуговицы пальто.       — И тебя не смущает, что этого Чарцева называют «волшебный флейтист»? — проговорил Алек с вызовом в голосе.       — Тебе кляп сделать или сам замолчишь? — огрызнулся Сережа. — Марш в кабинет работать. И портфель мой возьми... И пальто...       — А ты куда? — глаза Алека мгновенно наполнились слезами, а в голосе послышались заискивающие нотки.       — Ради бога, Алек, не надо рыдать прямо в коридоре — иди в кабинет. И открой там окно — от твоего парфюма не продохнуть...       Сережа почти бегом направился по коридору обратно к лестнице, быстро пересчитал подошвами начищенных ботинок ступеньки двух лестничных пролетов и, сбив дыхание, оказался на следующем этаже перед выкрашенной в белый цвет деревянной дверью, где, помедлив пару минут, дернул на себя золоченую ручку.       Ростик стоял посреди залитой рассеянным светом приемной со смартфоном в руках.       — Как ты, дорогой? Пришёл в себя после спешки? — поинтересовался посетитель.       — Да, Серж. Спасибо ещё раз, что подвёз — на метро я бы точно не успел, — Ростик сунул телефон в карман пиджака.       — Ну что ты! Хочешь, организую тебе что-нибудь из еды? Мы ведь так и не позавтракали.       — Чертовски хочется кофе.       — Какой ты пьешь?       — Эспрессо, — отозвался Ростик и сел на офисный стул, а на столе рядом с многофункциональным устройством, от которого он отошел, обнаружилась ваза с огромным букетом ярко-красных роз. Сережа смерил букет взглядом и вышел из приёмной, Ростик тоже взглянул на цветы, вздохнул, достал телефон, открыл чат с надписью «Ис», где в нижней части экрана висел черновик сообщения «Ис, нам надо поговорить», и нажал на синий бумажный самолетик, а потом снял с букета маленькую открытку на длинной капроновой ленточке и, не открывая, выкинул в корзину для бумаг.       В дверях приемной появился маленький картонный стаканчик, который держала смуглая рука. Ростик встал со своего места, одернул пиджак и поправил темно-синий галстук на вороте голубой рубашки в тонкую белую полоску.       — Вот твой кофе, дорогой.       — Серж... Мне... не нужен кофе.       — Но ты же сказал, что...       — Мне нужен ты, — Ростик сделал шаг вперёд, снял с пальца украшенное камнями кольцо, со стуком бросил его на стол и обхватил Сережу, который всë ещё держал в руке стаканчик, руками за шею. Стаканчик опустился на торец стола возле золоченой таблички с надписью «Ростислав Алексеевич Чарцев, секретарь», а две смуглые руки сомкнулись у Ростислава Алексеевича на спине. Когда губы обнимавшихся также соединились, в дверях приёмной появился высокий седеющий блондин в очках:       — Не помешаю?       — Ну что вы, Георгий Иваныч...       — Здравствуйте, Георгий Иванович, — смущённо проговорил Ростик.       — Здравствуйте-здравствуйте. А ты, Сергей Матвеич, я смотрю, времени даром не теряешь — и филиал у меня решил умыкнуть, и секретаря, — рассмеялся Георгий Иванович, протягивая Серёже руку.       — У меня самые серьёзные намерения, — Сережа крепко пожал протянутую ему руку, а затем кивнул Ростику, вышел из приемной и быстрым шагом направился к лестнице по выстеленному ковром коридору.       Георгий Иванович закрыл дверь и прошёл по ковру к окну, выглянул на улицу, а потом перевёл взгляд на букет роз на столе.       — Что ж, Ростислав, отпускаю тебя в Петроград, — со вздохом сказал он. — Поможешь Сергею Матвеичу навести порядок в филиале... Но об этом пока никому. Ростик молча кивнул и сел за свой стол.       — И проветривай помещение после каждого посетителя в течение десяти минут. Говорят, новый вирус не любит свежий воздух... — Георгий Иванович приоткрыл одну из створок.       — Конечно, Георгий Иванович. Как скажете.       Сережа тем временем спустился по лестнице и прошёл по выстеленному ковром коридору к двери своего кабинета и надавил на золоченую ручку.       Алек стоял у окна и промакивал лицо бумажным платочком, но как только дверь кабинета закрылась изнутри, скомкал салфетку и торопливо сунул в карман пиджака и ее, и целлофановую пачку с синим клапаном, словно это были следы преступления. Сережа принялся сосредоточенно перебирать разложенные на сиденье и спинке кожаного дивана книги и, вероятно, не обратил бы на Алека внимания, даже если бы тот рыдал навзрыд.       — Я разложил в алфавитном порядке, как ты просил, — сказал Алек.       — Я имел в виду по фамилиям авторов, а не по титульным названиям.       — Я сейчас переделаю... — смущённо отозвался Алек и схватил с дивана книжку в угольно-черной жесткой обложке с золотым тиснением «Звезда полынь». — На твоих книжках очень красивые печати...       — Они называются «экслибрис».       — Я запомню. У Потифарова тоже есть экс-либрис. Но у него там какой-то шлем со щёткой сверху.       — Коринфский шлем с гребнем.       — Ага, наверное. Но твой мне нравится гораздо больше. Такой криповый волк с оскалившейся пастью.       — Это Фенрир. Хтонический волк из скандинавских мифов.       — Я читал про него.       — В «Старшей Эдде»? — Сережа с интересом взглянул на собеседника.       — В фанфике «Óдин и Фенрир: Вместе навсегда».       — И что там был за сюжет?       — Ну, они там... встречались под этим их магическим деревом... — уклончиво ответил Алек, а его щеки покрылись лёгким румянцем.       — Под Иггдрасилем?       — Да-да... Какая же у тебя память... Серёжа, а почему Потифаров был так против нашей с тобой связи, но не возражает против твоих встреч с Ча... с Ростиком?       — Он боялся твоего Клода. В смысле, Влада.       — Значит, всë, что он мне говорил про какую-то там профессиональную этику, было неправдой?       — Это ты у него спроси.       Алек усмехнулся и стал менять местами книги на диване.       — Лучше сразу складывай их в коробки, — посоветовал Сережа. — Только надпиши на каждой первую букву фамилии авторов.       — На каждой книге?       — Нет, Алек, на каждой коробке, — спокойно уточнил Сережа.       Алек взял со стола маркер, вывел им на стоявшей на подоконнике коробке букву «З», переместил ее на большой письменный стол и положил на дно черную «Звезду полынь».       — Алек, нужна первая буква фамилии автора. И лучше начать по алфавиту — с буквы «А». Возможно, у тебя в одну коробку поместится сразу несколько букв.       — А, понял. Да, тут на букву «А» только два автора. На «Б» и «В» вообще никого, а на «Г» — один Говоров, — Алек быстро зачеркнул на коробке букву «З», написал рядом маркером «А, Г», положил внутрь две книги, а третью взял со спинки дивана и открыл на титульной странице. — Странно...       — Что странно?       — Я думал, этот Говоров подписал тебе все экземпляры своей книги, а, оказывается, нет.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, на той его книжке, которая у тебя дома, было написано что-то про любовь Люцифера к царю какой-то горы...       — Горы Кайлас?       — Точняк. Как ты всë это помнишь, Сереж?       — Профдеформация... — отрешенно отозвался Серёжа, подошёл к окну, взял с подоконника вторую коробку и уже хотел переставить её на маленький письменный стол, но, бросив взгляд из окна, вдруг остановился и вернул коробку на место.       На улице молодой человек, как две капли воды похожий на Ростика, поспешно прошагал от угла здания к правой части парковки, где среди черных и серых авто сиял белизной роскошный седан с серебристой фигуркой на капоте. Как только молодой человек подошёл к машине, водительская дверь открылась и из салона показался высокий широкоплечий мужчина выраженной кавказской наружности в джинсах и куртке из дубленой кожи. Он хотел обнять подошедшего, но тот отступил на шаг назад, сделав упреждающий жест, а затем приложил руку к груди, словно просил прощения. Хозяин авто резко закрыл дверь и стал что-то говорить, активно жестикулируя. Его визави снова приложил руку к груди, другой рукой достал из кармана пальто небольшой предмет, который сверкнул в лучах солнца, протянул его своему возбужденному спутнику на раскрытой ладони, а вторую ладонь прижал к своей груди в третий раз. Автомобилист снова стал размахивать руками, но предмет не взял. Вместо этого, он обхватил обеими руками руку своего собеседника и хотел поднести её к своим губам.       Сережа отошел от окна, подхватил со стола портфель, быстрым шагом направился к вешалке, а затем молча покинул кабинет, но через пару мгновений снова появился в приоткрывшейся двери.       — Алек, фамилия автора, который написал «Четки экзорциста», начинается на «И», а не на «Г».       — Точняк. Я и забыл, что этот Говоров написал ее под псевдо...       Сережа закрыл дверь, не дослушав, под каким псевдо- Говоров написал свою книгу, и быстро пошагал по коридору в сторону лестницы, надевая на ходу пальто. Как только он скрылся из вида, дверь кабинета снова открылась, на пороге показался заплаканный Алек, вытащил из кармана пиджака смартфон, разблокировал экран и поднёс его к уху.       — Лео, привет. Это я, Алек... Да... Да, я передумал. Можешь переезжать в мою квартиру. Что?... В смысле?... — Алек изменился в лице, сунул телефон в карман, не нажав на кнопку окончания вызова, и почти бегом устремился по коридору в сторону лестницы. На полпути он вдруг остановился, вернулся к кабинету, достал из кармана ключ, запер дверь на три оборота и снова побежал — сначала по коридору, потом вниз по лестнице и, наконец, снова по коридору, но уже этажом ниже, где без стука ворвался в кабинет с золоченой табличкой «Олег Борисович Рихман, художник-оформитель» у двери.       — Грелль!! — завопил Алек. — Сережа развелся с нами! А Лео — уже нашел себе нового па...       — Славно... — отрешенно произнес хозяин кабинета, глядя в монитор компьютера.       — Ничего славного, Грелль. Я остался совсем один. Я надеялся, что Лео переедет ко мне.       — Я не про тебя, а про обложку, — собеседник указал на монитор, где в полноэкранном режиме была открыта картинка.       Алек подошел ближе и тоже посмотрел на монитор: на угольно-черном фоне сияла сложенная в благословляющем жесте реалистично изображённая изящная мужская кисть, обмотанная двумя рядами белых глянцевых бусин. Указательный и средний пальцы упирались в слова «Виктор Говоров» в верхней части картинки, а большой — был отведен в сторону под острым углом. Эффектно расставленные блики делали верхний шарик белых четок, который лежал на костяшке указательного пальца, похожим на череп. Серебристый металлический крестик свисал вниз, вдоль запястья, и превращался в центральную «т» в слове «Четки». В самом низу было написано белым «экзорциста».       — Аа... Ну, обложка криповая, — пробормотал Алек. — Для какой это книги, Олег?       Олег поднял брови и обеими руками указал на экран:       — Для книги Виктора Говорова «Четки экзорциста».       — Так у нее уже есть обложка... С плеткой.       — Переиздание выпускаем.       — Аа... И что, ты уже отсылал эскиз этому, как его... Иванову?       — Говорову.       — Точняк. И что он? — Алек снова взглянул на монитор.       — Сказал, что этот вариант нравится ему даже больше, чем первый.       — Ну, она криповее. А этот череп прям жуткий... — Алек поежился, а Олег закрыл файл и повернулся на офисном кресле в сторону гостя.       — А кого нашел себе Лео?       — Нового покровителя. Какого-то иностранца. Хотя Лео даже английского не знает.       — А покровитель — англичанин?       — Американец.       — Завидуешь Лео?       — Нет. Я ведь тоже английского не знаю — как бы я стал с этим американцем общаться?       — На языке тела, малах шэли, — рассмеялся Олег, откидывая со своего лица черную змеящуюся прядь волос.       — Ты издеваешься? Какого еще тела? — возмущенно воскликнул Алек, как будто был бестелесным духом, а Олег молча развернулся на кресле в его сторону и сложил свои красные губы, обрамленные буйной черной растительностью, в трубочку.       — А, ты про это... Сейчас только дверь запру.       — Боишься, что твой новый начальник нас застукает?       — Просто не хочу, чтобы нас видели.       — Думаешь, про нас никто не знает?       — Я не знаю, Грелль. Наверное, кто-то знает.       — Ладно, иди сюда.       Алек повернул ключ в замке еще раз, быстро приземлился на колени к Олегу, положил руки ему на плечи и несколько раз отрывисто коснулся губами его губ.       — Я по тебе соскучился, — вполголоса проговорил Олег, а его взгляд сделался томным, если не сказать осоловевшим.       — Но мы же созванивались по скайпу.       — Я не в этом смысле.       — А в каком?       — А ты не догадываешься?       — Садклифф, не начинай! — раздражённо отозвался Алек. — Ты же знаешь, я терпеть не могу загадки.       — Хорошо, я скажу прямо, — Олег положил руку Алека себе пониже пояса.       — И что... мне с этим делать?       — Можешь потрогать. Руками или губами...       — Я не хочу, — невозмутимо ответил Алек.       — Но ты ведь уже пробовал. С Левиц... С Серёжей. И говорил, что тебе понравилось.       — Да. Но с ним всё было иначе, — задумчиво проговорил Алек.       — Хочешь сказать, у него на тебя не вставал? — со вздохом спросил Олег.       — Вставал. Но...       — Что «но»? — Олег закатил глаза.       — Не знаю, — Алек встал и отошел к окну. — С ним... было как-то по-другому.       — Ладно, Алоис, я буду дальше работать… — Олег повернулся к столу и стал деловито щелкать мышкой. — Приоткрой окно — надо проветрить.       Алек ничего не ответил, сосредоточенно глядя на парковку, в центре которой стояли двое мужчин в пальто, один из которых трогал другого за руку.       — Всë в порядке, дорогой? — спросил Серёжа, подходя к Ростику, как только белый автомобиль покинул парковку.       — Он... меня ненавидит... — задумчиво ответил Ростик. — А мне, похоже, наплевать. И из-за этого я чувствую вину... Но когда я вижу тебя, мне становится наплевать на всë, включая чувство вины.       — Поехали в Магистрат, дорогой. Я договорился: твой конкубинат расторгнут прямо сегодня. И сразу заключим наш.       — Серж...       — Да, дорогой?       — Ты... Черт... Я чувствую себя таким идиотом, выпрашивая у тебя...       — Я...       — Нет, — Ростик схватил его за руку. — Не говори этого, если ты этого не чувствуешь. И... если сомневаешься, тоже не говори, — он закрыл рукой лицо и уткнулся лбом в отложной меховой воротник на Сережином пальто.       — Я не сомневаюсь, дорогой. Я хочу быть с тобой, — отозвался низкий голос с хрипотцой, а смуглая рука погладила Ростика по затылку.       — Поехали в Магистрат, — решительно проговорил Ростик и сунул кольцо с камнями в карман своего пальто.