Утёс, открытый всем ветрам

      Ремус проснулся от яркого солнечного света, льющегося через открытое окно. Наконец-то выдался день с идеальной погодой, как раз тогда, когда он был бы не против дождя и штормового ветра, чтобы соответствовать его спутанным мыслям.       Неужели он и правда так много времени провёл на ветреном пляже с красивым незнакомцем? Он поцеловал незнакомого человека? И просто ушёл?       Весь следующий день и ночь Сириус нигде не появлялся.       Что ж. Ремус знал, что это его вина.       И он решительно погрузился в свои новые трудовые будни. Утра он проводил в музее, помогая Молли со всем, что ей нужно было, во второй половине дня он совершал обходы, которые дети Молли прозвали «слушать камни», потому что большая часть его работы заключалась в том, чтобы стоять неподвижно с палочкой наготове, и замечать малейшие изменения в магии, глубоко проникшей в стены аббатства и землю вокруг.       Дети то появлялись, то исчезали из виду, чувствуя себя как дома, вокруг руин аббатства, пока Ремус занимался своими делами всю оставшуюся неделю.       Билл, самый старший, обычно гулял со своими друзьями из деревни — детьми-магглами, к большому удивлению Ремуса, что означало, что Уизли не просто говорили о том, что терпимы к магглам, — а остальных детей можно было найти в музее, пока их мать работала.       Чарли, который только закончил первый год в Хогвартсе, без умолку рассказывал о волшебных существах. Ремус одолжил мальчику старую книгу о редких видах драконов и после этого заподозрил, что случайно обзавёлся другом и преданным поклонником на всю жизнь.       Перси можно было застать уткнувшимся носом в книгу, а близнецы Фред и Джордж без конца устраивали разные пакости и трёхлетняя Джинни обычно присоединялась к ним. Ещё был Рон, младший из мальчиков, на год старше Джинни. Ремус заметил, что Рону было примерно столько же лет, сколько сейчас Гарри. Он легко мог представить двух мальчиков играющими вместе.       Но кто знает, возможно, Гарри сейчас был совершенно другим, но, когда Ремус видел его в последний раз, в возрасте года с небольшим, Гарри был ласковым и счастливым ребёнком, всегда смеялся и быстро заводил дружбу. Джеймс часто шутил, что скоро Гарри будет знать больше детей, чем его родители.       Когда Гарри было пятнадцать месяцев, Ремус видел его в последний раз. Он родился в июле и осиротел в октябре следующего года.       Ремус в последний раз видел Гарри на похоронах, под ледяным моросящим дождём, в отвратительный ноябрьский день в Годриковой впадине. Дамблдор был там — как и весь Орден Феникса, — он отвёл Ремуса в сторону и положил руку ему на плечо. Он оказал ему любезность, хотя бы спросив, как у него дела. Избавил его от необходимости врать и говорить, что он в порядке.       Но он поднял вопрос о том, что будет с Гарри.       — Конечно, есть ещё сестра Лили, — сказал Дамблдор, — но Лили и Джеймс сделали тебя крёстным отцом Гарри, и я не думаю, что это решение было легкомысленным. Если ты хочешь взять над ним опекунство, с юридической точки зрения ничего тебе не мешает.       Ремус почувствовал, как у него сдавило горло. Он позволил родителям Гарри погибнуть. Какой дурак позволил бы ему хотя бы подержать ребёнка, не говоря уже о том, чтобы взять на себя единоличную ответственность за его благополучие? Он едва мог даже смотреть на мальчика, не будучи парализованным страхом перед тем, что могло случиться, если он подойдёт поближе.       — Гарри нужно отправить в семью, — сказал Ремус и сбежал с похорон в ближайший подходящий момент.       Он даже не пытался уснуть ночью после похорон и несколько часов шёл под дождём, вспоминая отчаянный страх и одиночество, когда его отправили к родственникам, которых он едва знал. Как бы ему повезло, если бы его родители дали опекунство их другу.       Но он, конечно, снова и снова говорил себе, что у Гарри совсем другая ситуация. Он был всего лишь крохой, он был достаточно маленьким, чтобы полюбить своих тетю и дядю как своих родителей. Лучше всего Ремусу держаться подальше от него.       Ремус уехал на следующий день и с тех пор не возвращался в страну, пока чувство вины за своё трусливое бегство не привело его обратно в Англию, чтобы попытаться устроить жизнь на задворках волшебного общества. Но даже здесь он по-прежнему нёс ответственность за то, чтобы люди о которых о которых он заботился, были в безопасности единственным и единственный способ который он знал — сохранение дистанции.       Погружённый в эти мысли, наблюдая за игрой детей Уизли поздно вечером в пятницу в конце своей первой недели в аббатстве Гриммо, Ремус вздрогнул, когда позади него раздался голос:       — Ты, должно быть, Ремус!       Он повернулся на месте, где стоял, прислонившись стене музея, и увидел идущего к нему человека, примерно со стороны деревни. Рыжеволосый и жизнерадостный, это мог быть только Артур Уизли, муж Молли и отец пёстрой детворы, играющей на траве.       — Да, — ответил Ремус. — А ты, наверное, Артур.       Артур улыбнулся и протянул ему руку.       — Точно. Очень рад с тобой познакомиться, Молли и дети только о тебе и говорят. Прошу прощения, я хотел сразу зайти, чтобы поздороваться, но на работе настоящий дурдом.       — Я тоже рад познакомиться, — сказал Ремус, пожимая руку. Ему сразу понравился Артур, несмотря ни на что, и ему пришлось сдерживать желание завести дружбу. — Ты работаешь в Министерстве, да?       — Ага, — сказал Артур. — Это не так увлекательно, как может показаться. Ну, наверное, это и не кажется увлекательным. Но это хорошая и стабильная работа. Это у Молли авантюрная карьера. И у тебя тоже. Я до смерти хотел познакомиться с человеком, которого Дамблдор выбрал на эту должность. Он не мог выбрать непонятно кого.       Ремус не знал, как реагировать на эти слова.       — О, ну… я думаю, что просто оказался под рукой и не имел никаких обязательств, и он решил, что я подойду.       Артур покачал головой.       — Ты скромничаешь, я понимаю. Но ты бы смог провести мне небольшую экскурсию как-нибудь? Магическую экскурсию, не маггловскую. Просто объяснить, что по-настоящему здесь происходит и что ты делаешь, чтобы это контролировать? Билл сказал, что ты показал ему какие-то впечатляющие проявляющие чары, кажется, он сказал «суперкруто».       Ремус почувствовал, что полностью обезоружен энтузиазмом Артура.       — Я, э, да, конечно. С удовольствием.       — И мы бы хотели пригласить тебя на ужин в ближайшие дни. Дети будут в восторге.       — О, конечно… — расплывчато ответил Ремус. Ему удавалось уклоняться от приглашений Молли, но, если они оба будут его спрашивать об этом, вряд ли он сможет устоять.       — Ладно. Я пришёл забрать Молли и детей, — он хмуро взглянул на Ремуса. — Ты будешь в порядке здесь один целые выходные? Мы всегда тебя ждём у нас дома, в деревне.       Молли работала в субботу неполный день на случай, если незапланированно заявятся какие-то туристы, но в остальном выходные у неё свободные. Технически у Ремуса тоже не должно быть дежурства, но ему казалось неправильным оставлять аббатство без присмотра. У защитной магии не было рабочего времени, поэтому Ремус ощущал, что ему следует совершать обход и по выходным.       — Я буду в порядке, — заверил он Артура. — Не нужно беспокоиться.       Выходные Ремуса прошли тихо. Он неторопливо обходил территорию, любовался видом на море с разрушенных камней аббатства, долго гулял и пытался вымотать себя до такой степени, чтобы не думать.       О Гарри.       О тех, кого он потерял.       О горько-сладких упущенных шансах.       О Сириусе?       Воскресной ночью было полнолуние, и в ту ночь Ремус знал, что будет гулять, гулять и гулять больше, чем в другую ночь. Ему всегда было трудно заснуть в ночь полнолуния из-за воспоминаний, которые оно с собой приносило.       Он наблюдал за заходом солнца и восходом луны, сидя в одной из каменных арок аббатства. Как раз в тот момент, когда солнце скрылось за изгибом горизонта, Ремусу показалось, что он услышал собачий вой, словно от боли, где-то неподалеку. Он подавил дрожь, подумав об оборотнях и их болезненной трансформации, которая заставляла их терять человеческий разум.       Когда луна взошла, Ремус отправился пешком через холмы, следуя зубчатому краю побережья. Он мог поклясться, что один раз видел Сириуса впереди, его очертания безошибочно узнавались, а плащ развевался позади.       Но, когда Ремус добрался до того места, где, как ему показалось, он видел Сириуса, на вершине одной из скал, там никого не было.       Он был абсолютно убеждён, что фигура оглянулась, увидела его и скрылась. Но, конечно, это было всего лишь его бурное воображение, а полная луна делала его ещё сентиментальнее, чем обычно.       Мысль о том, чтобы увидеть Сириуса, была чревата опасными искушениями; мысль о том, чтобы не видеть Сириуса, казалась невероятно печальной. Но мысль о том, что он увидит Сириуса, но он отвернётся… Эта мысль была невыносимой.       На следующее утро, когда снова засияло солнце, окружённый компанией Молли и её детей, Ремус сказал себе, что это действительно было лишь его воображением.       Вернулся чёрный пес, лая от восторга, когда дети гонялись за ним по высокой траве. Один раз он подошёл к Ремусу, подсунул голову под его ладонь, и Ремус потрепал его за ушами. Пёс поднял голову и одарил Ремуса проникновенным взглядом, мол, видишь? Видишь, как может быть здорово?       Ремус подумал, что ему, вероятно, следует проводить немного больше времени с людьми, раз он стал приписывать собакам человеческие эмоции.       И в конце концов только неделю спустя, в следующее воскресенье, у Ремуса наконец закончились отговорки и он принял приглашение Молли на ужин.       Дом Уизли — большой дом на краю деревни, который они окрестили Норой, — был таким же уютным, как Ремус и представлял. Джинни схватила в охапку кошку по кличке Кошка и с гордостью ему показала, Рон продемонстрировал коллекцию карточек из шоколадных лягушек, а Чарли потащил его в сад за домом и задал полдюжины вопросов о гномах.       Молли, наконец, со смехом вырвала Ремуса из объятий детей, сказав, что они никогда не соберутся на ужин, если все будут по очереди приставать к Ремусу.       Она улыбнулась ему, явно довольная тем, как хорошо он ладил с детьми.       От этой мысли ему стало очень не по себе, но он уже не знал, как выбраться из этой семьи, которая, казалось, уже была на полпути к тому, чтобы принять его в качестве почётного члена.       Из всех вещей, о которых Ремус меньше всего хотел говорить, в разговоре за ужином всплыл Гарри Поттер.       Молли сказала что-то про аббатство, Артур сказал что-то про Лорда Блэка, и каким-то образом они заговорили про Гарри.       — Бедный мальчик, — сказала он точно так же, как в тот день, когда Ремус впервые её встретил. — Спас мир, но лишился своих родителей. Он был совсем крохой, год или чуть больше.       — Пятнадцать месяцев, — сказал Ремус, прежде чем понял, что сделал.       Молли и Артур повернулись в его сторону, все дети тоже прислушались к разговору взрослых.       Повисла тишина.       — Ты знал их, — выдохнула Молли, её глаза шокировано округлились. — Его родителей. Поттеров.       — Да, — ответил Ремус. — Мы учились вместе.       — О, мне так жаль, — произнесла Молли. — Я столько всего необдуманного успела наговорить. Ремус, извини меня.       — Всё хорошо, — сказал Ремус, жалея, что не мог всё исправить одними словами.       Бросив на него последний сочувственный взгляд, Молли быстро сменила тему и заговорила с мальчиками о команде о квиддичу, за которой они все следили.       Но позже, когда с пудингом было покончено и дети убежали играть, Ремус остался на кухне наедине с Молли, сидя напротив неё за длинным столом.       — Ремус, — нерешительно произнесла она. — Я не хочу совать нос в чужие дела, но если ты когда-нибудь захочешь поговорить о, э-э, о том, о чём мы упомянули, я буду рада тебя выслушать. Не хочу делать никаких выводов, но, кажется, у тебя не так много людей, с которыми ты мог бы поговорить.       Ремус рассматривал деревянную поверхность стола. Он уже смирился с этим. Рано или поздно все его секреты всплывут. И, наверное, так даже лучше. Так будет даже легче объяснить Молли, почему они никогда не смогут стать друзьями, только коллегами.       — Его родители были моими самыми близкими друзьями, — сказал он. — И после школы тоже. Когда они узнали, что Лорд Блэк нацелился на них, они попросили меня быть их Хранителем тайны, но по разным причинам я отказался. И за время между тем, как я отказался и когда они нашли кого-то другого…       Он не мог этого сказать.       — Их убили, — тихо произнесла Молли.       Ремус кивнул и моргнул в потолок.       Молли потянулась через стол и положила свою руку на его, и Ремус вздрогнул от этого прикосновения.       — Это тяжёлое бремя для любого человека, — сказала она тем же нежным голосом. — Я бы могла сказать, что это не твоя вина, но я знаю, что это ничего для тебя не изменит. Мне очень жаль. Я теперь буду думать, прежде чем говорить.       — Не нужно, нет, ты не должна…       — Они были твоими лучшими друзьями, — сказала Молли. — И наверняка ты постоянно слышишь их имена просто как сноски к истории. Конечно, я буду думать, прежде чем говорить о них.       Ремус кивнул. Его горло всё ещё предательски сжималось.       — Ты ещё видел их сына? — тихо спросила Молли.       — Нет. Я не тот, кому следует за ним присматривать.       Молли просто сжала его руку.       Несколько секунд они провели в тишине и Молли сказала:       — Очень приятно было видеть тебя здесь, Ремус. Но если ты хочешь вернуться к себе, я сама извинюсь перед детьми и нисколько не обижусь.        — Молли… — Как он мог выразить свою благодарность, объяснить свою вину?       — Я всё понимаю, — сказала она. — Увидимся завтра, Ремус. Иди домой осторожно.       Ремус не пошёл домой.       Он поднялся на холм, обогнул громадные чёрные очертания аббатства и продолжал идти вдоль утесов за неровной линии побережья. Солнце садилось. Луна в своей убывающей четверти не взойдёт ешё несколько часов. Ветер с моря был сильным, в глаза Ремусу то и дело попадал песок.       Ему хотелось кричать имя Сириуса, как героине какого-то любовного романа. Будто он просто мог позвать его и он появится.       Он бы так и сделал, если бы это работало. Всё что угодно, лишь бы сейчас думать о настоящем, а не о прошлом.       Он всё шёл и шёл, горло у него пересохло. Пронизывающий ветер обжигал лицо. Когда он сможет услышать имена Джеймса и Лили без этого погружения в чрезмерные эмоции? Когда он уже запрёт это куда подальше?       Ремус с трудом взобрался на вершину другого утеса, едва способный видеть из-за хлещущего ветра, щипавшего его глаза и царапавшего лицо, затем и споткнулся, наткнувшись на кого-то.       На всех этих опустевших холмах и береговой линии он наткнулся на прочную спину другого человека, который обхватил его сильными руками и удержал от падения.       — Ремус, — произнёс низкий, раскатистый голос, в котором Ремусу хотелось раствориться, нырнуть внутрь и никогда больше не всплывать.       «Я просто позвал его», — дико подумал Ремус. Я подумал о нём, и он пришёл.       — Мне плевать, — сказал он вслух. — Забудь всё, что я сказал. Мне плевать.       Он наклонился к Сириусу и прижался губами к его губам.       Сириус застыл, поражённый, судорожно вдохнул в губы Ремуса и поцеловал его в ответ.       Руки Сириуса оказались на бедрах Ремуса, тёплые и крепкие. Он живой, настоящий и он рядом.       — Где ты был? — выдохнул Сириус, как только смог говорить снова.       — Я просто гулял.       — Я не про это. Где ты был все эти годы?       Не дожидаясь ответа, Сириус снова прильнул к губам Ремуса, голодно и страстно, и Ремус полностью отдался ему.       Они так и стояли, будто переплетённые, прижатые вплотную друг к другу, казалось, целую вечность, и всё же было ещё слишком рано, когда Сириус отстранился и сказал:       — Мне нужно идти.       Ремус тут же протестующе замычал в его губы.       — Мне правда нужно идти. Но я приду завтра вечером. Если ты хочешь, я приду.       — Я хочу, — без колебаний ответил Ремус. Он больше не собирался думать слишком много. Он больше не собирался отказывать себе. Он хотел этого.       Улыбка Сириуса была полной надежды, но казалось, что за ней крылась какая-то тайна. Он отстранился, но не отпускал руку Ремуса.       — Хорошо, — сказал он. — Я приду.       — Где ты живёшь? — импульсивно спросил Ремус. — Позволь тебя проводить.       Сириус покачал головой.       — Увидимся завтра.       Он отпустил руку Ремуса, но перед этим поднял её и коснулся губами пальцев. Что-то в груди Ремуса перевернулась от желания и восторга.       — Сириус…        — До завтра.       Сириус снова улыбнулся, он развернулся и пошёл прочь, через несколько минут растворившись в скалах. Небо светлело, приближался рассвет. Время близилось к солнцестоянию, ночи были слишком короткими.       Ремус снова смотрел, как Сириус уходил от него, но на этот раз это сопровождалось трепещущей в груди радостью.       Сириус придёт следующей ночью. Сириус — прекрасный, необузданный, неожиданно нежный — разделял его чувства, каким бы невозможным это ни казалось.       Подумать только, он почти позволил этому ускользнуть, почти отверг Сириуса и даже не попытался.       Но в этот раз он не отступит.