это больно — умирать?

Её море - соленое до горечи, стылое и вымерзшее; под кожей не бушует война и сопротивление - Цирилла принимает север, его стальную выдержку и волчьи оскалы. Дракона мало волнуют попытки затравить её, что бешеные клыкастые псины готовы раскрыть пасть и разорвать её на части. Она ничего не слышит о своих братьях; Хайтауэры умело обрубают все нити, ведущие к Королевской Гавани. Только лишь редкие строки Рейниры дают понимание, что "зеленые" дышат в спины драконьих доспехов, отец уже совсем плох, а она вновь носит в своем чреве ребенка Деймона. Деймон... Цирилла почти стирает его из своей памяти, истерзанная фантомной болью, откликающейся в костях по ночам. Не помнить его лица, плотно сомкнутых губ в одну линию, слегка шершавую сильную ладонь на своем плече. Не помнить. Выжечь из себя детское восхищение к нему. Спалить. - Ты чахнешь, будто цветок, которого лишили жизни, - Давас касается лица Цири; нежная кожа под пальцами будто гладкий полярный лёд, холодно ей. - Вовсе нет, любовь моя, - Цирилла лжет, кусая щеки изнутри, чтобы ощутить вкус стальной крови. - Куда бы ты не пошел, я пойду за тобой; драконы держат свои обещания. Её слезы вперемешку со сдавленными выдохами никто не слышит, пока драконье пламя выжигает внутренности, выжигает не её Деймона и братьев из покалеченного нутра. Подчистую. Насмешливые глаза Эйгона плавятся в агонии, а суровое лицо Эймонда забирает полыхающий огонь. Отчего-то только собственный муж не дает ей сломаться в стенах крепости, треснуть по швам и похоронить себя во льдах; Давас отпивает вино из кубка, пачкая бороду, и восхищается Цири: тренировки с Криганом Старком выматывают её основательно, лоб покрывает испарина, когда приходится в очередной раз уворачиваться от меча. Цирилла представляет, как сталь тяжелого меча полосует её вдоль и поперек, на потеху "зеленым тварям", что подобно змеиному клубку, греются в Королевской гавани. Пропускает удар, прилетающий слева - Криган не жалеет, сама ведь просила. Кричала, посылая весь Вестерос в Седьмое пекло, угрозами сыпала, если он не научит её защищаться. Невозможная. Упрямая. Злая до вскипающих вен. Исключительная. Чужая и инородная Северу. Цирилла сплевывает агатовую кровь на белоснежный снег, потирая саднящую скулу; во взгляде Даваса, мужчины в годах, - отражение её собственной коробящей тоски, выедающей и отравляющей. - Принцессе нужно быть внимательней, - Криган улыбается, разводя руки в стороны и чуть склоняясь перед Цири; она лишь языком цокает, кривит в полуулыбке разбитые губы и тут же кровь с них слизывает. - Иногда мне кажется, что ты действительно намерен убить мою жену, - Старк хрипло смеется, хлопая себя по животу. - Только не оставляй ей нож, прирежет в одну из темных ночей. Она с теплотой смотрит на своего мужа, расположившегося в массивном стуле на небольшом помосте; Давас ни к чему не принуждал её, даже делить с ним супружеское ложе после их свадьбы; Слишком уж хорошо он запомнил беснующее безумие, танцующее в глазах Таргариен. Отрада всех его дней до конца жизни - Цирилла; С её появлением Винтерфелл воет в полнейшем отрицании на оскалившегося дракона с когтистыми лапами, ведь она не приносит потомства. Давас пресекает любые попытки, когда зубоскалы плетут интриги за ужинами в каменной цитадели; Дракон терпит, прячет свой огонь, кутаясь в мех волчьей шкуры. Волк не оседлает дракона - вплавлено на подкорку сознания, высечено на её веках. Глаза её - чистой Таргариенской породы, кроваво-огненные, бушующие и властные, смотрят куда-то сквозь всех собравшихся на пиру; Цирилле глубоко всё равно, она знает, что зима близко. Что бывает так холодно, что смех застывает в горле и может задушить человека заживо. Север учит и закаляет, но в ней что-то с треском лопается и ломается, снова. Почти что в последний раз, когда из Королевской Гавани прибывает гонец с важной новостью: свадьба Эйгона и Хелейны. Цирилла почти роняет кубок с вином, отчетливо помня, что гонцам отрубают голову за дурные вести. Пекло. Красный замок и королева "зеленых"; вымотанная и уставшая сука Хайтауэр держится по правую руку от отца; сердце Цириллы сжимается - Визериса медленно, но верно поглощает болезнь с ног до головы. - Мой король, - Цирилла склоняется в поклоне, держа мужа за руку; слова застревают в глотке под сотни прикованных к ней взглядов. - Моя королева. - Дочь, милая. Мой ангельский цветок, - Цирилла стискивает зубы, дабы не разрыдаться в голос; десять месяцев разлуки и седовласый отец тепло её обнимает. Родной. Под ребрами приятно щемит. - Приятно видеть тебя в светлом здравии, отец. Всё почти что как раньше. Родные стены, лица, только вот Цирилла выросла. Умерла и восстала из пепла. - Север Вам к лицу, принцесса, - буквально выплевывает Алиссента; ей пришлось уступить воле короля, а так же Эйгону, эгоистичному и безжалостному в своих желаниях - он хотел видеть Цири. Он хотел порадовать брата, чьё сердце стало подобно граниту - Эйгон не помнит, когда Эймонд последний раз улыбался, когда его улыбка не была похожа на хищный звериный оскал. Каждый шаг причиняет ей почти мучительную боль, стоит приблизиться. - Принцесса Рейнира, принц Деймон, - учтиво кланяется и идет дальше, пока подол черного платья едва слышно шуршит по каменному полу. Цирилла даже не морщится, умеет терпеть. Она обводит взглядом помпезный зал для свадебной церемонии: всюду кровавые краски, всюду Таргариены, но она останавливается на Деймоне, смотрит ему прямо в глаза, смотрит без стыда, смотрит с больной искалеченной любовью. И Деймон чувствует. Всеми внутренностями ощущает её выеденный витиеватыми ледяными решетками гнев. К нему. К зеленым. Ко всему миру. Всё заглушается, его мало волнует стоящая рядом с ним Рейнира и кряхтящий сын на её руках, а так же держащий Цири за руку пухлый и обрюзгший еще больше Старк. Он улыбается филигранно-безупречно, пристально следит, как стальной хребет Цириллы ломается молниями его улыбок. Пекло. За весь вечер Цирилла не отходит от мужа ни на шаг, лишь бы не встречаться лицом к лицу с братьями, лишь бы не сдаться под натиском пытливого взгляда лиловых глаз дяди. Всё такой же: импульсивный и амбициозный. Дракон. Таргариен. Расчетливый, изучающий всех издалека, отстраненный порочный принц - сердце ухает вниз и замирает. В нем, кажется, больше не находится любви к Деймону ни на сотую долю, сердце-ледышка, ненужный бесчувственный орган внутри Цири. Эйгон как всегда напивается до беспамятства, кружит с пошатнувшейся грацией Хелейну, сплетая ладони. Партнеры меняются. В его руках оказывается Цирилла; холодная ладонь вкладывается в его, и Эйгон не церемонится. Потому что больно. Потому что проклятье их жизней, их сестра, кажется напрочь пропитана севером и запахом псины. - Винтерфелл пришелся тебе по вкусу? - яд срывается с его пухлых губ, обвивает её шею мертвыми тисками. - Как и Старки, да? - Ненависть опьяняет сильнее янтарного вина, мой пока несостоявшийся король? - в её глазах пляшет драконье пламя, искры их безумной бесконтрольной породы. - Мать уже уготовила для тебя корону, не так ли? - Ты права, сестренка. Я готов придушить тебя голыми руками, трахнув перед этим, и снять голову с твоего лютоволка-мужа. От неё исходит раздирающий горло смех, Цирилла каждой клеточкой тела чувствует жгучую ненависть и лютое презрение. Любит. До свихнувшегося и поехавшего разума - любит её. Инстинктивно, до съедающей похоти в теле - уж как умеет, в этом весь Эйгон. Для него нет правил. - Выходит, с кем ты готов меня делить, то это твой брат? Позволяет себе дергать её за запястья, позволяет нагло прижимать её тело к своему. Мало. Цирилла терпит, покорно отдаваясь ритмичной мелодии и танцу, хоть и желание припечатать Эйгона к стене за его выходки зудит в ладонях. - Ты изменилась, Цири, - он облизывает губы, склоняясь к её уху. - От этого я хочу тебя не меньше. Ровно как и Эймонд. Взгляни на него - ты сломала его и уничтожила всякий интерес к женскому полу, что даже шлюхи Шелковой улицы не справляются со своими прямыми обязанностями ублажить его. Он пьяно тянет губы в улыбке, ненависть почти гаснет, сменяясь острым желанием отыметь Цири на одном из деревянных столов среди гостей. Задрать подол её платья, очертить руками упругие бедра, проникнуть в её горячее лоно сначала пальцами, медленно растягивая, а затем и членом. Мучительная ревность пожирает Хелейну, ведь Эйгон никогда так не смотрел на неё, как на Цири. Танец оставляет лишь горечь и обиду внутри неё. После очередного перехода Цирилла попадает в руки Эймонда, он напряжен всем телом, подобно натянутой струне арфы, мрачный и задумчивый, такой же далекий от неё. - Тоже злишься? - отчего-то рядом с ним она чувствует себя маленькой нерешительной девчонкой сейчас, когда Эймонд так холоден. - Ненависть - слишком слабое чувство к тебе, Цири. - Тогда что же? - попытка отыскать в грозовых штормах его зрачков ответы. - Обида? Злость? Презрение? - Мне всё равно, Цирилла. Ни-че-го, - Эймонд хлопает себя ладонью в районе сердца; врет. - Там настолько пусто и стыло, что твой север покажется тебе куда теплее. Там нет ничего былого к тебе, не осталось, потому что мне никогда не была нужна бастард. Умело бьет словами, бьет наотмашь. Чтобы её проняло до самых костей. Скалится в голодной улыбке, смеется. - Тебе больно, - Цирилла обреченно выдыхает, режуще-колото его пустота хватает её под ребра, вцепляется в кожу. Эймонд молчаливо продолжает вести её в танце, едва касаясь. - Голова бастарда весьма кстати смотрелась бы на свадебной церемонии, - тут же добавляет он и осекается; её глаза увлажняются, влага течёт по левой щеке. - Катись в пекло, - Цири смахивает слезы, шипит. - Никогда не смей подходить ко мне. - Уверена? - танец заканчивается, и Эймонд успевает дернуть её за локоть. Цирилла спиной улавливает пристальные взгляды Алиссеты и сира Отто Хайтауэра; Рейниры и Даваса, а так же отца; становится тошно. Она остается в стылой жестяной нежности на кончиках его пальцев. - Мой принц, - север позволяет Цири собрать остатки самообладания, и откланявшись перед братом, вернуться к Давасу. Эймонду только остается рвано-калечено смотреть на её удаляющийся силуэт. В груди горит драконий пожар, хочется спалить всё вокруг себя; Эйгон вовремя подсовывает брату кубок с вином, и всё так-же, как на свадьбе Цириллы, похлопывает его по плечу. - Забавно, что она до сих пор не носит в себе отпрыска Старков, - усмехается Эйгон. - Как там... Ах, да, волку не оседлать дракона. - Увидев её сегодня, возможно, это правда, - хмуро соглашается Эймонд и делает глоток янтарного. - Только не забывай, что наша сестра - Хелейна, теперь твоя жена. Эйгон безразлично пожимает плечами. - Я готов уступить младшим наше семейное ложе. Трясет копной белоснежных волос и масляно улыбается. Чертово безумие Таргариенов и Хайтауэрская безнаказанность. Пекло.