Утёс, открытый всем ветрам

      Подходя к зданию музея на следующее утро, Ремус остановился от неожиданного зрелища: большая чёрная собака, которую он видел на пляже в первое утро, резвилась в траве и радостно залаяла, когда несколько детей Молли погнались за ней, визжа и перекликаясь друг с другом, солнечный свет отражался от их светлых волос.       Ремус посмотрел в сторону музея, и из дверного проёма выглянула Молли, с улыбкой оглядывая детей.       — Клянусь, я раньше никогда не видела эту собаку здесь, только на пляже под утёсом, — сказала она. — Он, должно быть, пришёл сюда искать тебя, Ремус.       — Нужно быть очень умной собакой, чтобы вычислить, где я живу, — с сомнением произнёс Ремус. Но потом он вспомнил, как собака как будто понимающе кивнула, когда Ремус ушёл с пляжа в тот день, и ему действительно стало интересно.       Чёрный пёс галопом пронёсся мимо дверей музея, его лохматые тёмные уши были откинуты назад, а на морде сияла безошибочно узнаваемая собачья улыбка радости. Маленькая Джинни, самая младшая, семенила за ним. У ног матери она упала, но поднялась на ноги и крикнула:       — Блэки!       Ремус мог поклясться, что пёс чуть притормозил, чтобы девочка могла его догнать.       Близнецы — Фред и Джордж, как вспомнил Ремус, — и младший мальчик, Рон, тоже бежали следом:       — Блэки! Эй, Блэки!       Перси, следующий по возрасту после близнецов, который сидел на маленьком стульчике на солнце возле дверей музея и строчил что-то, подозрительно похожее на домашнее задание, раздражённо поднял глаза на кричащих братьев.       — У собаки, я вижу, появилось имя.       Молли вздохнула.       — Не нужно ждать большой креативности, когда позволяешь трёхлетке давать кому-то имя. Нашу кошку зовут Кошка.       Ремус заулыбался. Он даже мог представить дом семьи Уизли: рыжеволосые дети, кувыркающиеся повсюду, и кошка по имени Кошка, которая потиралась о их ноги. Картина представлялась невероятно уютной.       Молли ещё несколько мгновений ласково смотрела детям вслед, а потом повернулась к Ремусу.       — Что будешь делать сегодня?       — Я действительно собираюсь обходить территорию каждый день и присматривать за всем, но этого на самом деле недостаточно, чтобы занимать меня каждый день. Я думал о том, чтобы по утрам помогать тебе с записями, а днём совершать обходы. Что думаешь?       Молли выглядела так, будто очень хотела обнять Ремуса в знак благодарности, но сдержалась. Везде, куда падал взгляд, лежали кипы документов.       Они снова сидели на солнце, сортируя бумаги и болтая, пока не подошла пара туристов, и Молли оторвалась от работы, чтобы показать им окрестности.       Во второй половине дня Ремус совершил обход аббатства, проверяя заклинания в каждом уголке и щели и начиная продумывать распорядок дня, чтобы невозможно было что-то упустить.       Вечером, когда Молли уже собрала своих детей и отправилась в деревню вниз по склону, Ремус подошёл к краю обрыва. Он оглянулся на аббатство, заходящее солнце на западе за ним становилось кроваво-красным, затем спустился по ступенькам, которые зигзагами спускались со скалы к небольшому пляжу.       Пляж уже был в тени, заходящее солнце скрывалось за утёсом позади и воздух уже был холодным. На этот раз Ремус догадался взять с собой пальто и плотнее в него закутался.       В голове мелькали смутные мысли, что он снова мог увидеть чёрную собаку, которая поиграла с детьми пару часов и ушла, но пляж был пуст.       Ремус прошёлся немного, чувствуя, как ботинки утопали в песке, дошёл до конца пляжа, где увидел, что другая тропинка вилась вверх по утёсу и замыкалась в том месте, откуда он пришёл. Он сел у кромки воды, носками ботинок почти касаясь линии прилива, и посмотрел на темнеющее небе. Он представил, как солнце позади него, скрытое высоким утёсом, последними лучами опустилось за горизонт и исчезло.       Небо окрасилось в тёмно-синий, луна была всё ещё низко на востоке. На нём стали проступать звёзды.       Услышав звук позади, Ремус обернулся и увидел Сириуса, сидящего на песке в паре футов от него.       — Привет, — удивлённо произнёс Ремус. Ему казалось, что он отпугнул этого человека прошлым вечером. На самом деле он пытался убедить себя, что он хотел это сделать, что он надеялся, что этот человек не попытается продолжить эту странную дружбу, которая могла возникнуть между ними в противном случае.       Но тот спазм в животе, который он почувствовал, когда увидел Сириуса, дал понять, что это совсем не так.       — Ты спрашивал, где я живу, — сказал Сириус вместо приветствия.       — Да?       — Моя семья отсюда. Была отсюда. Они уже мертвы.       — Соболезную.       — Не нужно. Они были ужасными людьми.       Ремус удивлённо взглянул на Сириуса, но тот казался смертельно серьёзным.       — В общем, — продолжил Сириус, — моя семья отсюда, и я здесь вырос. У меня коттедж здесь. Чуть за холмом.       Ремус кивнул. Он почувствовал, что тоже стоило поделиться сокровенным.       — Моей семьи тоже больше нет, — сказал Ремус. Он едва мог поверить, что сказал подобное почти незнакомцу.       — Мне жаль, — голос Сириуса стал нежным, совершенно противоположным тому, которым несколько мгновений сказал, что ничуть не расстроен смертью своей семьи.       — Спасибо, — ответил Ремус. После почти двух десятилетий сиротства он всё ещё не знал толком, что нужно отвечать на сочувствие. — Родители погибли в несчастном случае. Я был ребёнком.       — Мне жаль, — повторил Сириус. Ремус взглянул вниз и увидел, что их руки — его левая и правая Сириуса — были всего в нескольких дюймах друг от друга на белом песке. Сириус сказал: — Я ходил в Дурмстранг. Ты, наверное, думал, почему мы не пересекались в старом добром Хогвартсе. Поэтому.       Ремус посмотрел на Сириуса, но его взгляд был устремлён в море.       — Ну, я знаю, что это вообще не похоже на то, что ты только что сказал, — произнёс Сириус. — Я не имел это в виду. Я хочу сказать, что у всех есть прошлое. У всех есть тёмные секреты.       Ремус снова взглянул вниз на их руки, которые, казалось, были ещё ближе, хоть никто из них и не шевелился.       — Учёба в Дурмстранге не похожа на тёмный секрет, — ответил он. — Могу представить, сколько семей выбирает это место для своих детей.       Сириус фыркнул.       — Да, только причины на это бывают крайне специфические. Знаешь про Лорда Блэка? В чём причина всего? — он сердито кивнул в сторону аббатства на утёсе позади них. — Мои родители… считали его идеи верными.       Родители Сириуса были Пожирателями смерти? Неудивительно, что он не захотел говорить Ремусу свою фамилию.       Они оба молча глядели на море.       — С кем ты жил? — через какое-то время спросил Сириус.       — Что?       — С кем ты жил тогда? После того, как погибли твои родители.       — Меня отправили к дальним родственникам, пока я не поступил в Хогвартс. Когда я стал ходить в школу, на лето я ездил к моему лучшему другу Джеймсу, — и он добавил импульсивно. — Тебе бы понравился Джеймс.       С чего он взял, что человек, которого он знал три дня, понравился бы его уже три года как погибшему другу? Почему-то он был уверен.       — Понравился бы? — переспросил Сириус.       — Ага. Он, э, он тоже мёртв. Он и его жена Лили, она была ещё одним моим ближайшим другом.       Мерлин, когда он перечислял всё так, его жизнь казалась самой настоящей мелодрамой. Ему следовало бы закрыть рот.       — Мне очень жаль, — совсем тихо сказал Сириус. — Это просто ужасно. Мне жаль.       Ремус посмотрел на песок перед собой, некоторое время наблюдал, как каждая волна оставляла полосу белой пены на краю пляжа, когда она тянулась к ним, а затем ускользала обратно.       — Ремус, — позвал Сириус. Голос его звучал так, будто он готов посвятить его в какую-то тайну.       — Есть кое-что, чего ты не знаешь обо мне и не сможешь понять, — сказал Ремус.       — Поверь, я могу сказать то же самое.       — Рядом со мной небезопасно. Из-за меня страдают все, кто мне небезразличен. И я не хочу, не могу допустить этого снова.       — Ремус.       Ремус обернулся и посмотрел на Сириуса. Эти глубокие серые глаза. Казалось, они смотрели сквозь Ремуса даже в темноте.       Рука Сириуса сдвинулась на песке, накрыла руку Ремуса так мягко, что едва ли можно было её почувствовать. Ремус повернул руку ладонью вверх и сжал руку Сириуса.       — Я не могу, — сказал он.       — Не можешь? — Сириус говорил шёпотом, но его голос всё равно отчётливо разносился над плеском волн.       — Нет. Правда не могу, — Ремус закрыл глаза. Он не ошибся. Он не ошибся, когда понял, что ему предлагали. И даже если он не мог получить того, чего хотел, то, может быть, хотя бы раз…       Он глубоко вздохнул, открыл глаза, наклонился и поцеловал Сириуса. Губы Сириуса были такими тёплыми. Ремус бы с радостью затерялся здесь.       Он отстранился и отпустил руку Сириуса.       — Спокойной ночи, Сириус.       Он поднялся на ноги, стряхнул песок с брюк, а Сириус просто смотрел на него, не двигаясь и не говоря ни слова.       — Извини, — сказал он.       Сириус по-прежнему ничего не говорил, просто смотрел на него взглядом, который, кажется, проникал прямо в душу.       Ремус направился обратно по ступеням, поднимающимся по крутому склону утёса. Когда его ноги нашли опору в темноте, голос Сириуса донёсся до него вместе с волнами:       — Спокойной ночи, Ремус.